Читаем Твои решения онлайн бесплатно

Лина Мур

Твои решения

Серия "Вето семьи Лопес"

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Редактор Лариса Терентьева

© Лина Мур, 2023

Заперев себя в личном аду, Рэй придется встретиться с правдой глаза в глаза. И эти глаза будут принадлежать тому, кто постоянно умирает в её бесконечных кошмарах, Мигелю. Правила изменились. Страх становится осязаемым. Страсть пугает и сводит с ума. Безумие усиливается. И только глаза Мигеля, в которые смотрит Рэй, не подчиняются никаким приказам. Они рвут снова и снова на части ту, кто постоянно откладывает решение признать свои чувства и совершает непоправимые ошибки.

18+

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Твои решения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 1

Мигель

Я часто слышал, что когда умираешь, то видишь свою жизнь, ангелов и белый тоннель. Эти вещи так красиво описывали, отчего я порой завидовал тем людям, кто смог увидеть это и всё же вернулся назад. Меня постигло огромное разочарование, когда я не увидел ни ангелов, ни белого тоннеля, ни чего-то ещё. Умирать неприятно. И нет ничего лёгкого в том, чтобы умереть. Это больно и странно. Такое ощущение, что тебя погружают на глубину в океан, и ты слышишь всё очень плохо, а ещё тебе сложно дышать, появляется страх, что ты не успел сделать какие-то глупости. К примеру, меня сильно раздражал тот факт, что я до сих пор не скрыл улики убийства в своей квартире. Да, я подбирал варианты нового напольного покрытия. И нет, я не психопат. Никто не понимает, почему я делаю свой выбор и стараюсь не терять рассудка, когда случается что-то плохое. Я переключаю своё внимание и не поддаюсь панике. Паника никогда не помогает в принятии верного решения. Об этом можно спросить у Раэлии. Она по праву заняла бы первое место в таком варианте решения проблем. Но ещё я помню, как мне было страшно оттого, что Раэлия пострадает из-за меня. Из-за того, что я не смог увидеть больше, чтобы помочь ей раньше, зарядить мобильный, поговорить с Роко, образумить того, кто мог бы не дать ей снова рухнуть на землю и разбить до крови колени. Да, это было страшно. Страшно, оттого что её посадят в тюрьму из-за того, что никто не захочет понять причины, почему она немного не в себе. Вероятно, я её оправдываю, потому что иначе пойму, что… мои чувства никогда не получат взаимного ответа. Но с другой стороны, умереть это тоже хорошо. Тебя не постигнет разочарование. Ты не похоронишь своих родителей, а будешь помнить их живыми и счастливыми. Не совершишь ошибку, которая приведёт к гибели детей. Ты просто поставишь свою жизнь на финальную паузу, и это была хорошая жизнь. Умереть, узнав, какие сильные чувства ты можешь испытывать, это прекрасное завершение истории.

Я пока не знаю, повезло мне или нет. Жить со шрамами в тонкой кишке можно. Но можно ли жить без любви? Нужно ли так жить?

Я прихожу в себя, пребывая в тумане. Знакомые голоса будят меня, и я различаю всхлипы мамы, угрозы Мирона отбить мои яйца за пережитый им страх, бубнёж и крик отца на брата, чтобы тот оставил меня в покое, мягкие и ласковые прикосновения сестры, поглаживающие мою руку. Но это всё быстро пропадает, и снова наступает темнота. Выходить из наркоза паршиво. Это темнота и резкая боль, непонимание и невозможность ничего контролировать. Затем снова темнота, которую ты не помнишь. Словно по щелчку ты, то открываешь глаза, чувствуя себя таким жалким и слабым, то закрываешь их, притворившись невоспитанным трупом, который даже беседу поддержать не может. Подобные пробуждения терзают меня долгое время, пока я не стабилизируюсь. И первый вопрос, который я задал, не принёс мне ничего хорошего.

— Раэлия здесь? — облизав потрескавшиеся губы, шепчу я.

— Нет, милый. Она не приходила.

