Читаем Убийство в Орсивале онлайн бесплатно

9 июля 186… года, в среду, Жан Берто и его сын, которых все в Орсивале знали как мелких воришек, поднялись в три часа утра, вместе с солнцем, и отправились на рыбную ловлю.

Подойдя к берегу реки, они сложили на землю свои рыболовные принадлежности, и Жан вошел в лодку, чтобы вычерпать из нее воду. Начав работать ковшом, он заметил, что одна из уключин в старой лодке, поврежденная веслом, готова была сломаться.

— Филипп! — крикнул он своему сыну, занятому распутыванием снастей. — Филипп! Притащи-ка мне какой-нибудь сучок починить уключину.

— Ладно, — ответил Филипп.

Но на всем берегу не росло ни одного дерева. Тогда молодой человек отправился к парку Вальфелю, находившемуся всего в нескольких десятках шагов от реки, и, не обращая внимания на запрещение статьей 394 Уголовного уложения, перелез через глубокую канаву, которая окружала имение графа Тремореля. Здесь он предполагал срезать ветку у плакучей ивы, которая свешивала свои ветви до самой воды.

Он уже было вытащил из кармана нож, воровато оглянувшись по сторонам, как тут же испугался и громко закричал:

— Папаша! Папаша!

— Чего тебе?

— Папаша, идите сюда, ради Христа, поскорее!

По тону голоса своего сына Жан Берто понял, что случилось нечто особенное. Он бросил свой ковш и побежал к парку.

Он также был перепуган тем, чего так испугался и Филипп.

У самого берега реки, в осоке и тростнике, плавал труп женщины. Ее длинные распущенные волосы переплетались с водорослями, а серое шелковое платье, все в лохмотьях, было испачкано грязью и кровью. Верхняя часть тела была погружена до самого дна, лицо было втиснуто в тину.

— Убийство! — проговорил дрожащим голосом Филипп.

— Это верно… — ответил Жан, — но кто же эта женщина? А что, если это сама графиня?

— Давайте посмотрим!

— Что ты, что ты, несчастная твоя голова! — воскликнул отец. — Разве можно прикасаться к убитому без начальства?

— Неужто нельзя?

— Я тебе говорю! Хлопот не оберешься!

— Не сбегать ли в полицию?

— Зачем? Нас же еще и обвинят!

— За что же, папаша?

— Как за что? Если мы отправимся к господину Куртуа, он же сам нас спросит, как и почему мы попали в парк Тремореля. Что тебе за дело до убитой графини? Найдут ее и без нас. Пойдем-ка отсюда…

Но Филипп не шевелился. Склонив голову и взявшись рукой за подбородок, он размышлял.

— Ведь мы же не дикари! — сказал он наконец. — Надо дать знать. Скажем господину Куртуа, что мы попросту плыли в лодке и заметили это тело издалека.

Старик сопротивлялся, но, видя, что сын пойдет и без него, последовал за ним.

Они вновь перескочили через канаву и, оставив на траве свои снасти, со всех ног пустились к дому мэра Орсиваля Куртуа.

Весь дом еще спал, когда отец и сын Берто оглушительно застучали в дверь дома Куртуа.

Через довольно долгий промежуток времени в окошко нижнего этажа высунулся заспанный полуодетый слуга.

— Что вы тут делаете, негодяи вы этакие? — закричал он на них.

— Нам нужен господин мэр! — отвечал Жан Берто. — И как можно скорее! Разбуди его, Баптист, тебя от этого не убудет!

— Не убудет… Не убудет!.. — проворчал Баптист.

Через несколько минут их ввели к господину Куртуа, маленькому рыжему человечку, который был недоволен тем, что его так рано подняли с постели.

— Господин мэр, — начал Филипп, — мы с отцом пришли сообщить вам об одном страшном несчастье. У Треморелей совершено преступление.

Куртуа был знаком с графом. При этом сообщении он побледнел как полотно.

— Батюшки-светы, — забормотал он, будучи не в силах скрыть свое волнение, — вы говорите, преступление?

— Да, мы сами видели мертвое тело, вот как вас сейчас. Может быть, это сама графиня.

Мэр в смущении поднял руки к небу.

— Но где? Когда? — спросил он.

