Читаем Ты помнишь (СИ) онлайн бесплатно

========== Та, в которой твоя вселенная умирает опять и опять ==========

Оу, надеюсь, когда-нибудь я смогу выбраться отсюда,

Даже если это займёт всю ночь или сто лет.

Мне нужно найти место, где я смогу спрятаться, но я не могу найти такое поблизости.

Я хочу почувствовать себя живой, снаружи я не могу бороться со своим страхом.

Разве это не прекрасно? Я совсем одна.

Моё сердце хрупкое, как стекло, моя голова тяжела, как камень.

Разорви меня на кусочки, от меня остались лишь кожа да кости.

lovely — Khalid, Billie Eilish

Она смеётся звонко, громко, заливисто, то покусывая губу от распирающего её веселья, то наклоняя голову вперёд, беззвучно сотрясаясь всем телом, когда не остается сил хохотать. Она смеётся, не стесняясь никого, не показывая никому ту боль, что лежит глубоко внутри, не давая повода даже подумать об этом, смутить, растоптать едва ожившие надежды, не дать никому даже шанса на это — да и нет здесь человека, что смог бы её смутить. Точно не сейчас.

Рядом стоит пустой бокал, другой она подносит ко рту в перерывах между спутанным, хаотичным рассказом, рука чуть дрожит — никто, кроме тебя, этого не видит, все слишком увлечены историей, за которой она пытается спрятаться, как за чем-то спасительным, — пальцы судорожно стучат по бокалу, а взгляд каменеет, когда кто-то, в шутку, не имея в-виду что-то плохое, зовёт замуж.

Она смеётся и теперь, пусть уже и не так громко.

По губе, подбородку, а затем и внутренней линии шеи потекла капелька, прокладывая свой замысловатый путь вглубь декольте.

Раньше она никогда его не носила.

И ты пытаешься, действительно пытаешься не смотреть, отвести взгляд от краснеющих щёк, сделать вид, что не смотришь на неё, что в твоей голове давным-давно умерла картинка белоснежного платья, утопающего в кровавых разводах, что безжизненные глаза цвета топлёного шоколада, красные от слёз на бледном изнеможённом лице, больше тебя не беспокоят, что твои сны избавились от призраков прошлого — ты ведь сильнее её, всегда был, а мимолётные мечты, что в тот день заполнили, казалось, всего тебя, давно прошли.

Но ты не можешь.

Не можешь смотреть на её лицо, пока в памяти живо то, перекошенное от боли и страданий.

Поэтому ты смотришь на её хрупкие руки, тонкие пальцы, на ключицы, выпирающие из-под чёрного атласа, на линию груди, что скрыта под чёрным кружевом — а ты уверен, что оно чёрное, — на шею с чёрной подвеской и одной маленькой жемчужиной. Ты помнишь, как срывал её в одном из классов, как вы шептали друг другу слова любви, как жалобно она хныкала, когда твои губы отрывались от ложбинки на шеи, а твои руки прекращали блуждать по её бёдрам, как она царапала, казалось, всего тебя, и как сильно после этого болела спина.

Ты помнишь. А ещё ты помнишь полный ужаса крик в день, который должен был стать в твоей жизни главным.

А она всё смеётся. Так, как не смеётся никто.

Но больше ты не имеешь права слушать этот смех.

Потому что ты — Эдвард Каллен.

Потому что ты — человек, который разрушил ей жизнь.

========== Та, в которой всё началось и закончилось. ==========

Комментарий к Та, в которой всё началось и закончилось.

Как бы продолжение, которое не планировалось (которое предыстория).

Можете воспринимать как отдельный кусок, но по факту - это именно то, что было ДО.

(Чувствую душой - ALEKSEEV)

Да, пожалуй причина, по которой я вообще здесь, именно Алексеев.

(Чувствую душой — ALEKSEEV)

Уже никто и не вспомнит, когда всё это началось. Когда его слова стали такой болью отдаваться в душе, неумолимо раня чувства, а из её взгляда исчезла та прежняя, свойственная только ей, забота.

Никто не помнит, когда это началось, и уж тем более никто не скажет, когда всё закончилось.

