Читаем Туманное утро онлайн бесплатно

Мать всегда учила, что еда – очень важная часть жизни, а я как всегда не успеваю поесть перед работой… В сумочке шуршал пакет с перекусом, но хотелось чего-то существенного. «Завтрак – важная часть жизни».

В вагоне московского метро всегда так много запахов, что невозможно сосредоточиться на чем-то одном. Даже думать толком не получается. Каждый день я мечтаю, чтобы издали закон, запрещающий духи, а за пренебрежение гигиеной жестко штрафовали. Но, конечно же, это только мечты.

Поезд несся по кольцу, обманчиво неторопливо постукивая колесами. Прикрыв глаза, я принюхалась ещё раз и выпала из реальности. Кажется, мы уже проехали Белорусскую… или после неё была ещё станция… Рядом со мной опустилась девушка. Женский запах не спутаешь с мужским, сколько бы духов человек на себя не выливал. Интересно, люди правда не понимают, что духи не скрывают плохие запахи. Если человек плохо пахнет, то духи не скроют этого, а просто сделают его более вонючим. Но эта девушка не пользовалась резким парфюмом, только натуральный запах. Очень приятный.

Я принюхалась. Ничего лишнего. От вещей пахнет средством для стирки. В сумке перекус – булочка с корицей.

От голода свело желудок…

Я не открывала глаза, только принюхалась. Она зашуршала чем-то. Звук был непонятным, потому пришлось открыть глаза и приглядеться – изящная рука держала палочку… кажется, она называлась стилус… а из-под палочки выходили линии. Одна за другой. Они, такие разрозненные, собирались в рисунок. Штрих, потом ещё один. И ещё. Не хотелось, чтобы это заканчивалось. Вначале это были просто следы от стилуса, но через время начало вырисовываться человеческое лицо, потом второе. Мужское, с тяжёлой челюстью в квадратных очках, женское – с волосами, собранными в пучок. Следом тела в динамичных позах. Они танцевали? Нет: ещё пару штрихов, и в руках мужчины появился пистолет… Защищает, хочет застрелить? Интересно, что же произойдёт на этом рисунке? Или это просто наброски? Девушка была так увлечена процессом, что не заметила, что за ней смотрят.

– Парк культуры! – объявило радио.

Незнакомка встала, убрала планшет в свой рюкзачок и направилась к выходу из вагона. Я поднялась и направилась следом. Всё должно было выглядеть так, словно и мне тоже выходить на этой станции. У нас, вампиров, тяжелая жизнь, но кажется, сегодня мне повезло – до работы ещё целый час, и я успею позавтракать. Главное не упустить девушку в толпе.

Одно жаль – я никогда не узнаю, что же произошло на рисунке.

В эту ночь не спалось. За окном, по тихой некогда улице, ездили машины, старые окна не спасали от шума, а тонкие шторы от света фар. Прямо в окно заглянула совершенно круглая луна и, словно дразнясь, медленно поплыла по небу. Этой маняще-жёлтой Ночной Царице поклонялись шаманы доисторических племён, взрезая гнутым острым ножом горло жертвенному агнцу. Госпожа Луна, Богиня Луна. Я протянул руку, прикрыл один глаз и казалось, что я глажу упругий бок.

– Привет… – раздалось вдруг раздалось из тёмного угла, закрытого от окна шкафом, куда не попадал ни единый лучик света.

Сердце тяжёлым комом заколотилось в горле, стремясь выскочить наружу.

– Привет! – снова послышалось из темноты.

Я соскочил с кровати и ударил по выключателю. Люстра осветила комнату, оставив на белоснежном потолке тень от трещины в плафоне.

Из угла на меня смотрел мальчик. Наверное, лет восьми или может десяти – я не разбирался в детях. Но даже я понимал, что это не обычный ребёнок, ведь с белого кукольного лица, обрамлённого белокурыми шёлковыми локонами, на меня смотрели абсолютно чёрные глаза.

– Привет! Мама как всегда на работе… Мне стало скучно, я ищу с кем поиграть! – заявило существо. Голос был тонким, так поют мальчики хористы на духовных концертах, куда меня всё детство таскала тётка…

– Ты кто?! – язык словно окаменел, и я с трудом им ворочал.

– Я – твоя смерть! – заявил незваный гость.

Перед глазами залетали серые мушки, в ушах загудело, и я уже собирался свалиться в обморок, когда мальчик вдруг звонко рассмеялся. Он хохотал так громко и заливисто даже постучал руками по коленкам.