— Сейчас, в парке. Мы хотели ставить верши и увидели…

— Это ужасно! Какое несчастье! Такая достойная женщина — и вдруг… Но это невозможно, вы ошиблись! Меня бы предупредили…

— Да глаза-то у нас еще есть, господин мэр…

— Такое преступление — и вдруг в моем городе! Хорошо, что вы мне сказали. Сейчас я оденусь, и мы побежим… Подождите немножко! — Он подумал с минуту и позвал: — Баптист!

Слуга находился недалеко. Он подслушивал и подглядывал в замочную скважину.

— Чего изволите?

— Беги скорее к мировому судье, — приказал ему мэр, — не теряй ни секунды; скажи, мол, преступление, убийство! Пусть идет быстрее сюда! А вы, — обратился он к Берто и Филиппу, — подождите меня тут. Я сейчас оденусь.

Через четверть часа к мэру Орсиваля явился мировой судья, как его называли в округе — отец Планта.

— Говорят, убита госпожа Треморель? — спросил он еще в дверях.

— Да вот, болтают эти двое! — ответил ему мэр, успевший уже одеться.

— Это очень прискорбно, — сказал отец Планта. — Я послал за жандармским бригадиром. Он нас догонит.

— Так пойдемте! — ответил Куртуа. — Моя перевязь у меня в шапке.

И они пошли.

Филипп с отцом шествовали впереди, молодой человек — с готовностью услужить, а старик — мрачный, занятый своими мыслями.

— И только подумать, — вздыхал то и дело мэр, — только подумать, что мертвое тело — и вдруг у меня в общине, где о преступлениях сроду никто и не слышал!

И он подозрительно поглядывал на обоих Берто.

Дорога к замку Треморелей была довольно плоха и шла между стен футов в двенадцать высотой; с одной стороны тянулся парк маркиза Ланасколя, а с другой — громадный сад Сенжуаина. Когда мэр, мировой судья и Берто подошли к калитке Тремореля, было уже около восьми часов.

Мэр позвонил в довольно большой колокол.

Маленький двор, усыпанный песком, всего только в пять-шесть метров, отделял жилье от калитки, но никто не вышел.

Тогда мэр позвонил сильнее, потом еще сильнее, затем уже изо всех сил, но все напрасно.

На противоположной стороне, у дачи госпожи Ланасколь, выходившей фасадом на дорогу, стоял кучер и чистил ваксой уздечку.

— Напрасно звоните, господа, — крикнул он. — В замке нет никого!

— Как — никого? — в удивлении спросил мэр.

— Дома остались одни только господа. Вся прислуга уехала еще вчера вечером с восьмичасовым поездом в Париж, на свадьбу к знакомому повару. Должны возвратиться с первым поездом сегодня. Меня тоже приглашали, да я…

— Батюшки-светы! — перебил его Куртуа. — Значит, граф и графиня всю ночь оставались одни?

— Совершенно одни, господин мэр.

— Это ужасно!

Отец Планта стал терять терпение.

— Не век же нам здесь стоять! — сказал он. — Жандармы не идут… Пошлем за слесарем!

И уже Филипп приготовился за ним бежать, как послышались болтовня и смех. Пятеро человек, три женщины и двое мужчин, вышли из-за угла.

— Ах, вот и они! — сказал кучер. — Прислуга из замка! У них должен быть ключ.

Со своей стороны слуги, видя у калитки собравшихся людей, сразу замолчали и ускорили шаги. Один из них даже побежал вперед. Это был лакей графа.

— Вы желаете видеть графа? — спросил он, поклонившись мэру и мировому судье.

— Пять раз звонили, чуть не оборвали звонок… — ответил ему мэр.

— Это удивительно… Хозяин всегда так чутко спит… Должно быть, он вышел…

— Эх ты! — воскликнул Филипп. — Их обоих убили!

Эти слова обескуражили слуг, настроение которых явно говорило о числе поднятых тостов в честь новобрачных.

А Куртуа в это время изучал внешность старика Берто.

— Убийство! — воскликнул лакей. — Это, наверное, из-за денег! Узнали…

— Что? — спросил мэр.

— Граф вчера утром получил большие деньги!

