Читаем Тварь (СИ) онлайн бесплатно
Твоей игре посвящается...
Тварь.
1
Я всегда знала, что осень придет. Еще тогда, когда мы весной уходили из города, я понимала, что когда-нибудь мне придется вернуться обратно. И хоть на тот момент я была еще очень молода, но некое предчувствие уже тогда поселилось у меня в душе. Уходило нас из города много, и по большей части мы все были молоды, а самые старшие из нас родились на свет зимой, и для них наступившая весна была такой же первой, как и для нас, появившихся на свет ранней весной. И пусть по ночам еще бывали заморозки, но нас они уже не были способны испугать. Первое время мы испытывали трудности с пропитанием, но очень скоро весна вступила в свои права, и пищи стало предостаточно.
Я была из тех, кто ушел далеко от города; так я поступила по совету своей матери. Она была слишком старой, чтобы покинуть город, не в состоянии перенести долгий переход. Ее слова навсегда отложились в моей памяти: «Уходи от города так далеко, как только сможешь. Помни, Тварь хоть и живет в городе, но часто выходит за его пределы поохотиться». И хоть я не разу не видела Тварь, в ее существовании я не сомневалась. Слишком уж часто чувствовала ее запах, когда совсем маленькой покидала убежище, а уж крики тех, кому не посчастливилось попасть в лапы Твари, доносились до нашего убежища еще чаще.
Тварь всегда была проклятием нашего народа. Рассказы о ней и ее жестокости передавались из поколение в поколение, редкие выжившие после встречи с ней, подкрепляли рассказы демонстрацией тех ран, которые Тварь нанесла им. Тварь и стала причиной нашего исхода. Той весной нас стало очень много, и мы начали голодать. Голод и Тварь гнали нас из города, и мы бежали. Не скажу, что мы были слишком несчастны, все-таки перед нами открывался новый мир, мир который обещал нам счастье.
Итак, я ушла очень далеко от города. Обосновалась я на краю поля, рядом с опушкой леса. Совсем рядом пробегал небольшой ручеек, который полностью обеспечил меня водой. В вырытой мной землянке, было сухо, а листва деревьев прикрывала ее как от летнего зноя, так и от набегавших дождей. Выходить из землянки, я предпочитала либо рано утром на рассвете, либо ближе к закату, возвращаясь обратно до полной темноты. Так я спасалась от дневного зноя, а ночь меня пугала.
Со временем, я начала встречать соседей. Выше по течению ручья, поселились Пип и Куцая. Пип был добрым, веселым, но жутко рассеянным, и неизвестно, смог бы он выжить, если бы не Куцая, вечно сердитая и сосредоточенная, которая не давала ему сильно расслабляться. Встречала я их обычно возле ручья, рано утром. Куцая редко вступала в разговоры, и все время подгоняла Пипа. Пип же всегда любил поболтать. Его речи всегда начинались с того, что он сообщал, что безмерно рад тому, что мы покинули город, и что теперь мы можем жить не опасаясь Твари. Далее он всегда начинал делиться со мной, рассказами о том, где вот-вот поспеет зерно, а где его стало меньше. Я же, желая не оставаться в долгу, рассказывала о своих наблюдениях. Куцая, всегда нетерпеливая, тем не менее внимательно слушала мои рассказы, ведь таким образом и ее жизнь становилась легче. В итоге все наши разговоры сводились к тому, что Пип начинал рассказывать о том, что нынешнее лето будет вечным и нам не придется больше возвращаться в город, а если и случится осень, то Тварь к тому моменту умрет от голода, и мы сможем вполне спокойно вернуться, но этого не случится, потому что это лето вечное. И таким образом его мысли зацикливались и начинали течь по кругу.
Обычно Куцая всегда его обрывала и уводила. Я же отправлялась в поле в поисках зерна. По дороге я порой думала о словах Пипа о вечном лете. Пип, как и я, был рожден ранней весной и не застал зиму с ее морозами. Те остатки сезона, когда зима сдавала свои права весне, мы провели в убежище, а потому только из рассказов старших знали о снеге, который покрывал все, и даже весь город стоял закованным в ту снежную массу, которая обрушивалась с небес. Рассказывали нам и про лед, в который превращается вода, и что этот лед такой же твердый, как и камень. Верили ли мы? Слабо. И лишь те легкие заморозки, которые мы застали весной, могли свидетельствовать о том, что эти рассказы отчасти верны. Иногда мои мысли перескакивали на Тварь, и хоть подобные мысли вызывали тревогу, я не старалась прогонять их из головы. Могла ли умереть Тварь от голода? Все-таки из города ушли не все, например там осталась моя мать...
Однажды я даже провела эксперимент, сколько дней можно провести без еды. Поначалу мне было легко, и я покидала землянку лишь затем, чтобы попить воды. Продержаться мне удалось лишь пару дней. Итогами эксперимента я поделилась с Пипом; услышав итоги, он принялся рассуждать о том, что Тварь значительно крупнее нас, и непременно должна уже помереть от голода, и даже порывался вернуться в город, но грозно цыкнувшая на него Куцая остановила эти потуги.
