Читаем У кошки девять жизней онлайн бесплатно

Мы с отцом всегда жили слишком тихо, слишком скучно, чтобы с нами могло что-либо произойти. Никаких событий, никаких волнений, никаких происшествий, тишь да гладь, Божья благодать. В результате этого я вообразила себе, что вся жизнь похожа на это плавное, однообразное существование. Но это было не так. И узнать это мне пришлось в самом недалеком будущем. А пока мы жили, как обычно живут в деревне. У меня даже не было подруг за исключением дочери одного из соседей, с которой мы встречались только по торжественным случаям. Все остальное время я была одна, если не считать моей верной служанки Эмили, простой и ограниченной девицы, и разумеется, отца. Но с другой стороны, свободу деревенской жизни нельзя сравнить ни с чем. Все время я была предоставлена самой себе. Отец был слишком озабочен положением наших дел, все больше приходящих в упадок, чтобы интересоваться, чем я занималась. И последствия не замедлили сказаться. Я росла как сорная трава в поле, делала все, что хотела и никогда не встречала сопротивления. В результате этого воспитания, точнее, отсутствия всякого воспитания мои многочисленные учителя, проходящие бесконечной чередой через наш дом, стонали от моих выходок. Причем, стонали в прямом смысле этого слова. Я никогда не любила учиться. А если быть точной, не любила сидеть неподвижно и слушать очередного преподавателя, пытающегося вдолбить в мою голову хоть крупицу знаний. Я предпочитала читать все это самостоятельно, пропуская особенно неинтересные моменты. Я много читала, буквально глотала все книги, которые попадали мне в руки, так что моя голова была набита разнообразными и противоречивыми сведениями, почерпнутыми из книг. Что было, когда я пыталась использовать их на практике, можно себе представить. Как-то раз я нашла в библиотеке очень старую и полуразорванную книгу, которая едва не развалилась у меня в руках и впервые узнала о черной магии. Собственно говоря, книга была запрещенной и неизвестно, каким образом она попала в дом моих благопристойных родителей. Но если учесть, с каким рвением они занимались домашним хозяйством, то все становится понятным. Вероятно, книга завалялась в библиотеке с незапамятных времен, о чем говорил ее внешний вид и немедленная готовность обратиться в прах.

Итак, я прочла этот опус и тут же решила применить полученные знания на практике. Причем, я с презрением проигнорировала простенькие заклинания, они казались мне слишком легкими, и замахнулась сразу на вызов демона. Мне это показалось особенно значительным. Я отодвинула стулья и тяжелейший стол и освободила середину комнаты. Нарисовала мелом кривой круг (уж как сумела) и расставила зажженные свечи. Не знаю, как далеко бы я зашла в чернокнижии, но следующий пункт говорил, что я должна перерезать горло черному петуху и это меня остановило. Во-первых, у нас не было петухов, особенно черных, а во-вторых, я всегда любила животных и просто не представляла, как смогу это сделать. Так что, на этом все и закончилось.

Меня наказали, это был один из редчайших случаев, когда отец счел нужным обратить внимание на то, что я вытворяю. Книга была безжалостно сожжена, а я не жалела о содеянном. Литература, рекомендующая перерезать горло петухам, даже если они черные, не вызывала во мне интереса.

Помимо чтения всего, что придется, я любила кататься верхом, причем, легкая трусца меня не прельщала. Нет, я обожала мчаться галопом, чтобы ветер свистел в ушах, а волосы бешено развевались за спиной. При этом я, конечно, частенько падала, но это был неизбежный результат таких прогулок. Впрочем, я скоро приноровилась держаться в седле как следует и падения стали очень редки.

Несчастные создания, которых угораздило наняться в наш дом учителями, с причитаниями каждый вечер извлекали меня из какого-нибудь интересного с моей точки зрения, а стало быть, ужасно опасного места, отмывали, переодевали и врачевали многострадальные коленки и локти.

Когда я подросла, буйства почти прекратились, что неизбежно происходит всегда, когда человек взрослеет. Но кое-что осталось. Я по-прежнему много читала, каталась верхом в сопровождении верного пса, великолепного дога черного окраса по кличке Кадо, с которым я практически не расставалась, и была ужасно упряма и своевольна. Конечно, была, если мне практически никогда не говорили «нет».

Когда мне исполнилось шестнадцать, отец все чаще стал заговаривать о моем замужестве. Надо заметить, что с младенческих лет я была помолвлена с сыном герцога де Каронака, который в данный момент уже умер. Я имею в виду, умер отец, а сын, разумеется, жив и здравствует. Ему сейчас около двадцати трех лет. Все это я знала понаслышке, лишь из рассказов отца, а самого молодого герцога никогда не видела. Должно быть, его родители опасались сводить нас вместе, зная о моем чудном нраве. Уверяю вас, я бы его непременно поколотила, я всех колотила тогда за малейший пустяк. А дралась я в детстве больно и свирепо, словно древний викинг. Но сейчас должно быть отец решил, что сыну его друга уже ничего не грозит.