Зато она может точно рассказать, когда поняла, что они пропали. Когда глядя в его глаза, карие, ровно как её собственные, она поняла, что пора уходить. Что ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть, и от них не останется ничего.

Да, пожалуй, она легко может вспомнить, когда.

А мы летим вместе с птицами,

Чтобы в эту жизнь посмотреть с конца.

Всё пройдёт, но свет твоего лица

Навсегда со мной.

— Да брось, я буду звонить так часто, что ты пожалеешь о своей просьбе, — говоря это, Белла смотрела куда-то ему в шею, уткнувшись носом в плечо.

— Уже боюсь, — парень фыркнул и последний раз оглянулся на пыльный маленький домик у озера, в который они сбежали на прошлой неделе, аренду за съем которого заплатили месяцем ранее, а старику-сторожу проплатили лишнюю сотку за молчание ещё, наверное, прошлым летом.

Солнце слепило глаза, влажный воздух неприятной болью отдавался в голове, сдавленно напоминая мигрень, а насморк прогрессировал со вселенской скоростью. Ногти на руках стали непривычно ломкими, а сыпь на спине неприятно чесалась вот уже вторые сутки.

Собственно, чего ещё он ожидал, снимая «пляжные» апартаменты в начале марта?

Ещё со стороны болота, которое принято именовать озером, исходил неприятный въедчивый запах, что, в сравнении с будоражащими по ночам звуками, исходившими оттуда же, в принципе беспокоило не сильно.

— Передавай Рене привет, — на что получил едкий смешок и тычок под рёбра.

— После прошлого твоего визита, мне кажется, она скорее порог солью обсыпет, вызовет священника и местного шерифа, но в дом тебя не пустит.

— Пфф, тебе кажется. Между нами при первой же встрече пробежала искра. Ты разве не видела, каким она нас взглядом провожала? Да она меня хочет.

— Эй, не будь таким утырком хотя бы сейчас, она моя мать.

— По-моему, когда эта женщина посадила меня в обезьянник на 24 часа, она говорила примерно так же.

— Было за что, — девушка расцепила руки, сложенные позади молодого человека, и, оглянувшись на ждущую их машину, вздохнула.

— То, что подоконники в вашем доме не рассчитаны на мою спортивную фигуру и — на секундочку, совершенно спортивный — вес, немного не моя вина.

— Никто не заставлял тебя до усрачки пугать мою мать своим бандитским видом.

— А кто знал, что у этой женщины, есть своя шпионская сеть по соседним домам.

— Прекрати её так называть, она моя мать!

— Эта женщина? Да она меня засудить хоте… Ауч! Окей, молчу!

Короткий поцелуй, прерванный бормотанием пожилого таксиста, необъяснимо нарастающая паника и влажные глаза, которыми она глядела, кажется в самую душу.

— Мы ведь увидимся в школе?

И этот тон, полный мольбы, надежды и чего-то ещё. Чего-то, чему Эдвард не мог дать название. А может боялся.

— Ну-у-у, давай посчитаем. Март, апрель, май, июнь… Да, знаешь, оказывается есть ещё как минимум четыре месяца, которые я обязан буду провести в школе. Да хватит драться!

— Я серьезно. Будь серьезным хотя бы сейчас. Ты ведь знаешь, что я не об этом.

— Знаю.

Маленькая чайка приземлилась на высокий валун у заборчика. Она что-то усиленно глотала, и в какой-то момент внимание пары было полностью обращено именно на неё.

Тишина, гудящий мотор такси и маленькая белая чайка.

— Да, — немного хриплый, грубый голос, что за последние девять дней стал для Беллы якорем, чем-то спасительным и тем, что не даёт шанса разбиться. — Мы ещё встретимся в школе.

В никуда промокшие будни,

В никуда продрогшие люди, вдаль несут свой крест.

— Боже, этот мальчик, какой же он ужасный! Белла, я серьезно говорю, тебе не стоит с ним больше видеться.

— Ма, не начинай, мы просто делаем домашку. Разве не ты говорила, что с моим уровнем знаний по испанскому, вероятность того, что я вообще закончу школу ничтожна мала? Ну вот. Я нашла замечательную альтернативу.

