Читаем Творения. Часть 1 онлайн бесплатно

Святый Григорий Богослов, прославляя подвиги св. Афанасия Александрийскаго, в похвальном слове, выразил желание «особым писанием изобразить его доблести, как и он описал жизнь божественнаго Антония». Важность заслуг Святителя Александрийскаго для церкви Христовой, – его непоколебимая твердость в защищении истины, сила в обличении лжемудрований еретических, терпение в многократных изгнаниях за чистое исповедание учения Христова, заботливость об умиротворении Церкви, – все это могло расположить св. Григория к более полному начертанию великих подвигов иерарха, неослабно в течении полустолетия действовавшаго на многотрудном поприще, по временам оставляемаго едва не всеми своими собратиями. И кому лучше было изобразить эти подвиги, как не современнику, хотя и младшему, принимавшему столь же живое участие в делах Церкви, боровшемуся с теми же врагами, против которых подвизался и св. Афанасий? Но мы не видим желания св. Григория исполнившимся.

К счастию, сохранились до нас писания св. Афанасия, в которых он, по обстоятельствам времени, имел нужду говорить о своих делах, и это некоторым образом вознаграждает для нас недостаток других современных сказаний. Даже ближайшие повествователи церковныя, как то Сократ и Созомен, часто сами не находили лучших источников для сего времени, кроме писаний св. Афанасия.

Пользуясь преимущественно этим источником и соображая посторонния свидетельства, постараемся, хотя бы в слабых чертах, представить жизнь св. Афанасия Александрийскаго, для объяснения предлагаемых его творений.

Прежде нежели приступим к обозрению жизни и подвигов св. Афанасия, считаем нужным обратить внимание 1) на состояние христианства в его время в Египте, и 2) на значение кафедры Александрийской, которую он занимал.

1. Проповедь Евангелия, еще при Апостолах принесенная в страну, смежную с Иудеею, быстро распространилась по Египту, и многих привлекла в недра Церкви Христовой. Население христианское было многолюднее, и кафедры епископские встречаются чаще в нижнем Египте, или Дельте, где было сильнее влияние греческаго образования на народ. Но еще с началом III столетия являются «крепкия борцы» за имя Христово и из Фиваиды, или верхняго Египта[2]. А в гонение Диоклитианово и Максиминово, в течение нескольких лет, каждый день страна эта представляла мужественных страдальцев за веру от десяти до ста, как пишет Евсевий, лично бывший там в это время[3]. В третьем столетии коренные жители Египта, Копты, уже имели Св. Писание на своем языке[4].

Падение язычества в Египте представляется особенно поразительным доказательством божественной силы христианства. Религия, которой опорою служили многочисленные священные памятники, пережившие несколько столетий, и распространенное в целом мире языческом высокое мнение о мудрости жрецов ея, – религия, которая в глубокой древности имела влияние на верования и других народов, и даже во времена неверия успела привлечь внимание образованных греков и римлян к своим таинствам, которая воспитала в философии направление, стремившееся к примирению всех верований против христианства, и своею таинственностию благоприятствовала некоторому одухотворению язычества, – пала при всех усилиях жрецов и философов поддержать ея, при всем благоговении разнонародных поклонников к ея учреждениям, о котором и доселе свидетельствуют здания и надписи римскаго времени. Се Господь седит на облаце легце, и приидет во Египет, и потрясут ея рукотворенная египетская от лица Его, – и познан будет Господь египтяном: и уведят египтяне Господа в той день, и сотворят жертвы и дары, и обещают обеты Господеви, и воздадят (Ис. 19, 1, 21.). С каким утешением повторяли эти слова Пророка христианские учители Александрии, взирая на дивную перемену, совершившуюся в виду не многих поколений, в стране, наиболее погруженной в суеверие[5] Нигде слово Евангельскаго учения, ни над кем, не явило столько своей силы, пишет Евсевий[6], как над Египтом.