Мне не нравились эти разговоры о замужестве. Думаю, не нужно пояснять, почему. Не понимаю, как можно выходить замуж за абсолютно незнакомого человека. Но отец постоянно твердил о богатстве семейства де Каронак и напоминал, что мы сами не можем этим похвастаться, пусть даже и не уступаем ему в происхождении. Правда, к чести отца, это была не единственная причина. Другим, не менее веским было то, что прежний герцог де Каронак и мой отец были старинными приятелями и с незапамятных времен мечтали породниться. Похвальное желание и нет в нем ничего предосудительного, если б не маленькая, незначительная деталь: я была одной из главных спиц в этом колесе.

На прозрачные намеки отца о моем замужестве я выдвигала массу контраргументов, в которых у меня никогда не было недостатка. Я говорила, что не могу выходить замуж с завязанными глазами, что человека нужно узнать, что он должен хотя бы нравиться. Последним решающим аргументом в споре был мой возраст. Я утверждала, что мне рано выходить замуж и этим, обычно, все и ограничивалось. Отец соглашался с тем, что я еще слишком молода и нужно подождать, хотя ворчал при этом, что я слишком своевольна, раз берусь перечить отцовской воле. Что он старше и умнее, и я должна уважать его опыт. Я уважала, но считала, что в вопросе о замужестве он не играет столь значительной роли. На этом битва поколений завершалась и мы шли пить чай в заключение мира.

Но однажды все изменилось. Началось это следующим образом.

Собираясь на прогулку, я стояла на лестнице, подзывая к себе Кадо. Он как раз отвлекся на крысу, прошмыгнувшую мимо и с громким лаем помчался за ней, намереваясь догнать. Но, как водится, крыса была проворней и успела скрыться в норе. Кадо распластался на полу, сунув нос в темную дыру и пытался просунуть туда еще и лапу.

— Оставь ее в покое, — сказала я ему, — все равно, не достанешь.

Всем своим видом Кадо утверждал, что непременно достанет.

И в этот момент отец, вышедший из гостиной, произнес:

— Зайди сюда, Изабелла. Мне необходимо с тобой поговорить.

В руке он держал распечатанное письмо, что меня совершенно не удивило. Ему часто приходили письма, главным образом, от его кредиторов. Они шли на растопку камина, ибо другого применения им не находилось.

Я подчинилась. Спустилась вниз, вошла вовнутрь и села на стул, стоявший перед креслом батюшки. Отец опустился рядом и опустил руку с письмом.

— Дочь моя, — начал он торжественно, — настало время откровенно поговорить с тобой о твоем замужестве.

Это время наставало примерно раз в неделю, и я давно к этому привыкла. Поэтому, просто ждала продолжения, и оно не замедлило наступить.

— Ты уже достаточно взрослая для того, чтобы выйти замуж и завести собственную семью.

И это я слышала от него частенько. Мне стало скучно, и я подавила зевок. К тому же, Кадо оставил крысу в покое согласно моему пожеланию и теперь скребся под дверью, вызывая меня на прогулку. Я была полностью согласна, но, увы, уйти не могла.

Отец между тем продолжал говорить то, что уже говорил не раз и не два, а сто двадцать два раза. Честно говоря, это мне надоело куда раньше. Я делала вид, что внимательно слушаю, но на самом деле мои мысли были далеко, на прогулке с Кадо. Я раздумывала, куда мы пойдем сегодня, хорошо было бы сходить к разрушенному замку. Я любила там бывать, мне нравилось бродить по руинам и представлять, как все было много лет назад. А Кадо обожал ловить там мышей и складировать у моих ног.

— Изабелла, ты меня не слышишь, — укорил меня отец.

— Слышу, батюшка, — успокоила я его, и он продолжал.

На сей раз я кое-что уловила. Как обычно, узнала, что замужество с герцогом де Каронаком — это очень выгодная партия, он богат, знатен, ему принадлежат многие земли, он на короткой ноге со многими сильными мира сего, вхож ко двору, его там прекрасно принимают, это огромная честь и так далее и тому подобное. Потом речь зашла о личных достоинствах герцога. Об этом я тоже была наслышана, хотя ни разу не видела его вживую. Он молод, красив, храбр, учтив, силен аки лев и галантен как Генрих Четвертый. На мой взгляд, это было не очень приятной похвалой, я кое-что читала об этом галантном кавалере. Его можно охарактеризовать куда проще и точнее: бабник, причем, неуправляемый. Может, у мужчин это считается достоинством, но я считала это утомительным.

Подперев голову рукой, я размеренно кивала на каждое слово батюшки. Человек с такими физическими и душевными качествами может существовать лишь на страницах рыцарских романов, которые я прочитала в великом множестве, и они давно набили мне оскомину своей слащавостью. Если герцог на самом деле таков, каким его описывает отец, то от такого жениха нужно бежать подальше и чем скорее, тем лучше. Кстати, до сих пор не понимаю, как галантный кавалер, взявший за образец подражания Генриха Четвертого может быть по — монашески скромен. Кажется, батюшка тут несколько перестарался.