— Да, твоя тяга к знаниям безусловно похвальна, но ты слышала, что болтают о его семье? Пятеро приёмных детей, у всех за плечами детдом и сомнительное прошлое. Я в шоке, как Мистер Каллен мог на это пойти. А самый старший? Ты слышала, что о нём говорят? Его причисляют к той банде, что обчистила дом Харрисов.

— Прекрати, пожалуйста, я не хочу это выслушивать.

— А этот Эдвард. Неужели ты забыла, как в восьмом классе он с дружками не давал тебе жизни? Ты рыдала в ванной целыми днями, Белла! Я против такого репетиторства.

— Это было давным-давно и виной была, скорее, я сама. Слишком неуклюжая и асоциальная, просто потому что практически всегда слушала тебя.

— То есть, виновата в итоге я? Мне совершенно не нравится ход твоих мыслей.

— Да нет же, — девушка стояла посреди гостиной, заламывая пальцы и не зная куда себя деть, — но мама, просто признай, что последние лет десять ты была заботлива до невозможности. И я даже рада, что в этом году твоя забота раздвоилась, уменьшаясь в масштабе благодаря…

— Дорогая, у нас есть что-нибудь от головы? — из коридора послышался громкий бас и звуки падающих коробок.

— Уже иду, милый, — Рене обернулась, поджала губы и замерла, будто желая что-то сказать, но передумала, покачала головой и вышла из комнаты.

«Приходи, мама не против. Только возьми пару тетрадок по испанскому.»

— Как Анджела? На тех фотографиях, на которых вы в кафе, она выглядит такой бледной. Вы точно не простудились? — точеной фигуркой миссис Свон порхала над дочерью уже второй час. Померить температуру, разобрать вещи, приготовить ужин — было ли хоть что-то, что могло бы остановить переполненную энергией женщину, Белла не знала.

Кивать, улыбаться и не подавать виду — тактика, выработанная ещё с прошлого раза.

— Точно, ма, всё нормально. Мы были у её тёти, она кормила нас рыбным пудингом и яблочными пирогами, заболеть у неё — значило бы разрушить всё представление о домашней медицине. Кстати, Анджела передавала привет, а мне пора, я забыла отдать ей водолазку, — девушка потрясла перламутровой кофточкой и быстро обогнула ошалевшую фигуру матери.

— Но ты только приехала, дорогая!

— Ма, если я не отдам её Эндж в течении ближайших тридцати минут, можешь объявлять в розыск — я ненадолго. Передавай Филу привет.

— Так ты поможешь?

— Я даже не знаю. Беллс, ты уверена в нём? Я не хочу читать нотации или взывать к разуму, но… Это же Каллен. Эдвард Каллен. Не ты ли говорила о его ужасном характере, его банде и всём этом семейном бизнесе. Да и репутация у их семьи не сама лучшая.

— Эндж, я никогда ни в чём не была так уверена. После того поцелуя я просто не могу быть неуверенной.

— Но…

— Анжела, он познакомил меня со своей семьей! И знаешь, они все до того дружелюбные, что все эти слухи кажутся такими смехотворными. Сейчас я вспоминаю всё то, что было раньше, и аж смеяться хочется.

— Ладно, ладно, я верю тебе. Говори матери, что посчитаешь нужным, только не забудь потом рассказать мне обо всём.

— Спасибо! Большое, большое спасибо.

Крепкие объятия, железное алиби и целые каникулы наедине с любимым. Это ли не чудо?

Я уже не помню начала, только в этом зале

Для нас с тобой давно нет мест.

— Всё хорошо? — Джессика в прищуре оглядела Свон с ног до головы. — Ты какая-то… рассеянная.

— Я? Да. Да, всё хорошо. Вы не видели Эдварда?

Ребята странно переглянулись, а Стэнли прищурилась ещё больше. Кажется, в какой-то момент её глаза превратились в две маленькие противные щёлочки.

— Ты точно в порядке? Твой Каллен там же, где и обычно. За столиком со своей семьей.

— О, спасибо.

Игнорируя все взгляды и шепотки, словно на ватных ногах, девушка встала, едва покачнувшись, когда немного заплывший взгляд врезался в тёмную фигуру у противоположной стены.

