Читаем Твоя навеки онлайн бесплатно

Annotation

Главный герой романа, помощник шерифа, бывший профессиональный военный, становится случайным участником дорожного происшествия на обледеневшей дороге. К счастью, на сей раз обошлось без жертв. За рулем белой «хонды» оказалась испуганная миловидная блондинка лет тридцати, показавшаяся главному герою до боли знакомой...

Такова завязка этого увлекательного романа о большой любви. О том, что произошло с героями дальше, вы узнаете, прочитав его до конца.

Лора Грэхем

Лора Грэхем

"Твоя навеки"

Глава 1

— Проклятый кретин!

Сквозь пелену тумана в сумеречном свете уга­сающего дня помощник шерифа Мик Пэриш все же ухитрился разглядеть номерной знак мчавшейся впереди автомашины. Идиот за рулем несся сломя голову, не обращая внимания ни на погоду, ни на состояние дороги. Парню, видать, и в голову не приходило, что в любую минуту тонкий слой воды на дорожном покрытии может превратиться в ледяную корку, хотя додуматься до этого не составило бы труда даже ребенку. Первая в этом году зимняя бу­ря грозно надвигалась на округ Конард, штат Вайо­минг, и обстановка на дорогах с каждым часом ста­новилась все более угрожающей. Почва за предыду­щие недели успела выстыть, и, как только темпера­тура упадет ниже нуля, по дорогам можно будет хоть на коньках кататься.

Черт возьми, до чего же он ненавидел это время года! Всякий раз с первым дыханием зимы всем си­дящим за рулем приходилось заново постигать науку езды, и все равно добрая половина водителей оказывалась застигнутой врасплох. В такие вот дни помощнику шерифа некогда было даже наспех перекусить — столько работы наваливалось на его пле­чи. Но на сегодня Мик уже свое отпахал и направ­лялся домой на выходные. Пусть теперь другие рас­хлебывают прелести первой зимней непогоды, с него хватит!

Надо же было подвернуться этому техасцу! «хонда» неслась, не сбавляя оборотов, и Мик прямо-таки слышал, как замерзающие на лету капли дождя стучатся о ее лобовое стекло. Крепко выру­гавшись, Мик потянулся к панели и щелкнул тумб­лером. Взревела сирена, и на крыше, озаряя жут­кими красно-лиловыми сполохами серую мглу, за­крутилась мигалка.

Единственным намерением Мика было при­струнить лихача, дать понять этому полудурку, что негоже в такую погоду разыгрывать из себя гонщика-виртуоза, а сделав это, со спокойной совестью продолжить путь домой, где его ждет отлично зажа­ренный бифштекс — коронное блюдо уходящего на выходные «фараона».

Вместо этого, однако, он едва не спровоцировал дорожную аварию. Машина впереди, мигнув тор­мозными огнями, вдруг потеряла управление и в конце концов завертелась, как юла. Каким-то чудом автомобиль не перевернулся, а, замедлив движение, медленно въехал в кювет и замер.

Мик от природы отличался молчаливостью, но когда он осторожно притормаживал свой «блейзер» на травянистой обочине, отборные ругательства сыпались из его уст, как семечки из дырявого меш­ка. Еще издали сквозь пелену дождя он увидел, как из-под капота машины повалил пар, а, приблизив­шись, различил характерный запах антифриза, выплеснувшегося на раскаленный мотор. Хорошень­кая белая «хонда» как минимум теперь нуждалась в серьезном ремонте. Единственная надежда, что пассажиры ехали по крайней мере с пристегнутыми ремнями безопасности, как того требует инструк­ция.

Проклятье, до чего же он ненавидел дорожные происшествия! Слишком часто и слишком зримо они напоминали ему о Вьетнаме: те же искалеченные, окровавленные тела, тот же тошнотворный за­пах крови, те же крики и вопли страдания. А еще — слишком часто жертвами оказывались совсем еще зеленые юнцы.

На этот раз, однако, обошлось без малолеток — только женщина, прямая и бледная, чьи побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в руль. С виду — целая и невредимая, но кто их разберет сразу. Рас­пахнув дверцу «хонды», Мик резко спросил:

— Живы, леди?

— Да.— Не шелохнувшись, остекленевшими глазами она продолжала смотреть куда-то вперед.

Обеспокоенный ее реакцией, Мик просунул голо­ву и всмотрелся получше. Вид у женщины был со­вершенно оглушенный.

— Давайте, я помогу вам выбраться отсюда.

— Нет-нет, я вполне...— Фэйт Уильямс маши­нально обернулась и замерла от ужаса. Если бы не ремень, она бы, пожалуй, отпрянула от него.

Мужчина. Фараон. Верзила. От одного этого мо­жет стать дурно, а тут еще это суровое, холодное, пугающее лицо. Резко обозначенные черты его казались вытесанными из камня, а в черных, как ночь, глазах не было ни капли тепла. Фэйт вжалась в спинку сиденья.