И этот ответ я получаю дюжину раз. Когда я остаюсь один, а это случается лишь по ночам, то с надеждой смотрю на закрытую дверь, надеясь на то, что она придёт, чтобы узнать, жив ли я. Но Раэлия не приходит. С каждым днём я угасаю внутри. Это больно. Крайне неприятно и… да, больно. Остановлюсь именно на боли, потому что обида и разочарование в себе и в нас с ней постигают меня не настолько сильно, чем я бы хотел. Я жду её… каждый день, каждый час и каждую минуту. Жду… а дверь всё так же закрыта.

— Мам, хватит, — я поджимаю губы.

В них упирается ложка с супом, которым кормит меня мама.

— Ещё одну ложечку, сыночек, — она умоляюще смотрит на меня.

— Не хочу. Я наелся. И я сам могу себя покормить. Я уже в порядке.

— А если так? — Мама отводит ложку назад, а затем имитирует звук паровоза.

— Ты смеёшься? — спрашиваю, приподнимая брови, а вся семья, расположившаяся в моей палате, взрывается от смеха.

— Ну ладно. Вот, мать тебе больше не нужна, — убрав тарелку с супом, мама обиженно надувает губы и наигранно всхлипывает.

— Ты мне нужна, но я наелся. Напомню, что мне тридцать шесть лет, и я в состоянии есть сам. Это унизительно, — качаю головой, опускаясь на подушки.

— По крайней мере, я уверена, что на тебя больше никто не нападёт, пока я кормлю тебя, — фыркнув, мама встаёт с моей койки и пересаживается на диван к отцу.

Это плохая тема для разговоров. Ко мне уже приходили полицейские. Они допрашивали меня, просили описать нападавших, но я сослался на то, что абсолютно ничего не помню. А также они хотели знать, почему на меня напали не рядом с домом, а в десяти метрах от него. Пришлось соврать, что я хотел прогуляться после сложного рабочего дня, что подтвердил глава отделения. Конечно, я не выдал Раэлию. Это последнее, что я бы сделал в своей жизни. Даже если бы мне угрожали, я бы ничего не сказал. Но она так и не пришла. До сих пор Раэлия не пришла ко мне, не написала ни одного сообщения и не позвонила. И от этого мне с каждым днём становится всё сложнее и сложнее дышать.

Перевожу взгляд на свою семью. Кто-то из них постоянно находится рядом со мной или ходит взять кофе. Но сейчас они все здесь. Минди и Чед выбирают на планшете кроватку для их будущего ребёнка. Мирон с кем-то переписывается и ухмыляется. Папа читает книгу о садоводстве, а мама вяжет шапочку первому внуку или внучке. И это меня немного раздражает. Мне нужны тишина и одиночество.

Сев на кушетке, я кривлюсь от боли в животе. Швы сразу же начинают тянуть.

— Мигель!

— Эй, ты не дёргайся! Лежи спокойно!

Делаю глубокий вдох. Моё раздражение нарастает.

— Мне нужно в уборную, — говорю я, свесив ноги.

Мне просто нужна минута тишины и одиночества. Хотя бы минута.

— Я пойду с тобой.

— Мам! — возмущаюсь я.

— Что? Я тебя купала, если ты забыл. И я видела твою пипку. Надеюсь, она выросла с того момента, когда я видела её в последний раз.

Господи, дай мне сил.

Мирон, Минди и Чед краснеют от желания рассмеяться.

— Я дойду сам. И да, мама, мой пенис вырос.

— Ничего, я видела пенисы. Меня не смутить.

— Пап, останови свою жену. Ей-богу, дайте мне посрать самому, а? — рявкаю я, злобно глядя на отца.

Он поджимает губы, едва не расхохотавшись.

— Милая, Мигель должен привыкать всё делать сам. Он уже взрослый мальчик.

— Моего сына едва не убили! Я буду держать его пипку, пока он писает! И буду вытирать ему попочку после номера два! Может быть, эти инопланетяне снова придут за ним! Может быть, завтра я не смогу вытереть попочку своему сыну! — выкрикивает мама.