В поле жило много из наших, но с ними я виделась настолько редко, что о них и не осталось особых воспоминаний, кроме одного, практически моего соседа. Его звали Маркус. Он был очень стар, просто невероятно стар. Седой, он едва волочил ноги, подолгу останавливался, чтобы отдышаться, и разговаривал тоже медленно, подолгу составляя фразы. Мы часто встречались с ним возле кустов кукурузы, где лакомились молодыми побегами, и вели долгие разговоры.
Маркус был из тех, кто никогда не жил в городе. Как и его родители, и их родители. Он знал все о суровости зимы, о том как злые вьюги заметают землянки снегом, о том как приходится откапывать себе выход наружу, о голоде, который безжалостно гонит искать схроны зерна, о тех хищниках, которые приходят зимой...
«Ты говоришь, что в городе у вас всего одна Тварь? Счастливчики! Тут их десятки зимой, а куда спрятаться от них среди снега? Говоришь у вас там есть убежища и много домов, в которых можно укрыться? Да, был бы я моложе, я бы точно ушел туда, но теперь уже поздно...»
Маркус всегда замолкал, когда доедал последний кусочек, и всегда молча вставал и уходил. Наверное боялся попрощаться, боялся того, что после этого с ним случится что-то непоправимое, что это прощание будет последним.
В лес я никогда особо не углублялась, доходила только до ручья, благо он был совсем рядом с опушкой. Не знаю почему, но сам лес всегда вызывал у меня тревогу. Шум веток над головой со временем начинал сводить с ума, и я всегда спешила покинуть лес.
Ниже по течению ручья, точно также как и я, на самом краю леса, жил Фум. Его я хорошо знала, еще со времени, когда мы жили в городе. Он жил в соседнем убежище, и мы с ним познакомились, едва только начали выходить на улицу. Все наше детство прошло рядом, вместе мы играли и слушали рассказы старших, вместе ходили смотреть на Тварь, трусливо выглядывая из-за угла; мы потом с храбростью рассказывали другим о том, что мы увидели, зачастую придумывая несусветную чушь. Благо ни в один из наших походов, мы и впрямь не встретили Тварь, думаю, тогда мы бы стали для нее более чем легкой добычей. В ночь исхода Фум последовал за мной, упорно продолжая идти следом, куда бы я не направилась. Не то чтобы меня это тяготило, все-таки было приятно видеть рядом с собой кого-то привычного, поэтому я не пыталась от него оторваться или убежать. Но в конечном итоге Фум стал той причиной, по которой я не ушла еще дальше. В какой-то момент бегства я заметила, что походка Фума изменилась, и он начал сильно отставать. Вернувшись к нему, я выяснила, что он сильно порезал ногу, и рана мешает ему идти. Немного подумав, я решила остановится и помочь Фуму; мы укрылись на опушке леса, я таскала ему еду, а после того, как рана затянулась, оказалось, что бежать еще дальше нет смысла. Еды и воды хватало, да и место было подходящим.
Шло время, мы взрослели, Фум становился все более самоуверенным, все более смелым и сильным. Возвращение в город стало его навязчивой идеей. В дождливые дни он приходил ко мне в гости, мы болтали обо всем на свете, в том числе я рассказывала о том что говорят Пип и Маркус. Фум всегда храбрился и рассказывал о своих планах, о том, что он непременно разведает, что происходит в городе. Мысль о том, что Тварь могла умереть, терзала его, все его надежды были связаны с этим. Город, которого и не видели толком, представал в его мечтах как рай, из которого нас изгнали. С некоторых пор он начал ходить в сторону города, собирая свежие новости. Но новостей о городе практически не было, поэтому Фуму приходилось каждый раз уходить все дальше, многие из тех, с кем общался Фум, жили, наслаждались летом, и вовсе не помышляли об осени. До того дня, пока она не пришла...
Из всех нас, четко поняли это только двое, я и Маркус. В тот день я вышла из землянки, рано утром и меня окутал холодный и колючий воздух, впрочем с восходом солнца стало вновь тепло, а день окутал привычной жарой. Это была не обычная утренняя прохлада, а легкий оттенок тех холодов, которые я помнила с весны. Пип и Куцая нечего не заметили, и тогда я поспешила к Маркусу. Он встретил меня в привычном месте, возле зарослей кукурузы. К тому моменту, кукуруза уже стояла налитая, зерна были твердые и жесткие. Маркус стоял ко мне спиной, и разглядывал кукурузу, услышав меня, он обернулся, и с печалью спросил,-”Ты тоже ее почувствовала”? Я утвердительно кивнула, и Маркус кивнул мне в ответ, и повернувшись к кукурузе продолжил,-”Кукуруза уже поспела, а это верный признак осени, уж я то знаю. Как знаю и то, что вам нужно либо уходить, либо вы умрете зимой. Никто из вас не готовился к зиме, впрочем как и я, но мне уже пора умирать, слишком я стал слаб”.
