Читаем Турнир онлайн бесплатно

Утро того дня, как назло, было солнечным, теплым и тихим. Уставший за время ночного буйства гуляка ветер едва касался листвы деревьев, да и ветки кустов со стеблями травы почти не задевал. Непослушное стадо белоснежных барашков-облаков разбежалось по небосклону, поражающему своей идеальной голубизной, а солнце, как и подобало заправскому пастуху, замерло на одном месте, не мешая будущей снеди да тулупам пока наслаждаться сочной небесной травкой. Округа замерла, в округе воцарилась томная, летняя дремота, и поскольку даже на запыленной дороге не происходило никакого движения, возникало ощущение, что мир погрузился в долгий, глубокий сон; что его навеки покинули хлопоты, тревоги и прочие портящие существование житейские пустяки. Пространство замерло, плавное течение мгновений остановилось, а глаза притаившегося в кустах на обочине разбойника стали медленно, но неумолимо закрываться сами собой.

Немудрено, что Дитриха разморило, что его тянуло ко сну. Вчерашний вечерок выдался не из легких, да и суматошная ночка была ему под стать. Сначала стычка с ребятами Кривого, разорившего их с Марком тайник. Затем, как водится, после буйной драки настал черед примирительной попойки. Проигравшие и победители (на этот раз Воровка-Удача улыбнулась своей кривой щербатой ухмылкой хозяевам похищенного добра) по быстренькому зализали раны, благо обошлось без поножовщины и прочего душегубства. Потом же, к великой радости удрученного видом побитой мебели и выбитых окон корчмаря, недавние враги, как закадычные друзья, уселись за стол и опрокинули по кружке винца.

Добро им с Марком вернули, правда, не всё… несколько дорогих шмоток мародеры сразу же напялили на себя, и красивые, но, к сожалению, совсем непрочные кафтаны знати сильно пострадали во время кулачно-скамейной потехи. За первой кружкой, конечно, тут же последовала вторая, да и черед третьего разлива мутной, пахнувшей сливой и куриным пометом жидкости вскоре настал. Семеро лиходеев с заката до полуночи опустошили пару бочонков, ну, а как только почувствовали первые признаки усталости, тут же разбрелись в разные стороны, спьяну поклявшись более не зариться на чужую добычу. Заночевать в трактире не отважились ни они с Марком, ни здоровяки из шайки Кривого. Корчмари – народец подлый, вредный и злопамятный; сколь ни отсыпь им монет за нанесенный ущерб да беспокойство, а за стражей всяко пошлют, как только хмельная голова последнего из разбойников опустится на скамью или ткнется потным лбом в липкую поверхность стола.

Остаток ночи компаньоны-разбойники пробродили по лесу в поисках подходящего места для нового тайника, а когда наконец-то решились предать на время земле оттянувшую плечи поклажу, уже начало светать. На стоянку решили не возвращаться, тогда обоим казалось, что они преисполнены сил, но уже через пару часов поняли, насколько опрометчивым был их поступок… как сильно они ошибались…

Слабость окутала тугими путами члены мастеров лихого промысла, как только они вышли на маль-форнский тракт и засели в заранее облюбованном местечке, откуда и на проезжих ротозеев было удобно напасть, да и от конных разъездов, чуть что, можно быстро укрыться в лесочке. Связываться с воинами короля разбойничкам не хотелось, а городской страже, иногда все-таки появлявшейся за пределами крепостной стены, на глаза лучше не попадаться. Одно дело, перерезать горло строптивому путнику, по глупости не желавшему расстаться со своим добром, а совсем другое – обагрить меч кровью стражника или солдата. Служители короля, вассалы старенького графа Дюара, а заодно и блюстители общественного порядка не спешили покидать казармы, если на дороге находили несколько свеженьких трупов в одном нижнем белье. Но вот если мертвецы оказывались в военных мундирах, в городе начинался настоящий переполох, а уже через пару часов лесная чаща пестрела от разноцветных штандартов, яке, плащей и стеганых курток. В охоте на разбойников принимали участие не только стража, бесспорно, бывшая зачинщицей увлекательной потехи, но и все, кто носил меч и состоял на службе. Люди графа, солдаты из стоявших под городом лагерем частей, наемники торговой гильдии Мелингдорма, охранники караванов и даже вооруженные топорами да вилами деревенщины из окрестного ополчения, желающие подзаработать парочку-другую медяков за голову мерзкого лесного грабителя. Правду в народе говорят: «Не буди лихо, пока оно тихо!», вот разбойнички и не связывались с представителями властей, разъезжавшими по округе беспечно… всего по три-четыре человека да еще без хорошей брони. Взять со служивых, кроме меча, хромого коня да тощего кошеля, нечего, а бед на свою голову можно было накликать!