И вдруг отец сказал нечто такое, что пробилось сквозь стену моей отстраненной иронии.

— Вы давно помолвлены, Изабелла. А сейчас настало время совершить то, что было предусмотрено с самого начала.

— О чем это вы, батюшка? — с интересом спросила я.

— О твоем замужестве, дорогая. Ты должна выйти замуж за герцога де Каронака.

— Я не хочу выходить замуж, батюшка, — сказала я скромно, но с достоинством, — мне кажется, я еще слишком молода для этого.

Роли в этой беседе давно были расписаны, и мы повторяли их в строгом порядке очередности. Сейчас настало время для реплики отца, и он не задержался.

— Ты уже взрослая, Изабелла. Я женился на твоей матери, упокой Господи ее душу, — он перекрестился, и я повторила этот жест, — когда ей было столько же, сколько тебе сейчас.

— Да, я знаю, — отозвалась я, — но вы были знакомы и испытывали друг к другу симпатию, ты сам об этом рассказывал. А я даже ни разу не видела герцога. Как я могу выйти за него замуж?

— Но ты его видела. Тебе было тогда лет пять.

— Ну, тогда неудивительно, что после этого он ни разу не нанес нам визит, — захихикала я.

Батюшка, было, присоединился ко мне, но тут же вспомнил, что занимается воспитательным процессом и согнал с лица улыбку.

— Дорогая, многие выходят замуж, не зная своего будущего мужа, в этом нет ничего особенного. К тому же, ты его увидишь завтра.

— Пусть увижу, но все равно не хочу выходить за него замуж. Он мне не нравится.

— Как же он может тебе нравиться, если ты его никогда не видела? Уверяю тебя, Изабелла, он тебе непременно понравится, когда ты его увидишь. Столь приятного, милого, очаровательного человека невозможно не полюбить.

Я хмыкнула. Кажется, батюшка решил вновь вернуться к вопросу о необыкновенных достоинствах герцога, справедливо полагая, что я пропускала эти перлы мимо ушей.

— Откуда вы знаете? — спросила я со смешком.

— Откуда я знаю? — он хитро улыбнулся, — когда ты его увидишь, то поймешь меня, Изабелла. Я недаром говорил тебе о его достоинствах. Они не выдуманы, как ты подозреваешь.

— Не подозреваю, что вы, батюшка, я в этом совершенно уверена. Полагаю, вы несколько увлеклись.

— Изабелла, — он тяжело вздохнул, — как с тобой трудно. Ты любое мое слово начнешь выворачивать наизнанку. Я всего лишь пытаюсь помочь тебе смириться с мыслью, что герцог все же станет твоим мужем.

— Я не хочу этого делать. Я уже сказала, что не выйду за него замуж.

— Но ты выйдешь. Все уже решено давным-давно. Слово дано, и оно нерушимо. Тем более что я уже обо всем договорился.

До сих пор я не воспринимала его слова всерьез. Они казались мне необходимой частью ритуала, который происходит у нас каждую неделю с завидной регулярностью. Но теперь все предстало передо мной в совершенно ином свете.

— Вы серьезно? — переспросила я, — вы на самом деле собираетесь выдать меня замуж, батюшка?

— Изабелла, — он снова вздохнул, — кажется, я говорил предельно ясно и разумеется, серьезно. Да, конечно, ты выйдешь за него. Я уже полчаса тебе об этом твержу.

Я была так ошарашена, что встала на ноги и уставилась на отца с высоты своего роста, нужно заметить, немаленького.

— Но…

— Не спорь, Изабелла. На сей раз я не сотрясаю зря воздух. Повторяю, все решено.

— Но вы не можете так поступить со мной.

— Дорогая, я делаю все, чтобы ты была счастлива.

— Странное у вас понятие о счастье, — не удержалась и съязвила я, — может быть, для начала вам стоит узнать мое мнение?

— Я его знаю, — отозвался он, — и ты совершенно не права. Как ты можешь судить о человеке, если даже не знаешь, что он из себя представляет? Поэтому, завтра я устроил вашу встречу именно с этой целью. Дорогая, ты изменишь свое мнение, как только увидишь его.

— Я не изменю своего мнения, даже если увижу самого Генриха Четвертого. Хотя на мой взгляд, он далеко не идеал.

— Ступай к себе, — отец начал выходить из себя, — хорошенько подумай. Уверен, завтра все предстанет перед тобой в ином свете.

— Очень сомневаюсь, — я развернулась и вышла из гостиной.

Кадо встретил меня радостным поскуливанием и изо всех сил вилял хвостом.

— А ну, гулять, — сказала я, — гулять, Кадо.

Он подпрыгнул и бросился ко мне целоваться. Я замахала руками.

— Остынь, не надо. Не надо, говорю! Фу, Кадо!

С большим трудом мне удалось избежать слишком теплого проявления собачьих чувств. Мы вышли на крыльцо, сбежали вниз по ступенькам. Кадо помчался вперед с радостным лаем. Подхватив палку, я кинула ее к нему и сказала:

— Мы будем гулять, а не думать и даже десять герцогов нас не остановят.