Некоторое время мы молчали, а затем я спросила -”Сколько у нас есть времени до морозов и снега? “Достаточно, чтобы не спеша уходить, поверь, ты точно поймешь, что время пришло наверняка” - ответил Маркус, подумав добавил, -” вода вам подскажет”. “Может тебе стоит пойти с нами?” “Нет, я буду обузой, когда вы и впрямь соберетесь уходить, а сейчас, пока есть время , никто не поспешит, все будут верить до конца, что осень не придет. И Маркус, как всегда не прощаясь, побрёл своей дорогой. А я отправилась к Фуму. В голове у меня мелькали мысли, о том, что нам нужно немедленно уходить, что мы прямо сейчас отправимся в дорогу, благо Фум давно настроен уходить. Таким образом распаляя себя все больше и больше, я ускоряла шаг, и в землянку Фума я уже вбежала, запыхавшаяся и со сбитым дыханием. Фума дома не было. Чуть отдышавшись, я не в силах сидеть, принялась ходить кругами по комнате. Порой сгорая от нетерпения, я выглядывала на улицу, надеясь увидеть возвращающегося Фума, но все было напрасно. В итоге когда тело уже начало ломить от усталости, я опустилась на подстилку, и не заметила, как сон сморил меня. Проснулась я от шума дождя, выглянув на улицу, я увидела небо затянутое до самого горизонта тучами, дождь был мелким и холодным, и я поспешила спрятаться обратно.
Сон принес некоторое облегчение и избавил от прежнего волнения. «А ведь куда бежать? Обратно в город? К Твари в пасть?» - размышляла я,- “Ведь зимы пока нет, и перед ней должна быть осень, а значит есть время все обдумать”. Послышались шаги, и на пороге появился Фум, и замер с неким удивлением на лице. Я улыбнулась, - “Проходи, я тебя ждала.” Утро опять встретило нас, тем самым леденящим холодком, а затянувшие небо тучи не желали пропускать тепло. Дождь моросил мелкими каплями, и по пути домой мне то и дело приходилось обходить лужи и перепрыгивать через мелкие ручьи. Всю природу окутало неким серым сумраком, и в этом сумраке я явно видела надвигающуюся осень. Надвигалась осень не сразу, постепенно, выхватывая у лета по кусочку. В одном месте это была полянка с пожелтевшей травой, в другом первые желтые листья на дереве. И если где-то осень и ощущалась где-то постоянно, так это под ногами , принимая форму грязи. Грязь была всюду, она противно плескалась под ногами, а затем обволакивала собой ноги, превращая ноги в бревна, которые совсем не хотели двигаться. И все попытки счистить с себя эту грязь были бесполезными, через пару шагов грязь вновь налипала.
Все эти трудности напрочь изгоняли мысли из головы, оставляя в ней только желание быстрее добраться домой. Единственное, что оказалось способно пробить охватившие меня чувство апатии, оказался голод. Решив не блуждать в поиске пищи, я по пути завернула к зарослям кукурузы. Маркуса не было видно, а потому я и не смогла уточнить, у него, про этот ли бесконечный дождь он имел ввиду, когда говорил, что «вода вам подскажет». И наконец попав домой, я едва очистив себя от грязи рухнула спать. Так потянулись тоскливые дни, к дождю добавился ветер, и уже не было проблем в том, чтобы увидеть, осень пришла. В эти дни я видела только Фума, который приходил ко мне, прорываясь через царившую всюду грязь. Иногда он оставался ночевать у меня, если на улице была совсем уж невыносимая погода. Все эти дни он убеждал меня уходить в город, я возражала, что совсем невозможно идти в такую погоду, когда дождь поливает тебя, а ветер тут же выдувает из тебя остатки тепла. Потом мы начинали обсуждать город, пытаясь вспомнить хоть что-то о нем, но оказывалось, что кроме убежищ мы практически нечего и не помним, лишь блеклые тени. Устав от этих споров и разговоров, мы отправлялись спать. И однажды мы проснулись от совсем забытых нами звуков пения птиц. Недоверчиво оглядываясь, мы вышли на улицу.
Ярко светило солнце, прогревая воздух и подсушивая землю. Не спеша мы отправились к ручью, позволяя солнцу согреть и нас. Возле ручья мы встретили Пипа и Куцую. Неожиданно для меня, первая со нами заговорила Куцая. – Осень пришла. Нам пора уходить, но Пип совершенно уперся, и не хочет никуда идти. Я не могу его убедить. – Я согласна, но совершенно не понятно, куда идти? Да, мы всегда мечтали вернутся в город, но с тех пор прошло много времени, и мы так нечего и не узнали, что нас там ждет. Мы замолкли, и лишь окидывали друг друга взглядами. Прервал молчание Фум. – Я отправлюсь в город, на этот раз не просто пройду по окраине, а посещу сам город и узнаю все. И не дав мне возразить, Фум развернулся и побежал в сторону города. Я хотела его окликнуть, либо догнать, но промолчала и не тронулась с места. Поступила я так, по той причине, что понимала, по другому нельзя. Мы и так топчемся на месте, и не имеем никакой цели, а время уходит. Мы немного постояли, напились воды, и условившись встречаться каждое утро, разошлись. Так прошла неделя, погода была отличная, казалось, что лето вновь возвращается, но все же это была попытка обмануть себя.