Дорог в графстве Дюар имелось немного, а прибыльной считалась всего одна, тот самый маль-форнский тракт, по которому в столицу Геркании из захолустного городка Мелингдорм раз в дюжину дней громыхали торговые обозы, а назад возвращались пустые подводы, единственным грузом которых были в стельку пьяные купцы да гулящие девицы, прихваченные в дорогу из ближайшего трактира. С каждым годом хитрюги-торговцы все реже и реже становились жертвами нападения шаек да банд. Когда они везли товары на рынок столицы, их сопровождали такие многочисленные отряды охраны, что напасть на караваны не решались даже головорезы Кривого, самого известного в округе разбойника. Обделав же свои торговые делишки в Маль-Форне и получив желанный прибыток, опасливые купчины отдавали тугие мешки с деньжатами банкам, а с собою везли лишь ворох никчемных расписок, по которым получить кошели с монетами могли лишь они да их вечно сварливые женушки.

«Товар нужно продавать, на то он и товар; а муженьком помыкать, на то он и муженек!»– в незыблемости этого правила торгового дела не сомневался никто: ни боявшиеся своих сердитых супружниц пуще грабителей купцы; ни сами почтенные купчихи, привыкшие по поводу и без оного устраивать взбучки нерадивым муженькам; ни честной люд, частенько примечавший, что вернувшийся из поездки по торговым делам без единой царапины коммерсант на следующий день понуро бродит по городским улочкам с опухшей рожей, всклокоченными, слегка поседевшими волосами и как-то странно пришепетывает, стыдливо прикрывая ладонью ставший еще более щербатым рот.

Впрочем, по караванам Дитрих с Марком не промышляли, и до купчин им дела не было. Ценя свободу и не желая идти в услужение к самодурам-главарям, они работали только вдвоем и нападали в основном на кареты, с которых, кстати, можно было, если повезет, получить весьма неплохой барыш. Как не трудно догадаться, желающих разжиться золотишком из господских ларей да посрывать драгоценные украшения с лебяжьих шеек пугливых благородных девиц имелось превеликое множество. Зачастую разбойничкам приходилось вначале подраться между собой за право напасть на добычу, а уж затем совершить само преступление. Соперничество было кровавым и жестким, но парочку независимых чудаков большие шайки не трогали… Уж больно ловко Дитрих владел мечом, а его тщедушный, с виду совершенно безобидный напарник мастерски крушил черепа, дробил кости и сворачивал скулы, притом чаще всего даже не берясь за болтавшуюся на его широком поясе дубину. Каким чудесным образом двадцатилетнему пареньку удавалось так легко расправляться с человеческой плотью, для всего разбойного сообщества графства Дюар оставалось загадкой. Некоторые, особо суеверные жители лесов поговаривали, что паренек – богомерзкий колдун, но бежать за помощью к святой инквизиции по вполне понятным причинам не спешили.

Борьба с соблазном заснуть оказалась делом не из легких, однако Дитриху было не привыкать вступать в схватки с достойными противниками. Вся его жизнь, по сути, была одной долгой, затянувшейся до абсурда войной, в которой лишь изредка появлялись короткие передышки. Судьба давала их уставшему бойцу, чтобы он отдохнул, вкусил прелести мира и поднабрался сил для новых побоищ да походов, а он неразумно растрачивал драгоценное время спокойствия на унизительное, да и к тому же подрывающее боевой дух самоедство. Было бы желание, ну, а причина пожурить себя всегда найдется! То Дитрих корил себя за доверчивость иль неразумное ведение дел, то тщетно пытался переосмыслить свое существование и найти более достойное применение недюжинным, молодецким силам. Как нетрудно догадаться, занятие это было в высшей степени бессмысленным и каждый раз заканчивалось одним и тем же: иного, более высокого смысла жизни не находилось, а опыт, извлеченный из прошлых ошибок, не становился гарантом от совершения новых…

Вялым, ленивым, совсем не соответствующим его мужественному облику движением разбойник откинул прядь липких волос со лба, а затем, немного почесав за давненько немытым и покрытым тонким слоем грязевой коросты ухом, засунул столь же «чистую» пятерню за отворот расстегнутой аж до самого пупка стеганой куртки. Несмотря на победу, во вчерашней драке ему все же крепко досталось. Детина Вирг метил своим пудовым кулачищем под дых и точно не промахнулся бы, но, к счастью, Дитрих вовремя заметил опасность и оказался достаточно проворен, чтобы свести урон к минимуму. Он резко ушел в сторону, изогнул корпус и развернулся вполоборота, прикрыв живот левой рукой. Кулак верзилы натолкнулся на острый локоть и, соскользнув с него, лишь вскользь прошелся по нижним ребрам. Тогда, в кутерьме кулачной схватки разбойнику показалось это очень удачным маневром, но вот к сегодняшнему утру он так уже не считал. Покалеченный могучими костяшками бок поднывал, да и опухший локоть едва двигался, так что в ближайшие два дня пострадавшая рука вряд ли будет способна держать кинжал.

