Читаем Тысяча ударов сердца онлайн бесплатно

Kiera Cass

A THOUSAND HEARTBEATS

Copyright © Kiera Cass, 2022

This edition published by arrangement with Laura Dail Literary Agency, Inc and Synopsis Literary Agency All rights reserved

Иллюстрация на обложке Екатерины Бороздиной

Карта выполнена Юлией Каташинской

© А. А. Петрушина, перевод, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука^®

В то время как Анника только потянулась за спрятанным под кроватью мечом, Леннокс уже вытирал свой от крови.

Отдышавшись, он окинул пристальным взглядом склон. Еще три трупа в длинном перечне, счет которому давно потерян. Никто в армии Дарейна не мог похвастаться таким количеством отнятых жизней. Аннике, напротив, довелось пролить кровь лишь однажды. Да и то по чистой случайности. Однако немногие отважились бы бросить ей вызов.

Заметная разница между ними заключалась в том, что каждый делал то, что мог.

Анника выпрямилась на ноющих ногах. Походила, пока движения вновь не стали грациозными и плавными. Явившаяся на зов служанка согласилась, что походка вполне сносная. Анника села за туалетный столик, рассеянно глядя на край кровати, отражавшийся в зеркале. Спрятанному под кроватью мечу придется подождать денек-другой, однако сама перспектива нарушить хоть какие-то правила окрыляла.

Леннокс тем временем спрятал меч в ножны и в гробовой тишине спустился с холма. Каван порадуется новым трофеям. Чтобы не растерять с таким трудом завоеванных позиций, Леннокс из кожи вон лез, только бы не угодить в немилость. Когда война закончится – если она вообще начиналась, – королевство окажется в его власти.

Анника и Леннокс размышляли о грядущем дне, не подозревая ни друг о друге, ни о том, что вскоре их судьбы самым роковым образом переплетутся.

Точнее, уже переплелись.

По пути к замку я думал, куда завернуть в первую очередь: к себе или в столовую. Искоса глянул на свою одежду и сапоги, провел рукой по щеке. На ладони остались следы грязи, пота и крови. Да и рубашка выглядела не лучше.

Значит, сперва в столовую. Пусть полюбуются.

Я направился в восточную, самую запущенную часть замка Возино. Хотя, справедливости ради, прочая территория содержалась немногим лучше.

Возино достался нам, если так можно выразиться, с чужого плеча. Покинутый прежними обитателями, чьи имена канули в Лету, замок стал нашим временным пристанищем. Его немного подлатали, но по понятным причинам не спешили доводить до ума.

Переступив порог столовой, я увидел на почетном месте Кавана. Компанию ему, по обыкновению, составляла моя мать.

Никто не дерзнул сесть с ними рядом. Даже я никогда не удостаивался такой чести.

Остальные устроились, как им заблагорассудится, не соблюдая субординации.

Все взоры мгновенно обратились ко мне. С бесстрастным лицом я шагал по центральному проходу, рука покоилась на рукояти меча. Разговоры стихли, народ вытягивал шеи, чтобы не упустить ни малейшей детали.

Мать заметила меня первой, в васильковых глазах мелькнуло недовольство. Когда люди вступали в наши ряды, наряды и платья заменялись своего рода униформой, и у большинства людей оставалось очень мало личных вещей. Но мать обратила ситуацию в свою пользу и всегда являлась к трапезе в новом наряде, позаимствованном у бывших хозяев замка; более никто из женщин Возино не обладал такой привилегией.

Лицо сидящего справа от нее Кавана закрывал кубок, из которого он пил. Утолив жажду, он с грохотом поставил кубок на стол, вытер жесткую бороду грязным рукавом и, тяжело вздохнув, уставился на меня:

– Как это понимать? – Каван кивнул на мою забрызганную кровью одежду.

– Сегодня утром три дезертира предприняли попытку к бегству, – доложил я. – Распорядись убрать тела, пока волки не начали пиршество.

– И все? – скривился Каван.

И все?

Нет, не все. Это лишь очередное звено в длинной цепи подвигов, совершенных во имя нашего народа, во имя Кавана, во имя преданности. Молча, в забрызганной чужой кровью одежде, я стоял перед ним, надеясь, что меня наконец – наконец! – оценят по достоинству.

И никакой холодный прием не заставит меня отступить.

– По-моему, такой поступок заслуживает похвалы. В кромешной тьме справиться в одиночку с тремя молодыми, отлично подготовленными новобранцами. Предотвратить утечку информации и при этом не получить ни единой царапины. Впрочем, я могу и ошибаться.

– Ничего удивительного, – проворчал Каван. – Триста, угомони своего сына.

Мой взгляд метнулся к матери, но та молчала. Каван нарочно провоцировал меня, это доставляло ему огромное удовольствие. Однако на сей раз хладнокровие мне изменило, на языке вертелся дерзкий ответ. От непоправимой ошибки меня спас шум, поднявшийся снаружи.