– Ты бы себя видел: задрожал, побледнел. Я же просто шучу, где ты видел такую юную Смерть. Смерть – моя мама. Она много работает. Вот я и ищу с кем поиграть. Ты мне приглянулся, такой фантазёр, люблю играть с фантазёрами. Зови меня Вдохновение.

Он хлопнул в ладоши, и мы оказались посреди бескрайней вересковой пустоши. Под ногами ползали изумрудные змейки. Сотни, нет, даже, наверное, тысячи змеек, маленьких и побольше. Насколько хватало взгляда, был только вереск и змейки.

– Они… ядовитые? – я разуверился в том, что всё было реально. Просто сон, а во сне можно всё.

– Не знаю. Это ты должен придумать. Смотри.

И снова малыш хлопнул в ладоши. Змейки исчезли, мы стояли посреди разрушенного города, воздух был горький, с противным металлическим привкусом. От него тут же заболела грудь и закружилась голова. Рядом стонал… человек? нет, скорее киборг, штырём пригвождённый к земле – наружу торчали провода и микросхемы, которые выклёвывал сияющий нержавеющий ворон.

– Какой ты смешной! – рассмеялся Вдохновение. – Это ведь ты придумал. Но нам пора, а то воон тот гриб нас уничтожит. – он махнул узкой ладошкой влево, где на горизонте возник ядерный взрыв. – Ты знал, что атомная бомба нужной мощности способна проделать дыру не только в земле, но и во времени, пространстве и даже магии?

Он хлопнул в ладоши, киборг, взрыв и ворон исчезли. Пока я судорожно выкашливал из лёгких следы прошлого мира, малыш развалился на зелёном лугу и сунул в рот колосок. Мы оказались на обрыве, заросшем зелёной травой над рокочущим морем. Налево и направо тянулись прекрасные фьорды, которым не было ни конца, ни края, а впереди бушевало море, сильное и свирепое, но такое прекрасное в своей свирепости. Я сел на самом обрыве и просто смотрел за край горизонта, где виднелась еле различимая точка белого паруса.

– Мне так нравится с тобой играть, – вдруг проговорил Вдохновение. – Но скоро утро, мне пора идти, а тебе спать, – грустно заявил мой новый знакомый.

Он исчез, мир подёрнулся серой пеленой и содрогнулся от звонка будильника. Пора было в институт.

«Наверное, это всё мне просто приснилось», – думал я, натягивая джинсы, запивая плюшку чаем и листая конспекты в метро.

Но когда я проходил мимо розового куста, посаженного в кадке посреди улицы, мордашка Вдохновения вынырнула на миг из цветов. Он показал мне язык и снова спрятался, но вокруг тут же запахло восточными пряностями и розовой водой, а прекрасные Пери заиграли на своих лютнях.

Этот проказник был везде. Прятался за корягой, вынесенной на берег, за красивой картиной, за спиной милой девушки, даже в окне заброшенной стройки. Я думал он исчезнет, бросит меня, когда я повзрослею, но Вдохновение таскался со мной, продолжая играть в свои детские игры. Когда он долго не приходил, я скучал, без него было плохо. Иногда мне казалось, что он тоже взрослел, а иногда он был прежним белокурым мальчишкой.

Вдохновение познакомил меня с девушкой – я ехал на работу, мы стояли рядом в метро, а мелкий проказник играл с её локонами цвета карамели. Я засмотрелся, встретился с ней взглядом… И все мои героини вдруг стали рыжеволосы, а на полке у меня в ванне появились её шампуни. В ночь перед свадьбой Вдохновение развлекал меня до утра, я так и уснул за ноутбуком за час до рассвета. Ох уж и влетело же мне от невесты за помятый вид.

В забавах и веселье незаметно пролетели годы. Дети выросли. Появились внуки. Он диктовал сказки для них, сидя на краю кровати и болтая ногами, такой же юный, как и в первую нашу встречу…

И вот однажды, когда луна на небе была так же круглобока, как и в первый раз, из угла снова раздался его голос.

– Привет!

Голосок был радостным как-то по-особенному. Словно он еле сдерживался, желая сказать что-то хорошее.

– Я давно не заходил, занят был… – зачастил он. – Представляешь, мама сказала мне, что я совсем большой! И мне дадут настоящую, всамделишную работу!

Вдохновение аж пискнул от счастья.

