Читаем У моря (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Дьяков Виктор Елисеевич

Дьяков Виктор Елисеевич

У моря

У МОРЯ

повесть

Что такое Москва в глазах провинциала? Конечно, многое зависит от мировоззрения, запросов... Зое Степановне, до того, как она впервые в ней побывала в качестве невесты, Москва представлялась чем-то вроде Изумрудного города волшебника Гудвина. Именно такое впечатление создавали телевидение и прочие советские СМИ: празднества, парады, съезды, торжественные встречи всевозможных делегаций, космонавтов... живут там сплошь деятели науки, культуры и т.д. и т.п. Не мудрено, что у провинциальной советской девушки, сформировалось такое же "правильное" мнение о Москве - "надежде мира, солнце всей России". Не поколебало её мнения о Москве и москвичах и то, что её парень, лейтенант-москвич, с которым она познакомилась во время отработки диплома в своей первой школе, а потом вышла за него замуж... на ту созданную её фантазией некую супер-личность, коими должны были быть все москвичи, походил мало.

Но вот, впервые побывав в Москве, Зоя Степановна оказалась порядком ошарашена воочию убедившись, что Москва может быть грязной, заплёванной, что асфальт на её улицах в ужасных выбоинах и трещинах, что по весне те же улицы заполняются талой водой, ввиду отвратительной работы дренажной системы, что воздух отравлен выбросами вредоносных предприятий... толкотня, теснота, переполненный транспорт... Но сильнее всего поразили её москвичи. Такого обилия поддатых или просто пьяных, в открытую сквернословящих особей, она прежде никогда не наблюдала. У Зои Степановны не имелось закаляющего опыта жизни в фабрично-заводских городах и посёлках. Отсюда и её недоумённая реакция: как же можно материться в голос и валяться в собственной блевотине, когда живёшь в таком городе, средоточии культуры, ума, знаний, когда рядом творят такие корифеи, властители дум?!...

С тех пор прошло немало лет, и когда в девяносто втором году Зоя Степановна с мужем, отслужившим и уволившимся из Армии, и сыном приехали в столицу... К тому времени налёт романтики с обличья Москвы и москвичей из её сознания полностью улетучился, и столица предстала, какой она и была в глазах большинства жителей страны - городом, удобство проживания в котором определяется в первую очередь невероятным по советским, а впоследствии и СНГ-шным меркам уровнем снабжения и потребления.

Что касается столичных школ... В московской школе работать оказалось несложно, и хоть Зоя Степановна изрядно побаивалась и администрации, и московских учеников, воспетых в классических кинолентах "Доживём до понедельника" и "Ключ без права передачи"... В действительности всё, конечно, оказалось не так, и требования администрации были не выше чем в предыдущей школе, и новые коллеги не походили на персоналии упомянутых фильмов, а ученики ничем не отличались от её прежних. Правда, имелось одно определённое "но". Школа располагалась в заводском районе, и большинство учащихся являлись детьми рабочих, бывших лимитчиков, а почти все учителя тоже на поверку оказались немосковского происхождения. Потому по инерции Зоя Степановна продолжала не то что думать, но как-то надеяться, что ли, что где-то в Москве все-таки есть школы, где особые учителя и особые ученики, истинные, настоящие москвичи... как там, в кино.

Школьное руководство, видя, как Зоя Степановна привычно и без видимой натуги "тащит" и учебные часы и воз классного руководства, решило подкинуть ей ещё и общественную нагрузку - её избрали членом профкома школы. Она же испытывала изначальную аллергию к любой общественной работе, но о ней на профсобрании сказали так много лестных слов, что она дрогнула и согласилась. К тому же у неё зародилась и меркантильная идея: раз уж суждено расположиться неподалёку от профсоюзного кормила, то почему бы не попытаться осуществить свою давнюю мечту, о которой уже и думать забыла - добыть путёвку и съездить летом к морю...

В РОНО за путёвкой Зоя Степановна пришла где-то в апреле девяносто четвёртого. У неё как раз выпал удобный день, всего три урока, что позволило выкроить время для визита. Ответственной за распределение путёвок на месте не оказалось, несмотря на середину рабочего дня. Зою Степановну попросили подождать. Впрочем, она оказалась уже второй в очереди: явно куда-то спешащий мужчина тоже ждал распределительницы путёвок. Ждал, видимо, долго, время от времени нервно посматривая на часы. Распределительница появилась минут через двадцать с туго набитой авоськой.

- Ко мне?- мимоходом бросила она ожидающим.