Впрочем не должно думать, чтобы в Египте все решительно изменилось. Язычество в этой стране было близко приспособлено к местным обстоятельствам. Одним из главных предметов обожания была р. Нил[7], от которой зависело все благоденствие края. У этого бога были свои жрецы[8]. И эти-то приверженцы лжеверия старались поддержать в народе мысль, что если он перестанет воздавать обычныя жертвы и приношения своему божеству: то река не даст своих вод для орошения полей, и весь Египет должен страдать от голода[9]. Поэтому, даже до времен Константина Великаго, упорствующие язычники продолжали отправлять обычныя празднества пред началом разлития реки; и нилометр, или измеритель разлития Нила, как вещь священная, хранился в Александрии – в храме Сераписа, в других городах – в других храмах языческих. Этим хотели выразить, будто вся страна еще признает себя под покровительством прежде чтимаго ею божества. Константин Великий, сделавшись обладателем Востока, воспретил отправлять языческия церемонии на берегах Нила[10], нилометр передал в храм христианский[11], и вместо языческих жертв стали возноситься христианския молитвы об изобильном разлитии плодотворных вод[12]. однакоже, и после того, слепые приверженцы язычества, пользуясь смутами в церкви александрийской, произведенными арианством, продолжали отправлять свои суеверные обряды[13]. Тогда как в других городах указами Императоров уже прекращены были жертвоприношения в храмах языческих, – в Александрии они еще совершались в храме Сераписа, и этот великолепный храм привлекал к себе отовсюду взоры язычников[14]. А вдали от Александрии, язычники тем свободнее совершали свои моления и празднества. В житии аввы Аполлоса Гермопольскаго упоминается, что не вдалеке от его келлии было до десяти селений, в которых жили язычники, и жрецы их торжественно выносили своих идолов из храма, и совершали свои таинственные обряды, умоляя о изобилии вод[15]. И нужны были сильное слово и чудодействующая сила отшельников, для обличения нечестивых и вразумления заблуждающих.

Кроме упорных язычников, в Египте и в особенности в Александрии, были и другие враги имени Христова – иудеи. До разорения Иерусалима считалось иудеев в Египте около миллиона; в Александрии они занимали две из пяти частей города[16], который считал у себя до трех сот тысяч граждан[17]. Возстание иудеев при Веспасиане отозвалось ужасными бедствиями для народа иудейскаго и в его чужестранных поселениях. Так и в Александрии истреблено было тогда греками до пятидесяти тысяч иудеев. – Но с другой стороны, падение Иерусалима, без сомнения, и приумножило число переселенцев иудейских в Александрии, столь близкой к их отечественной стране, и дотоле благоприятствовавшей их вере и благосостоянию гражданскому[18]. Христианские Императоры дозволяли им, как везде, так и в Александрии, жить по своему закону[19]. И во время смут арианских, иудеи неоднократно, вместе с язычниками, принимали участие в гонении на православных.

Торжеству Евангелия над верованиями и жизнию мира языческаго и возвышению внутренняго благосостояния Церкви египетской особенно способствовали два важныя учреждения, которыя первоначально возникли в Египте, и отсюда распространили благотворное влияние на всю Церковь Христову. Это были: в области христианской науки – огласительное училище александрийское, и в области жизни христианской – монашество.

Александрийское училище, которое Евсевий называет древним учреждением, а бл. Иероним возводит начало его ко временам Евангелиста Марка[20], с течением времени, по требованию обстоятельств, разширяя круг своих наук, предлагало не одни первоначальныя наставления обращающимся в христианство. Сношения с учеными язычниками, которые имели в Александрии свое знаменитое училище, споры с иудеями, которых было здесь много, и которых нападения на христианство нужно было отражать, разныя лжеучения гностиков, обольщавших своим мнимым ведением сокровенных тайн христианскаго учения, – все это заставляло наставников александрийских ближе знакомиться с разнородными учениями их противников, и глубже входить в уразумение своего. Плодом этих занятий были: ученые защищения христианства против язычников[21], тщательныя изыскания относительно Священнаго Писания, и его изъяснение[22] и основательныя опровержения появившихся заблуждений[23]. В училище александрийское стекались любознательные из разных стран, и выходили отсюда с таким образованием, которое сделало их достойными высших степеней церковных в своем отечестве. Сами же наставники часто были возводимы на кафедру Церкви александрийской[24].

Училище начало процветать особенно с конца II столетия. В IV веке славился между его наставниками Дидим, не смотря на слепоту свою от лет младенческих, обладавший обширными познаниями в разных науках. Своим изъяснением Писания, своим защищением православия против ариан, он обращал на себя внимание и пустынножителей египетских и пришельцев Запада, искавших на Востоке богословскаго образования[25].