— Да, да! — воскликнула горничная. — Много процентных бумаг! Барыня при мне говорила барину, что из-за этих денег всю ночь глаз не сомкнет.

— А в котором часу вы вчера уехали отсюда? — спросил у прислуги мэр.

— В восемь часов.

— Вы отправились все вместе?

— Да!

— И не расставались всю дорогу?

— Ни на минуту!

— Вместе и вернулись?

Лакеи и горничные переглянулись.

— Все вместе, — отвечала словоохотливая горничная. — То есть нет. По прибытии в Париж, на Лионском вокзале, один из нас ушел. Это Геспен.

— Продолжайте, продолжайте!

— Да, сударь, он отправился один, сказав, что встретится с нами в Батиньоле, у Вельпера, на свадьбе.

— И вы видели его потом, этого Геспена?

— Нет, сударь. Я несколько раз за ночь справлялась о нем, и его отсутствие казалось мне подозрительным.

— А давно он служит в этом доме?

— С весны.

— К чему он был приставлен?

— Он был прислан из Парижа конторой «Любезный садовник» и присматривал за редкими растениями в оранжерее у графини.

— А… знал ли он о деньгах?

Лакеи и горничные многозначительно переглянулись.

— Да, да! — отвечали они хором. — В людской мы все долго об этом толковали.

— Да он мне лично говорил, — сказала словоохотливая горничная. — «Только подумать, сколько деньжищ лежит теперь у барина в шкафу! На всех бы нас хватило!»

Слушая с явным неудовольствием эти объяснения или, вернее сказать, сплетни, отец Планта занялся осмотром стены и калитки.

— Довольно, — сказал он к великому неудовольствию Куртуа. — Будет! Прежде чем продолжать этот допрос, надо еще установить преступление. У кого из вас ключ от калитки?

Лакей достал ключ, отпер калитку, и все вошли во двор. Пришли и жандармы. Мэр приказал бригадиру следовать за собой и поставил у калитки двух часовых, поручив им без его позволения никого не впускать и не выпускать из усадьбы.

И только после этого лакей отпер парадную дверь.

Если еще и рано было говорить о преступлении, то, во всяком случае, можно было судить о том, что у графа Тремореля произошло нечто необыкновенное. Бесстрастный мировой судья должен был сознаться в этом сразу при входе в переднюю.

Стеклянная дверь, ведущая в сад, была настежь растворена, и три стекла в ней были разбиты вдребезги. Клеенчатая дорожка, которая вела от двери к двери, была сбита, и на мраморных плитах виднелись крупные капли крови. У нижней ступени лестницы кровавое пятно было больше других, а на последней площадке остались брызги, на которые неприятно было смотреть.

— Ведите нас прямо туда, где вы заметили тело, — обратился мэр Куртуа к Берто.

Но отец Планта не позволил этого.

— Гораздо умнее и логичнее, — сказал он, — начать с осмотра дома.

— Превосходно — так же точно предполагал и я, — ответил мэр, ухватившись за совет мирового судьи, как утопающий за соломинку.

И он удалил всех, за исключением бригадира и графского лакея, который должен был служить проводником.

Пошли.

По всей лестнице виднелись капли крови. Кровь была также и на перилах лестницы, так что мэр Куртуа вдруг почувствовал ужас, когда испачкал ею руки.

На площадке первого этажа мэр спросил лакея:

— Скажите пожалуйста, ваши господа спали вместе?

— Да, сударь, — отвечал лакей.

— Где их спальня?

— Вот здесь, сударь.

И в эту же минуту лакей в ужасе остановился, указав на отпечаток кровавой руки на филенке двери.

Капли пота выступили на лбу бедного мэра. Бригадир — этот старый, еще крымский солдат — тоже, видимо, был взволнован. Один только отец Планта был спокоен, точно у себя в саду, и хранил хладнокровие.

— Надо решаться, — сказал он.

И он вошел в двери. Остальные последовали за ним.

Комната, в которую они вошли, не представляла собой ничего необычного. Это был будуар, обтянутый голубым сатином, с такого же цвета диваном и четырьмя мягкими креслами. Одно из кресел было опрокинуто.

Вошли в спальню.