Мик четко зафиксировал приступ ее страха и нисколько не удивился этому. Рослый, могучего сложения метис, он производил то впечатление, ко­торое и полагалось производить полукровке, и, не­смотря на полицейскую форму и остриженные до плеч волосы, от него за милю веяло первобытной дикостью. Впрочем, он не особо переживал по этому поводу: его вполне устраивало, когда женщины при одном взгляде на него спешили вернуться на пеше­ходную дорожку, а мужчины семь раз чесали в за­тылке, прежде чем связываться с ним. Жизнь в ре­зультате становилась проще и легче, и Мик слыл до­кой по части наведения порядка.

Прямо-таки образцовый самец, съежившись, подумала Фэйт. В жизни она не видела такого... такого яркого представителя своего пола — хищ­ника, охотника, дикаря, но дикаря, удивительно красивого в своей дикости. И, несмотря на это, по­чему-то вызывающего доверие. Главное, что он был мужчиной, а о мужчинах Фэйт знала все, что сле­дует знать. Особенно о мужчинах в полицейской форме.

Мик нетерпеливо дернулся. Он вполне понимал ее страх, но с каждой минутой становилось все хо­лоднее, а дома его ждал ужин, так что ввязывать­ся в какие-либо передряги ему абсолютно не хоте­лось. Тем не менее он был при форме, но даже если бы это было и не так, не мог же он бросить одино­кую женщину замерзать до смерти черт знает где — на пустынной дороге. А она бы обязательно замер­зла, потому что ближайшее жилье, не считая забро­шенного дома Монроузов, — его собственное ран­чо — располагалось в двух милях отсюда. Еще не­сколько ранчо остались позади, но и до них ей пеш­ком не добраться. Что касается города, то до него двадцать семь миль, а с учетом ухудшающейся на глазах погоды никаких попутных машин раньше завтрашнего утра не предвидится.

Мик по опыту знал, что иногда легкого прикос­новения достаточно, чтобы привести человека в чувство, поэтому он дотронулся до плеча женщины. Та отпрянула, словно от гремучей змеи.

— А-а, черт!— пробормотал Мик и отступил на шаг. — Леди, вашей машине кранты, и та же участь ожидает вас, если не воспользуетесь моим приглашением и останетесь здесь. Вот-вот начнется ме­тель, и к полуночи в машине будет сидеть только ваш окоченевший труп — поверьте моему слову.— Для молчальника, каковым не без основания слыл Мик Пэриш, это была на редкость длинная речь: он и сам был озадачен своей разговорчивостью. Но все его красноречие пошло насмарку.

В жизни Мику приходилось ловить на себе са­мые разные взгляды: от любопытных до неприяз­ненных и даже враждебных, но никто до сих пор не взирал на него так, будто он сам дьявол во плоти. Выпрямившись, он сдвинул на затылок рыжую фу­ражку и упер руки в боки. Тысяча чертей! Придется попытаться еще раз.

— Между прочим, леди, я полицейский. Помощ­ник шерифа. А стало быть, моя обязанность — помогать вам. Клянусь всеми святыми, никаких дру­гих желаний у меня нет и в помине. Поэтому по­звольте мне всего лишь предложить вам свои услуги и доставить в дом, где есть ужин и огонь в очаге. Что скажете?..

Едва закончив фразу, Мик устыдился своего раздраженного тона. Женщина вздрогнула, как от удара бичом, и трясущимися пальцами начала отстегивать неподдающуюся пряжку ремня безопас­ности.

— Извините меня,— еле слышно вымолвила она.— Бога ради, извините.

Мик облегченно вздохнул и отступил еще на шаг. Если она почему-то стесняется, он вообще может стать к ней спиной... И тут он заметил, что женщина одета в соответствии с климатом Техаса, а никак не штата Вайоминг. Ее лакированные туфли явно не были рассчитаны на гололед, и, едва попытавшись вылезти из машины, она поскользнулась и вновь упала на сиденье.

Мик с неодобрением наблюдал эту картину.

— Прошу прощения, но без моей помощи вам все равно не обойтись,— неохотно промолвил он, неохотно потому, что она совершенно очевидно боялась его, да и он вовсе не горел желанием дотра­гиваться до нее. Существуют твердые, хотя и непи­саные правила обращения полицейских с одино­кими особами женского пола, и первое из них гла­сит: по мере сил избегай физического контакта с женщиной, потому что каждое прикосновение может быть воспринято как провокация. Один раз он уже нарушил правило в отношении этой любительницы быстрой езды, а теперь приходи­лось нарушать его вторично. Хорошенькая история, нечего сказать!

Волосы этой недотроги были упрятаны под ке­почку, и с первого взгляда Мик смог разглядеть лишь ее голубые глаза, а потом атласно гладкие упругие икры ног, за возможность погладить кото­рые иной мужчина готов был бы многое отдать. И бедра что надо, подумал он, когда его спутница, не проронив ни слова в ответ, нащупала каблуком мос­товую. Не ножки — загляденье! Да что это с тобой, приятель, черт бы тебя побрал!..