Её глаза наполняются слезами. Мне жаль, что им приходится проходить через это. И я рад, что не успел сообщить им об опасности и ранних покушениях на меня. Они бы с ума сошли.

— Хм, есть ещё я, мам, — Мирон с улыбкой поднимает руку. — Хочешь вытереть мою попочку?

Мама фыркает и вытирает глаза.

— Мам, я благодарен за то, что ты здесь, как и вы все, но… мне нужно побыть одному там. Хорошо? Со мной ничего не случится в уборной, обещаю. Но если мне понадобится помощь, то я точно позову только тебя.

— Хорошо, будь осторожен, — мама с тяжёлым вздохом возвращается на диван, и папа, обнимая её, целует в висок.

Дохожу до уборной и закрываю за собой дверь. Прижимаюсь к ней и прикрываю глаза. Наконец-то.

— Он так плохо ест. Скоро совсем исчезнет. Алекс, поговори с Мигелем, — доносится до меня приглушённый и беспокойный голос мамы.

— Он восстанавливается. Дай ему время, мам. Мигелю катетер сняли два дня назад, — отвечает ей Минди.

— Слушайте, это всё очень интересно, но кто-нибудь из вас знает, где Раэлия?

Моё сердце пропускает удар. Чёртов Мирон. Он постоянно лезет не в своё дело.

— Это нас не касается, — отрезает папа.

— Я тоже переживаю. Мне кажется, что они расстались, поэтому Мигель хандрит и плохо ест. Он всегда плохо ест, когда переживает о чём-то.

— Ты думаешь, они расстались, мам? Но почему? Они же были так счастливы. И Раэлия смотрела на него так, словно хотела сожрать его живьём, — хихикает сестра.

Остановитесь. Пожалуйста, хватит.

Я жмурюсь, чтобы унять боль в своей груди. Мне не нужно всё это слушать. Нужно включить воду, чтобы заглушить звуком их голоса, и всё. Это избавит меня от страданий. Но я не могу двинуться с места.

— Если они не расстались, то я не нахожу ни одной причины, почему она не рядом с ним. Мигель едва не умер. Да… если и расстались, Мигель заслуживает, чтобы она была рядом, хотя бы как друг. Вон все его бывшие прислали ему цветы и фрукты. Не нравится мне эта девчонка.

— Ты балдела от неё, мам.

— Да, пока она не разбила сердце моему сыну. Все, кто причиняют боль моим детям, становятся для меня врагами. И я больше не позволю им приблизиться к моим детям. Так что даже хорошо, что Раэлии здесь нет. Мигелю и без того сложно. В мире много хороших женщин, он найдёт свою. А Раэлия будет потом локти кусать, помяните моё слово. Она прибежит к нему именно тогда, когда он встретит прекрасную женщину и влюбится в неё.

— Дорогая, хватит. Не стоит обсуждать это. Давайте поддержим его и поможем, а не будем лезть к нему в душу. Мы не знаем, что случилось между ними, и почему девочка до сих пор не пришла. Может быть, она тоже страдает и просто боится увидеть его таким. Лучше пусть не видит. Мигель всегда должен быть для неё сильным мужчиной, а не слабым. Сейчас он пусть восстановится, а там время покажет. И больше никто не упоминает о Раэлии, вам понятно? Не расстраивайте Мигеля.

Спасибо, папа. Хотя бы ты разумен и даёшь мне надежду, что Раэлия просто… просто испугалась и боится причинить мне вред, а не забыла обо мне.

Мне с трудом удаётся оторваться от двери и подойти к раковине. Мне абсолютно не нравится моё отражение сейчас. Под глазами пролегли тёмные тени, волосы в беспорядке и отросли, а также я зарос щетиной. Хотя последнее мне нравится. Кажется, что я выгляжу старше, и это, по крайней мере, скрывает мои уныло опущенные уголки губ.

Плеснув себе в лицо воды, я принюхиваюсь к своему плечу и кривлюсь. Господи, как я хочу помыться. Никогда не хотел так сильно помыться в своей жизни, но могу довольствоваться только влажными полотенцами.