В этой комнате был ужасный беспорядок. Не было ни одного предмета мебели, ни одной безделушки, которые не несли бы на себе следы тяжкой, свирепой, беспощадной борьбы между убийцами и жертвами.

Посередине комнаты лежал перевернутый маленький полированный стол, и вокруг него рассыпаны кусочки сахара, чайные ложки, осколки фарфора.

— Барин с барыней пили чай, — воскликнул лакей, — когда к ним проникли злодеи!

Все безделушки, стоявшие на камине, были сброшены на пол. Стрелки упавших часов остановились на 3 часах 20 минутах. Рядом с часами валялись лампы. Резервуары их оказались разбиты, и керосин из них вытек.

Полог с постели был сорван и сброшен прямо на кровать. Становилось ясно, что за драпировки хватались в отчаянии. Вся мебель перевернута вверх дном. Обивка на креслах вся была изрезана ножом, и из-под нее торчал конский волос. Секретер разбит, его крышка оторвана и висит на одних только петлях, ящики выдвинуты и пусты. Зеркальный шкаф разбит вдребезги. На куски была разбита также и шифоньерка. У стола взломан замок, туалет ободран.

И повсюду кровь: на ковре, на обоях, на мебели, на занавесях и на постели.

Очевидно, граф и графиня Треморель долгое время отчаянно защищались.

— Посмотрим в других местах, — сказал мировой судья.

В других местах царил такой же беспорядок.

Кабинет графа был перевернут вверх дном. Убийцы действовали не отмычками, а прямо взламывали топорами. Очевидно, они были вполне убеждены в том, что их никто не услышит, так как требовались сильнейшие удары, чтобы расколотить на куски массивный дубовый письменный стол. Книги из библиотеки кучами валялись на полу.

В салоне и в курительной было то же. Диваны, кресла, кушетки изрезаны так, словно их рубили мечами.

Поднялись на второй этаж.

Здесь, в первой же комнате, около шкафа, за который принялись было, но все-таки не сумели открыть, нашли дровяной топор, который лакей опознал как хозяйственный инвентарь.

— Теперь понятно все, — обратился к мировому судье мэр Куртуа. — Убийц было несколько, это очевидно. Совершив убийство, они обшарили весь дом, повсюду разыскивая деньги. Один из них был занят здесь взламыванием мебели, а двое других искали внизу. Затем они его окликнули, он поспешил вниз и, сочтя дальнейшие поиски бесполезными, оставил здесь этот топор.

— Я вижу все так, будто сам присутствовал при этом, — одобрил его бригадир.

В подвальном этаже, куда затем спустились представители власти, они увидели следующее.

Совершив преступление и найдя драгоценности, убийцы почувствовали необходимость подкрепиться. В столовой они нашли остатки ужина и съели все, что находилось в буфете. На столе, рядом с восемью бутылками из-под вина и ликеров, стояли рядком пять стаканов…

— Их было пятеро, — проговорил мэр. — Прежде чем идти на поиски трупов, я хочу послать прокурору в Корбейль донесение обо всем, и через какой-нибудь час сюда уже явится судебный следователь, который и исполнит все вместо нас.

Приказ был отдан, и на графском шарабане один из жандармов полетел во весь дух к прокурору.

После этого мэр и судья в сопровождении бригадира и обоих Берто отправились к реке. Чтобы добраться до берега, необходимо было идти по одной из двух аллей, огибавших газон. Злоумышленники, очевидно, по аллеям не шли, а бежали напрямик по траве. Их следы были еще ясно видны, а трава сильно притоптана и помята, точно по ней волокли что-то тяжелое. Посреди газона виднелось нечто красное. Мировой судья пошел туда и поднял туфлю, в которой лакей признал обувь графа. Немного дальше нашли белый фуляровый платок, который, по словам лакея, граф носил на шее. Он был испачкан кровью.

Подошли к реке, к той самой иве, от которой Филипп хотел отрезать сучок, когда увидел перед собой труп.

Песок в этом месте был глубоко взрыхлен и изрыт ногами. Все указывало на то, что здесь произошла последняя борьба.

Куртуа понял, что эти следы очень важны.

— Не подходите никто! — скомандовал он.

И только он один да мировой судья приблизились к телу. Еще издалека они узнали в нем графиню.

Следовал вопрос: как она сюда попала?