Мужчина буквально кинулся за ней в кабинет. Всё время, что он там пребывал, минут десять, из-за двери слышался разговор, что называется, на повышенных тонах. Причём сначала слышались в основном возмущённые реплики посетителя, но постепенно всё слышнее означились голоса работников РОНО. Распределительница и делящая с ней кабинет сослуживица, вдвоём "ставили на место" разгневанного просителя (скорее всего тоже школьного учителя). Видимо это удалось, так как под конец беседы его голос звучал по иному. Он уже просто вымаливал путёвку в санаторий для кого-то из членов своей семьи... и вышел из кабинета похожим на побитую собаку. Зоя Степановна вошла с трепетом, чувством бесправного рядового человека массовой профессии, зависящего в данный конкретный момент от этих, обличённых, хоть и невесть какой, но всё-таки властью над ней чиновниц. От них во многом зависела судьба её поездки на юг, к морю, которого она, увы, за всё свою жизнь ни разу не видела.

- Вы писали заявление на июнь на трёхместную путёвку?- уточнила распределительница, женщина примерно тех же лет, что и Зоя Степановна, внешне ничем особо не примечательная.

- Да, если можно, конечно,- едва сдерживая волнение, подтвердила Зоя Степановна ощущая на себе изучающий взгляд второй обитательницы кабинета.

- Садитесь,- предложила распределительница, тоже мельком окинув посетительницу с ног до головы.- К сожалению, на июнь трёхместных нет,- тут же и огорошила, посмотрев уже изучающе: как подействует известие?

- Как же?...- растерянно пролепетала Зоя Степановна.- Я ведь уже давно заявление подала.

- Это не имеет никакого значения, кто когда подавал. Просто нет в наличии таких путёвок. Понимаете?- распределительница сделала паузу, явно ожидая, как отреагирует эта сермяжная училка. Возможно, она ожидала реакцию похожую на ту, что только продемонстрировал предыдущий посетитель... Но Зоя Степановна... Кто бы увидел её сейчас из тех кто знал, ученики, коллеги, не поверили бы своим глазам... Сгусток воли и энергии на работе... сейчас на стуле перед чиновницей сидела какая-то робкая тень той сильной, уверенной в себе женщины, сникшая и, казалось, готовая вот-вот расплакаться. Вид посетительницы, видимо, удовлетворил хозяек кабинета - они понимающе переглянулись.

- Так что же теперь делать?- Зоя Степановна и умоляюще смотрела на хозяйку путёвок, уже готовая произнести сверхунизительное "я отблагодарю".

Но этого не потребовалось. Распределительница, выдержав многозначительную паузу, бросила как подарок, этакий полушубок с барского плеча (раз шубы нет):

- Ну не знаю, если вас устроит, могу предложить двухместную.

- Как двухместную, но я же... А куда?

- Феодосия, турбаза "Динамо", полный пансион, с двадцатого июня по седьмое июля. Оплачиваете двадцать процентов стоимости... Ну что берёте?

- Я право не знаю... надо подумать, с мужем посоветоваться, нас ведь трое,- не знала как поступить Зоя Степановна.

- Ну что вы, думать некогда, все берут что дают.

- Да уж, не отказываются,- усмехнулась в унисон вторая обитательница кабинета.

- Прямо не знаю...- Зоя Степановна вновь умоляюще посмотрела на распределительницу, словно ища у неё совета и поддержки.

- Как хотите, но только и эта путёвка уже сегодня может уйти,- распределительница чуть скосила глаза в сторону сослуживицы и почти незаметно её подмигнула.

Зоя Степановна, конечно же, этого не заметила, ибо её мысли пребывали в полном смятении. "Как же быть... нет такую возможность упускать нельзя, больше может и не представится... придётся вдвоём с Олегом ехать... море ведь, Феодосия же у моря, я же ни разу не видела моря и Олег тоже... его обязательно надо туда свозить, может здоровья поднаберёт... На всякий случай она всё же предприняла ещё одну попытку разжалобить чиновницу:

- Я вас очень прошу... может будет трёхместная?

Распределительница снисходительно улыбнулась непонятливости просительницы и отрицательно покачала головой:

- Берите что дают, поверьте, это большая удача съездить в Крым летом по путёвке стоимостью в миллион, заплатив каких-то двести тысяч...

Из РОНО Зоя Степановна вышла неся в сумочке бланк путёвки. Лишь в трамвае, отойдя от треволнений, она, как это уже много раз с ней случалось и раньше, стала сама себя корить: "Господи, ну почему я такая... ну никакого достоинства... Кто она есть эта самовлюблённая фурия?... Они же там все за наш счёт существуют... благодетельница... Кинуть бы ей эту путёвку..." Она отлично знала, что во всех этих отделах народного образования окопались несостоявшиеся учителя и прочие блатные, или кому нервы, или ещё что не позволяли работать с детьми, в общем, не желавшие, или не могущие есть чёрствый учительский хлеб. Она знала это... но бросить в лицо той чиновнице путёвку могла только в мыслях.