Другое учреждение, возникшее также в Церкви египетской, и отсюда быстро распространившееся по всему Востоку и Западу, – монашество, имело преимущественное влияние на духовную жизнь Церкви. Исходя из духа ревности о благочестии, оно дало более строгий и определенный вид древнему подвижничеству, и при усиленном стремлении язычников в недра Церкви Христовой, под покровительством Императоров, содействовало Пастырям в преобразовании языческаго направления и образа жизни в обращающихся, которых искренность и твердость расположения к вере не могли быть испытываемы, как прежде во время гонений, тяжким искусом. Тот же дух благочестия, который удалял первенствующих христиан от удовольствий языческаго общества, и заставлял их жертвовать всеми удобствами жизни и самою жизнию соблюдению закона христианскаго, – и в последующия времена из среды мирскаго общества изводил в пустыни на все лишения, чтобы в свободе духа безпрепятственнее служить единому Богу. Посещение пустынножителей, воспитание у них детей, избрание подвижников на высшия степени церковныя, всегдашний пример жизни иноческой, осуществлявшей собою указание Спасителя на совершеннейший образ жития (Мф. 19, 19. 21), – все это благотворно действовало на другую часть христианскаго общества, в которой не отступали от обыкновенных условий общественной жизни.

Сначала, в Египте, желающие «внимать себе» не имели обычая отдаляться от своих селений; но избирали для себя по близости их уединенное место[26]. Антоний – первый своим примером познакомил ревнителей благочестия с пустынями, которыми окружена с обеих сторон населенная часть Египта. Родившись от благородных родителей, близ Гераклеополя великого[27], он в молодых летах остался сиротою, и вняв гласу Христову к богатому юноше (Мф. 19, 21), отказался от всего наследства отеческаго, в пользу жителей того же селения и бедных, и начал вести жизнь подвижническую, сперва не вдалеке от своего селения, с одним старцем, потом – один, подалее от селения, заключившись в гробнице, как живой мертвец. После пятнадцатилетняго приготовления такими подвигами, он решился и вовсе удалиться от обитаемых мест, и заключился в запустевшем укреплении[28], на восточном берегу р. Нила. Это было около 285 года[29]. Двадцать лет провел он здесь, не исходя совершенно из своего заключения, два раза в год покупая для себя печеные хлебы, в борьбе со врагами невидимыми и с плотию, и в подвигах молитвы и богомыслия. Наконец, по усильному требованию желающих подражать его жизни, открыл к себе доступ, и стал принимать учеников, как уже опытный во всех искушениях и трудах духовной жизни наставник. С той поры, – замечает св. Афанасий, – стали размножаться в горах монастыри, и пустыни населяться иноками. – Антоний отворил к себе двери в то время, когда в Египте, как и в других странах Востока, свирепствовало жестокое гонение Диоклитианово. Его не страшили мучения гонителей. Он сам являлся в Александрию для укрепления исповедников имени Христова, и если бы угодно было Богу, то и для пролияния своей крови за имя Христово. Его устрашило многолюдство, когда, с водворением мира в Церкви, отвсюду стали стекаться к нему, кто за советами духовными, кто за наставлением в жизни пустыннической, кто за изцелением недугов своих, – и он от пустыни решился искать себе новой пустыни. «Куда же ты хочешь бежать»? был ему голос небесный, когда он на берегу Нила дожидался уже лодки, чтоб удалиться от Людей. «В верхнюю Фиваиду», – отвечал Антоний. Но тот же голос возразил ему: «Поплывешь ли ты вверх – в Фиваиду, или вниз – в Буколию[30], – тебе не будет покоя ни там, ни здесь. Иди во внутреннюю пустыню». Так называлась лежавшая далее на Восток к Чермному морю пустыня, куда и удалился Антоний, последуя за проходящими сарацинами. После трехдневнаго путешествия, нашел он дикую высокую гору, с ключем воды и немногими пальмами в долине, и там остановился[31]. С той поры делилась жизнь Антония между новым приютом его уединения, которое отделялось от жилища человеческаго неудобопроходимою пустынею, и между оставленным им монастырем – Писпиром, на берегу Нила[32]. Там, близ Чермнаго моря, нашел он еще любителя пустыни – Павла, из области Фиваидской, уже девяносто лет оставившаго общество человеческое[33]: а сюда, в Писпир, являлся по временам, для оказания помощи тем, которые приходили к нему из ближних и отдаленных стран. Только не многие удостаивались его видеть на месте его уединеннаго богомыслия.