Выхожу из уборной, а в моей палате гробовое молчание. Если бы я не слышал разговора своей семьи, то определённо уже догадался бы, что они говорили обо мне. Но я предпочитаю не развивать эту тему, а лечь на койку, закрыть глаза и попытаться уснуть, что мне легко удаётся.

Смотрю на тёмную ночь за окном. Первая ночь без моей семьи. Прошло уже восемь дней после операции, и они, наконец-то, поняли, что держать мой член, пока я писаю, нет необходимости. И мне хочется урвать каждую минуту этой тишины и, по крайней мере, обрести свободу мыслей.

Только не это.

Хмурясь, перевожу взгляд на дверь, расслышав приглушённый и предупреждающий голос медсестры о том, что я, вероятно, сплю. Но дверь всё же открывается, и внутри меня сразу же всё расслабляется. Тихо прикрыв за собой дверь, посетитель едва слышно подходит к моей койке и ставит корзину фруктов, вероятно, на тумбочку. Моя палата уже напоминает фруктовый рынок, как и цветочный, как и хлебобулочный. Последнее я бы с радостью съел, но мне нельзя есть подобные продукты минимум месяц.

— Блять, я думал, ты спишь. Ты меня напугал, — фыркнув, Роко подходит ближе ко мне и щёлкает на кнопку выключателя, расположенную на стене. Палата озаряется приглушённым светом.

— Привет, Мигель, — произносит он, и теперь я вижу его широкую улыбку.

— Привет, Роко. Ты один? — спрашиваю его и всё ещё надеюсь.

— Да, — улыбка Роко становится наигранной. — Я ждал, когда все твои родственники свалят. Они, кажется, поселились здесь.

— Они очень переживали.

— Мы тоже. Я рад, что ты уже идёшь на поправку.

Роко садится на край моей койки и глубоко вздыхает.

— Говори, — требую я. — Я смогу это выдержать. Скажи мне, где она.

— Рэй в психиатрической клинике, — Роко отводит взгляд. — Добровольно поехала. Не знаю… даже не знаю, с чего начать. С извинений? С сожалений? С крика? Я не знаю, что сейчас чувствую. Кажется, я до сих пор в шоке от того, что случилось. Всё повторяется, как будто этих лет и не было. Только последствия хуже.

Поджимаю губы, осознав, что Раэлия выбрала путь самобичевания. Мне не нравится это. Я не поддерживаю её в этом решении. Я против. Но разве она когда-нибудь меня слушала?

— Я пытался, Мигель. Клянусь тебе, я пытался с ней поговорить, как ты и советовал. Я пытался. Но она… свихнулась. Она начала угрожать Дрону. Она была реально готова его убить, понимаешь? И я… сорвался. Наговорил ей гадостей. Это моя вина, я должен был сдержаться. Должен был найти другой подход, но я увидел такое безумие в её глазах, когда она говорила, что убьёт Дрона. Я… прости меня, Мигель.

— Ты человек, Роко, мне не в чем тебя винить. В этой ситуации не стоит искать виноватых, потому что это лишь усугубит положение дел. Я видел трупы возле машины, когда твой человек меня перехватил и попросил пройти с ним. Мне следовало найти Раэлию, показать ей, что я жив. Но я… я коснулся её. Мне было так больно видеть, как её кошмар снова проявился наяву. Я надеялся на то, что она поймёт, что это я. Но… потом… была просто боль и страх, что её поймают. Я ничего не сказал полиции.

— И я удивлён, — цокает Роко. — Ты должен был. Ты…

— Нет. Разве ты не сделал бы этого для Дрона? Когда он напал на тебя, ты заявил на него в полицию?

— Нет, — он поджимает губы, и я слабо улыбаюсь.

— Я тоже бы не смог. Я не вижу смысла в тюремном заключении. Здесь нужна работа специалистов. Раэлия заслуживает нормальную жизнь в своём рассудке.

— А если она окончательно потеряла его, Мигель? Она убила… убила пятнадцать крепких мужчин, наёмников, понимаешь? Пятнадцать.

— Господи, — прикрываю глаза, чтобы как-то принять этот факт. Помню лишь два или три трупа, но не пятнадцать.