2

Олег ехал с явной неохотой. В свои пятнадцать лет он был довольно высокий нескладный подросток с красивым лицом, где уже обозначились усики. Много болевший в детстве, он так и не окреп, оставаясь бледным, худым и узкоплечим. Будучи изначальным домоседом, он большую часть своёй жизни проводил сидя у телевизора. В то же время благодаря телевизору Олег, не проявляя никаких склонностей к занятиям спортом, превратился в весьма заядлого и грамотного болельщика. Он мог днями напролёт, даже в ущерб учёбе, смотреть самые разнообразные спортивные передачи, а уж что касается футбола, то это стало его настоящей страстью. И вот, надо же, как только в Америке стартует чемпионат мира, мать потащила его куда-то в Крым.

Поезд, да и вообще любые поездки Зоя Степановна не любила - наездилась, налеталась за годы пребывания в качестве жены военного. Впрочем, эта дорога оказалась желанной, более того долгожданной. В плацкартном вагоне (по привычке брали билеты подешевле) ехали в основном отдыхающие и среди них немало учителей, потому что, как вскоре выяснилось, профсоюзные путёвки на турбазу "Динамо" реализовывались через Отделы просвещения Москвы. Но ни с кем из попутчиков они не сближались до степени знакомства. Запомнился только хамоватый мальчишка, где-то ровесник Олега, только заметно ниже ростом и раза в полтора шире. Он тоже путешествовал с матерью, тихой болезненного вида женщиной, которую в грош не ставил. Их места оказались рядом, полка мальчишки оказалась как раз над местом Зои Степановны. Забираясь на своё место, он то ли демонстративно, то ли по недостатку воспитания ставил ногу в носке на столик прямо перед её лицом. В школе подобных наглецов она привычно ставила на место, там у неё и не такие ходили по струнке. Но здесь... здесь она почему-то стеснялась делать замечания, и розовощёкий малолетний хам раз за разом без тени смущения демонстрировал ей свои не очень свежие носки.

Впрочем, всё это, конечно, мелочи. Зоя Степановна жила ожиданием свидания с морем, она видела его во сне под стук вагонных колёс, вспоминались соответствующие стихотворные строчки. Выросшая едва ли не в равноудалённой от всех морей и океанов (озёра даже в ранге морей не в счёт) точке самого большого на планете куска суши, то бишь континента Евразии, она стремилась к нему, влекущему и пока неведомому.

Ранним утром двадцатого июня она проснулась едва ли не первой в вагоне. За окном светлел хмурый рассвет. Поезд шёл по однообразной буро-жёлтой степи. Точно такую же она с детства привыкла видеть в Казахстане, где родилась и выросла. Проводница будила пассажиров:

- Подъезжаем, вставайте, станция Айвазовская... Да-да, это уже Феодосия.

От станции пришлось ехать на автобусе. В автобусе впервые столкнулись с карбованцами, национальной денежной единицей Украины. Впрочем, водитель с удовольствием брал за проезд и рубли. Зоя Степановна смотрела во все стороны и во все глаза, но моря нигде не видела. Так же она ожидала увидеть пальмы, кипарисы, что-то ещё из субтропической растительности, но в городе росли в основном тополя.

Турбаза оказалась бывшей всесоюзной специализированной базой подготовки штангистов и борцов-дзюдоистов высокого ранга. О том свидетельствовали выцветшие, но до сих пор не закрашенные панно с призывами типа: "Спортсмены, крепите честь и славу Советского спорта", и стенды с пожелтевшими уже фотографиями наиболее известных атлетов осчастлививших своим присутствием эту базу. Дзюдоистов Зоя Степановна не знала, а в ряду фотопортретов штангистов сразу распознала Василия Алексеева - кто ж его не знал в семидесятые, годы её молодости, тем более что она в студенчестве тоже интересовалась спортом. Здесь, наконец, Зоя Степановна ощутила близость моря, почувствовала его дыхание, оно "дышало" совсем рядом... Но надо было сначала оформиться, и они прошли в главный корпус базы.

- Нам, пожалуйста, если вас не затруднит, номер с видом на море,- просительно улыбалась Зоя Степановна, подавая документы дежурной администраторше.

- Ну, вот и вы... который раз повторяю, что никакой разницы, из номеров моря всё равно не видно, деревья загораживают,- устало ответила та, рассматривая путёвки.

- Ну, хотя бы в ту сторону... мы ведь в первый раз.

Администраторша не могла войти в положение этих вновь прибывших, в основном резко-континетальных людей - её живущей у моря была неведома, недоступна их "жажда". Но тут она почему-то сжалилась:

- Третий этаж, тридцать четвёртый номер.

- Это в сторону моря?- с надеждой спросила Зоя Степановна.

- В сторону, в сторону,- усмехнулась администраторша.

Номер произвёл удручающее впечатление. Маленькая, узкая как пенал обшарпанная комнатёшка с парой старых облезлых стульев, такие же тумбочки, стол изрезанный надписями. Здесь же имелись две односпальные кровати, шифоньер с зеркалом, в углу, у входа раковина с краном.

- Как, а ванной комнаты или туалета в номере нет?- недоумённо спросила Зоя Степановна у горничной по этажу.