Мик тоже знал о женщинах все. При виде его звезды, кобуры и мундира на баб словно затмение находило. Казалось, они всю жизнь только и меч­тали о том, чтобы перепихнуться с «фараоном». С ума сойти можно, сколько женщин готовы были предоставить к его услугам свое тело, лишь бы не платить штраф в какую-нибудь сотню долларов. Не пересчитать, сколько раз он приближался к очеред­ной машине с квитанцией в руке и обнаруживал в ней торопливо раздевающуюся нарушительницу. Да, о женщинах он знал все: шлюхи и притворщицы, для которых ты являешься лишь орудием для дости­жения их мелких целей. Длинные пути им неинте­ресны, а интересно то, что можно ухватить сейчас и немедленно.

Откуда же у него появилось вдруг тревожное чувство, что эта женщина и впрямь в беде и нуж­дается в его помощи? Откуда эта холодящая душу уверенность, что он впутывается всерьез и будет потом жалеть об этом? Интуиция! Та самая интуи­ция, которая на протяжении уже больше двадцати лет помогала ему выжить вопреки всему и вся, под­сказывала теперь, что он должен побыстрее отвез­ти женщину куда-нибудь, хоть ко всем чертям, и дать деру. Но... Но, как это нередко уже с ним бы­вало, он поступил вопреки своему внутреннему го­лосу.

Сперва он просто предложил ей руку; но когда она вновь поскользнулась и чуть не упала на лед, Мик, более не церемонясь, подхватил ее на руки и понес в свой «блейзер», не обращая внимания на слабые попытки протеста.

— Тихо!— бросил он в конце концов, пытаясь открыть дверцу и поэтому прижимая к себе женщи­ну еще крепче.— Молчите и не дергайтесь, ради Бога!

Одного такого грубоватого приказания вполне хватило бы, чтобы привести в беспредельную ярость любую бабенку. Мик ждал, что сейчас его обзовут одним подходящим словечком и попытаются ма­лость попортить лицо, но ничего подобного не произошло. Он лишь заметил какой-то животный страх, промелькнувший в глазах женщины. Мик проигнорировал ее реакцию. Что бы там ни случи­лось, он не намерен впутываться в проблемы этой особы, и если для этого придется притвориться глу­хим и слепым, что ж, он готов.

Усадив нежданную попутчицу на переднее си­денье, Мик двинулся было в обход машины, но тут же вернулся.

— Нужно что-нибудь прихватить из вашей ма­шины?

— Мой чемодан. Он в багажнике.

Нет, сказал себе Мик, не стану спрашивать, чем она так напугана. Еще вдруг, чего доброго, начнет рассказывать, и он почувствует себя обязанным хоть чем-то помочь ей. Ведь так и будет, Мик Пэриш. Или ты забыл про те дюжины случаев в своей жизни, когда ты точно так же бросался на помощь, а потом имел все основания пожалеть об этом. Вот она, вся история твоей жизни — как на ладони.

Выключив у «хонды» зажигание и выдернув связку ключей, Мик отпер багажник, и с губ у него слетела парочка крепких выражений. Рехнуться можно! Эта милашка, кажется, свалила в крохот­ный багажник все свои пожитки. Кофеварка — и та здесь. Итак, чемодан... Который именно — их тут несколько? Придется брать все. С тяжелым вздохом помощник шерифа вытащил из багажника чемода­ны и, закрыв его, понес их к «блейзеру».

Дорога успела порядком обледенеть, и дождь пе­решел в мокрый снег. Мик забрался в теплую кабину «блейзера» и повернул ключ зажигания.

— Едем ко мне.— Женщина при этих словах вздрогнула, но Мику было не до сантиментов. Все равно ничего другого не оставалось — во всяком случае, его раздумья по этому поводу в течение де­сяти минут, пока он возился с ее барахлом, не при­вели ни к какому положительному результату. — Ехать назад слишком рискованно — погода пор­тится на глазах, а мой дом впереди, в какой-нибудь паре миль отсюда.

— А как насчет... как насчет ранчо Монроузов? Оно тоже где-то совсем рядом?

— В трех милях от меня,— отозвался Мик и, бросив на дамочку любопытный взгляд, снова пере­вел глаза на дорогу. Неужели она купила имение Монроузов? Вряд ли, он бы об этом наверняка знал, тем более что меньше всех был заинтересован в его продаже. Мик немного сбавил скорость, осторожно ведя машину по обледенелой дороге: одна ошибка сейчас могла стоить дорого.— Правда, там никто не живет. А зачем вам понадобился дом Монроузов?

— Он теперь мой,— пояснила женщина.— Джейсон Монроуз — мой отец.

— Неужели? — поразился Мик. Фэйт Монроуз, собственной персоной? Неужели такое бывает?.. Что-то в нем перевернулось, но тут же он остановил себя. Не в его правилах было ворошить прошлое, а поскольку она его явно не узнала, ему не придется притворяться и изворачиваться, делая вид, что он ничего не помнит. О чем не помнишь — того не существует. Так-то оно лучше.

— Так или иначе, вам там сейчас делать нечего. Боюсь, резервуар с пропаном пуст, а значит, дом без обогрева. Оставаться там на ночь нельзя — замерзнете. Утром я отвезу вас туда, и мы глянем, что можно сделать.— Мыглянем? — переспросил себя Мик. А впрочем, почему бы нет?