– Дорогу! Дорогу! – кричал какой-то юнец, ворвавшись в зал.

Его вопли могли означать только одно: кто-то выполнил Задание и теперь возвращался с трофеями.

В дверях возник Олдрик с приспешниками. Каждый тащил за собой двух коров.

Каван издал гортанный смешок. Я посторонился. Момент был упущен.

Олдрик был идеалом для Кавана. Могучие плечи и слабая воля. Спутанные русые пряди упали ему на лоб, когда он преклонил колени на том самом месте, где минуту назад гордо высился я. Позади него маячили двое солдат, придирчиво отобранные им для Задания. Оба перепачкались красным илом, один щеголял голым торсом.

Скрестив руки на груди, я наблюдал за происходящим. Шесть коров в столовой.

Разумеется, Олдрик мог оставить их снаружи, но как не похвастаться самой крупной, самой богатой добычей?

Спросите, какая самая скудная? Труп в джутовом мешке.

– О, великий Каван, я раздобыл полдюжины голов скота для армии Дарейна. Прими мое подношение в знак преданности и доблести, – проговорил Олдрик, не поднимая головы.

Кто-то зааплодировал, предвкушая сытную трапезу. Хотя этим мясом не накормить и четверти наших людей.

Каван поднялся, придирчиво осмотрел коров. Покончив с осмотром, он хлопнул Олдрика по плечу и обратился к толпе:

– Что скажете? Довольны вы подношением?

– Да! – гаркнули все.

Ну, почти все.

Каван утробно расхохотался:

– Я тоже. Поднимись, Олдрик. Ты славно послужил своему народу.

Снова грянули овации. Присутствующие столпились вокруг Олдрика с товарищами. Воспользовавшись суматохой, я поспешил прочь. Можно только гадать, откуда умыкнули часть стада. Еще и гордятся! Мысленно я осуждал Олдрика, но стоило взглянуть на свою рубашку, как гнев моментально улетучился. Не мне упрекать его, не мне.

Такая у нас работа, и сейчас, когда работа выполнена, можно немного вздремнуть. Если единственная дорогая моему сердцу женщина в замке позволит.

Я отворил дверь, и Колючка тут же заскулила.

– Ну прости, прости. – Я подошел к небрежно застеленной кровати, погладил шерсть на макушке.

Колючку я подобрал совсем лисенком – раненую, покинутую стаей. И сразу почуял в ней родственную душу. Серые лисицы, как правило, ведут ночной образ жизни – факт, который я усвоил на собственном горьком опыте, однако к моему приходу Колючка всегда просыпалась.

Она развалилась на одеяле. Я почесал ей животик, убрал деревянную заслонку с окна.

– Извини, не хочу, чтобы ты видела меня с мечом. Беги, если пожелаешь.

Колючка не двинулась с места. Я наклонился к маленькому щербатому зеркальцу на столе. Увиденное превзошло самые худшие опасения. На лбу запеклась грязь, щека забрызгана кровью. Смочив в тазу полотенце, я стер следы своих злодеяний.

Колючка расхаживала по кровати и – готов поклясться! – косилась на меня с тревогой. Серые лисицы относятся к семейству псовых и обладают поистине волчьим чутьем. Уверен, по одному только запаху Колючка догадывалась, кто ее хозяин и чем занимается. Однако, имея полную свободу приходить и уходить когда вздумается, она всегда возвращалась. Наверное, прощала.

А впрочем, какая разница. Главное, я сам не находил себе ни прощения, ни оправдания.

– Готово, госпожа. – Ноэми приколола декоративную вставку к корсажу. – Последний штрих. – Она закусила губу, не решаясь продолжить.

Я выдавила из себя ободряющую улыбку:

– Выкладывай! С каких пор у тебя от меня секреты?

Ноэми нервно теребила темные кудри:

– Никаких секретов, госпожа. Просто размышляю, не рановато ли вы собрались встретиться с ним. Да и вообще с кем-либо.

Она пожевала губу. Очередная милая привычка.

Я взяла Ноэми за руку:

– Завтра День основания. Народ должен лицезреть свою принцессу в добром здравии. Мое присутствие при дворе воодушевляет подданных, в этом и состоит мой долг. – Я опустила голову.

Будь Ноэми моей настоящей сестрой, то непременно возразила бы. Но слуги не спорят с господами, поэтому она лишь буркнула:

– Вам виднее.

Уложив мне волосы и расправив платье, Ноэми натянула на меня самые хорошие туфли и сопроводила до дверей.

Хотя вся моя жизнь прошла в этих стенах, я не уставала восхищаться замком Мекона, его распахнутыми окнами, огромными мраморными полами и бесконечными галереями. Но главное, здесь был мой дом.