« Но все ж я с ним расквитался! Получил, верзилушка, полный расчет, да еще и впрок огреб! Поостережется впредь кувалдищами своими размахивать!» – злорадствовал Дитрих, вспоминая, насколько страдальческую рожу скорчил грузный и грозный обидчик, когда ему на коленку опустился тяжелый, кованый каблук сапога. Впрочем, уже через миг на потной физии ненавистного вражины возникло еще более жалостливое выражение, и виной тому был добротный дубовый табурет, вонзившийся острым углом в массивную ключицу досадной ошибки мироздания. Наверняка матушка-природа хотела вначале создать быка или даже целого вепря, но затем почему-то передумала и на скорую руку слепила из груды костей и мяса огромное, уродливое существо, лишь отдаленно напоминавшее человека.

Пальцы разбойника с силой надавили на опухший бок, да так, что его губы сжались, а из мгновенно сузившихся глаз едва не потекла скупая мужская слеза. Боль хоть штуковина и неприятная, но далеко не всегда враг! Она причиняет муки (в данном случае вполне терпимые), но зато частенько и вознаграждает раненого. В считаные секунды сон как рукой сняло, и это стало призом, ради которого Дитрих был готов надавить на свои поврежденные ребра не один, а бесконечное число раз. Дремать в засаде не только неразумно, но и опасно, даже если дорога пуста, рядом караулит верный напарник, а сам ты сидишь в густых кустах и совершенно не виден с дороги. Во время «дела» случайностей бывает много, и каждая из них претендует на звание «роковой»!

Несмотря на томящую жару, застегнув куртку аж под самое горло, Дитрих оправил съехавшую во время дремоты одежду и немного подвинулся вбок, чтобы сменить положение и размять затекшие члены. Близился полдень, а дорога по-прежнему оставалась пустой. По ней с самого утра не проехало ни одной кареты, и даже ни один жалкий всадник не проскакал мимо их с Марком укрытия. Крестьянские телеги были не в счет, они пользовались у парочки разбойников привилегией полнейшей неприкосновенности. Обирать тружеников полей разумные лиходеи не желали не из-за соображений благородства и высоких моральных принципов, а по двум весьма прозаичным причинам: с них не так уж и много можно было взять, да и к тому же деревенский люд являлся, пожалуй, единственным союзником лесных грабителей. У крестьян можно было дешево запастись провизией и выменять всякую мелочь из отобранного у господ барахла на простую, но добротную, носкую одежду. Дородные деревенские девки были куда сговорчивей чопорных горожанок, да и к гостинцам были менее требовательны. Одним словом, с кем с кем, а уж с жителями окрестных деревень Дитрих с Марком не хотели ссориться. Даже если бы в то утро среди дюжины подвод, прогрохотавших по дороге в город, и попались бы один-два зажиточных мужичка, везущих на рынок товары, которые, при определенной степени допущения, можно было бы счесть достойной добычей, разбойники не напали бы.

Говорят, что лесные обитатели любят пересвистываться или умело подражают пению птиц. Парочка независимых лиходеев не желала утруждать себя утомительными тренировками, подражая щебетанию или вою дикого зверья, а вместо этого разбойники предпочитали держать друг дружку в поле зрения, как во время сражения, так и до него. Правда, Дитриху редко когда удавалось приметить, где именно среди зеленого моря листвы притаился его проворный компаньон. Марк был искусным мастером маскировки, и никому, кроме разве что его подельника, не было известно, как получается у паренька оставаться незамеченным там, где и прятаться-то, собственно, негде. Кроны растущих на опушке леса деревьев были раскидистыми, изобиловали множеством разветвляющихся веток, но сам лиственный покров был недостаточно плотен, чтобы скрыть фигуру даже щупленького человечка. Тем не менее Дитрих знал, что его верный товарищ по грабежам, гуляньям и дракам притаился сейчас где-то наверху; но так же и был уверен, что если он обернется и начнет пристально вглядываться в замысловатое переплетение листвы и веток, то все равно не обнаружит темно-синего, рваного под мышками и протертого на локтях камзола проворного компаньона. У Марка был дар, редкая врожденная способность, бывшая не только благом, но и проклятьем порою угрюмого и злого, а порой и задорного, душевного паренька. Настроение юного разбойника менялось так же часто, как грозовые тучи застилали сплошной темно-серой пеленою голубое небо Геркании, то есть как минимум пару раз за неделю, всегда внезапно… и без последствий при этом обычно не обходилось.