Это были очень сложные три дня. Позавчера она упала в обморок, пока готовила рыбу и нарезала овощи. Рене обнаружила её лежащей с ножом в руке на кафельном полу кухни, усыпанной луком и морковкой, а из фаланг на левой руке текла кровь — Белла всегда была довольно неуклюжей. Перепуганная женщина вызвала скорую, поднесла к носу дочери нашатырь, а потом очень долго и истерично рыдала.

Вчера её выписали, просмотрев историю болезни, взглянув на анализы и посоветовав принимать Мультитабс. Не сразу до девушки дошло, что в тот миг сказал мужчина напротив, в белом халате, весть такой важный и напыщенный, с этой дурацкой асептической повязкой на рту, словно находится он в изоляторе, а не просторной маленькой комнатке, за которую им пришлось отдать 500 баксов, и которую страховка разумеется не оплачивала; она улыбнулась, уже хотела потянуться за сумкой, но на краткий миг подняла взгляд выше — такого выражения обречённости на лице матери Белла не видела никогда.

Даже когда Чарли приходил домой пьяным и мутузил всё — всех, — что видел на своём пути.

Даже когда однажды ночью, заплаканная мама пришла к ней в комнату и сообщила, что братик попал в лучший мир, а папу увезли далеко-далеко и больше он к ней не прикоснётся.

— Ох, Белла, — женщина присела на софу и прикрыла рукой лицо, оставив маленькую прореху для глаз. — И что же мы будем делать?

Сегодня же, до сих пор немного заторможенная от пяти таблеток глицина и трёх чашек мелиссы, после практически бессонной ночи, проведённой в раздумьях, поисках на различных форумах — боже, ей ведь нет даже семнадцати — и нескончаемых беседах с матерью, девушка готова сказать ЕМУ.

По крайней мере была готова. Теперь же, стоя рядом и слушая стук собственного сердца, которое в буквальном смысле заглушало всё, даже эти шумные и нескончаемые на протяжении всей этой ночи импульсы в голове, она не была в этом уверена. Она в принципе не была уверена вообще ни в чём.

Мозг отказывался подчиняться, потому наплевав на взгляды его братьев и сестер, наплевав на эту школьную каждодневную суматоху вокруг, наплевав даже на свой, забывший родной английский, язык, едва услышав его:

— Привет, Белс. Ты… что-то не так?

Она только и могла, что выпалить эту заветную «Я-беременна» фразу.

А потом… А потом было много чего.

В никуда все птицы и песни;

В города, где мы были вместе — не найти пути.

— Так, цветы несите на веранду, там будет столик с фуршетом… Нет-нет уберите! Эти шары над аркой, они белые, а те, красные, между банкетными столами, ну это же элементарно! И те стулья подвиньте левее, они загораживают розы. И Грейс, не забудь забрать смокинг из ателье в двенадцать! До завтра необходимо сделать ещё как минимум две примерки.

— Конечно, мисс Каллен.

— В двенадцать, когда нам привезут арку, поставьте её в том углу, чуть позже рабочие её установят, а вокруг засадят цветы с лентами. Ты ведь купила их?

— Держите, мисс Каллен.

— Отлично, — шатенка отсчитала несколько купюр, отдав работнице, и, прикрыв глаза, что-то усиленно вспоминала. — Боже, где же мой ежедневник, это становится слишком сложно даже для меня. В любом случае к четырем приедет Белла, размести её в гостевом домике и убедись, что там достаточно полотенец; в чём я точно уверена - ей будет неловко нам об этом говорить, это же Белла. В последние месяцы она стала ещё более беспечной. И в её-то положении! — шатенка фыркнула и кивнув, отправила собеседницу к менеджеру (без него юная Каллен точно не пережила бы эти две недели, полные суматохи, гонения за чем-то непонятным и просто очень эмоциональные).

Девушка с огромной кипой бумаг в руках и пустым стаканчиком кофе скрылась за особняком, быстро перебирая пухлыми ножками и стараясь донести все документы до пункта назначения вовремя.

Элис печально поглядела ей вслед, про себя отмечая, что Кристина была лучше. По крайней мере, кофе у той был вкуснее.