Мои родители отказались венчаться в церкви и просто обменялись клятвами на лугу, раскинувшемся за крепостными стенами.

Я родилась здесь. Тут я произнесла первые слова, сделала первые шаги, получила первые впечатления. Все здесь наполняло меня гордостью и любовью к замку, к стране. Ради них я была готова на многое. Собственно, нет ничего, чем я бы не пожертвовала ради Кадира.

Я медленно направилась к обеденному залу, но у самых дверей замерла. Может, Ноэми права, может, еще слишком рано? Но меня уже заметили, отступать было поздно.

Эскал увидел меня раньше отца. Торопливо поднялся и двинулся мне навстречу. Очутившись в его объятиях, я впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

– Я хотел тебя проведать, но Ноэми не пустила, – отбросив со лба непокорную прядь, шепнул он.

Мы с братом унаследовали от матери пепельно-каштановые волосы и карие глаза, в остальном Эскал был точной копией Терона Ведетта.

– Ты не много потерял. Какая радость слушать, как сестра кряхтит и сетует на судьбу. Да и потом, уверена, у тебя была уйма важных дел. – Я старалась говорить беззаботно, но вышло на редкость фальшиво.

– Ты очень изменилась внешне.

Я пожала плечами:

– Внутренне тоже.

Эскал шумно сглотнул:

– Значит, все решено?

Я кивнула и понизила голос:

– Отцу осталось назначить дату.

– Сядь перекуси. Булочки с корицей как рукой снимут любую печаль.

Услышав коронную мамину фразу, я, хихикая, приблизилась к столу. Мама хорошо разбиралась в лекарствах для израненной души. Солнечный свет, музыка, булочки с корицей…

Впрочем, радость длилась недолго. Поравнявшись с отцом, я присела в почтительном реверансе и затаила дыхание:

– Ваше величество.

– Анника, рад снова видеть тебя в добром здравии, – с нажимом произнес отец.

Одной фразы хватило, чтобы понять: тьма, время от времени окутывающая его разум, сегодня была особенно непроглядной.

Подавленная, я устроилась по левую руку от отца, посмотрела на придворных, тихонько поглощающих завтрак. Звяканье ножей и вилок по фарфору мелодией звучало на фоне приглушенного гула голосов. Свет, струившийся сквозь сводчатые окна, обещал погожий денек.

– Раз ты поправилась, пора поговорить о делах, – начал отец. – Завтра День основания. Николас приезжает сегодня вечером. Почему бы тебе сразу не предложить ему руку и сердце?

– Сегодня? – Хоть я и смирилась с неизбежным, но надеялась оттянуть момент. – Как вы вообще узнали, что я появлюсь при дворе?

– Ничего я не знал. Но ваш брак – дело решенное. Николас никогда не наведывается во дворец без повода. Так зачем тянуть? Объяснишься с ним сразу после ужина.

Да, ловко он все обставил – не придерешься.

– А почему… предложение делаю я, а не он?

– Протокол. – Отец пожал плечами. – Ты выше его по статусу. – Он злобно прищурился, не готовый простить мою недавнюю дерзость. – Да и духом крепка не в меру. С тебя не убудет, если проявишь инициативу.

Мне хотелось кричать, хотелось умолять его вновь стать заботливым и любящим. В глубине ледяных глаз скрывался тот, кто понимал меня, видел во мне мамины черты. Я безумно скучала по тому отцу и из кожи вон лезла, чтобы не возненавидеть его новую ипостась.

Однако я истинная дочь своей матери. Ради нее на моих губах играет улыбка, а поступками руководит единственное стремление – сохранить семью, точнее, то, что от нее осталось.

– Вы правы, ваше величество. Не убудет.

– Вот и славно. – Отец снова склонился над тарелкой.

Эскал не обманул. Глазированные булочки с корицей горкой высились на блюде и буквально манили к себе. Однако у меня начисто пропал аппетит.

Через несколько часов я проснулся. Колючка еще дремала, пристроив мордочку у меня в ногах. Интересно, почему она, по обыкновению, не улизнула туда, где пряталась сутки напролет. Наверное, чувствовала, как сильно я нуждаюсь в ней.

Сорванные еще утром ягоды лежали в поясной сумке. Я высыпал горстку на край кровати, переоделся. Заправил черные штаны в сапоги из черной кожи, поверх белой рубахи накинул черный камзол и плащ, хотя ездить верхом сегодня не собирался.

День выдался туманный, ветер ерошил мне волосы, пока я брел к полям.

Каменистая тропа спускалась к океану, где люди на утлых суденышках широкими сетями ловили рыбу. Другие убирали хлеб, жали снопы. В лесах, окружавших замок, росли фруктовые и ореховые деревья. Земля была плодородной. Жаль только, пахать на ней приходилось не разгибая спины.