– Мама будет мной гордится!

Он подошёл к моей кровати, и я погладил его по голове. Моя рука была тяжёлой и какой-то слишком морщинистой, покрытой пятнами. И когда я успел так постареть? Да и сквозь его мальчишеское лицо, словно сквозь кисею, виднелись взрослые черты.

– Я так рад за тебя, малыш, – улыбнулся я и спросил. – И кем же ты теперь будешь работать?

– Смертью, как мама. Представляешь, она разрешила мне прийти за тобой, потому что ты мой самый лучший друг. Я так рад!

Юноша хлопнул в ладоши и на меня упала чернота.

С рисунка на Марго смотрело вполне симпатичное, но совершенно неживое лицо. Было ощущение, что это был труп, которого накачали раствором для бальзамирования и загримировали. Нет, не то, не так! Вместо трупа на рисунке должен быть ангел – бесполый, прекрасный, лишенный человеческих мерзостей и грехов. По задумке, это лицо должно вызывать лишь одно желание – упасть перед ним на колени и молиться до слёз или пока не кончатся слёзы.

А вышел труп!

Маргарита с утробным рычанием смяла эскиз витража, над которым трудилась уже неделю, и выкинула его в корзину. Из той уже валилась смятая бумага: один «ангел» был слишком смазливым, второй уродливым, третий напоминал K-pop идола, а не ангела, этот совсем кривой, а этот криповый какой-то…

– Что ж ты за существо такое!

Через пару часов уже рассветёт, надо было немного поспать, поэтому Марго, хоть и без особого желания, залезла в кровать. Сон не шёл, лицо с эскиза не давало покоя. Девушка скинула одеяло, собираясь вставать – пойти на кухню, выпить воды…

– Маргарита! – окликнул её приятный голос.

В пустой квартире? Что за фигня?!

– Вы кто? – Марго развернулась и увидела, что в тени стоял высокий мужчина в тёмной одежде. Вот только лица не разглядеть, только силуэт. Почему-то в девушке не было ни капли страха, только жгучее любопытство

– Я пришёл помочь, – незнакомец улыбнулся. Лицо всё ещё скрывала темнота, но улыбка слышалась в голосе.

– Помочь?

Незнакомец шагнув из тени, и на миг его голова оказалась на фоне абсолютно круглой жёлтой луны, заглядывающей в окно Маргариты. Девушка вгляделась в лицо своего ночного гостя, но оно словно терялось, не было доступно глазу.

– Да, помочь.

Лист флуоресцентно белел на столе. Он выглядел так призывно, маняще.

– Я хочу, чтобы ты нарисовала лицо. Прямо сейчас.

Настольная лампа, острозаточенный карандаш, похожий не ведьмин палец. Незнакомец встал за спиной, опуская руки на плечи Марго. Не было ни малейшего дискомфорта от вторжения в личное пространство, только покой и уверенность – на этот раз лицо получится.

– Я хочу увидеть, как ты выглядишь, – попросила девушка.

– Нет, не время. Ты всё увидишь, но не сейчас. Просто начни рисовать.

В голове возник образ. Сначала глаза: большие, коричнево-серые на границе с белком, а от зрачка щупальцами расползается дьявольский цвет – карий с прожелтью. Когда снаружи на витраж упадут солнечные лучи, взгляд засияет мягким светом, а когда будет пасмурно, то задумчиво потемнеют, становясь тёмно-карими, почти чёрными. Лицо худое, бледное и нежное, но не женственное. Его, словно оклад икону, обрамляют крупные локоны. Волосы не длинные и не короткие – до плеч, и не светлые, как предполагалось, а благородно-каштановые, оттенка старого дуба. Крупный рот, яркие губы, возможно слишком чувственно-очерченные для ангела. Уголки чуть приподняты в мягкой полуулыбке. В ней всё– нежность, любовь, отеческое благословление и даже крупица детской восторженности…

– Рисуй! – велел незнакомец за спиной.

Линия за линией, всё ложилось, как надо. Даже в простом карандашном наброске угадывалось величие и божественность ангельского лика. Рука скользила свободно, разум не метался в исканиях. Да, верно. Как зовут этого ангела? Михаил, предводитель небесного воинства? Или Люцифер, что нёс свет, но посмел возжелать равенства с Создателем?

Но уж точно не нежный херувим с рождественских открыток…

В мозг, как сверло, вошёл едкий звук будильника. Марго открыла глаза – не было ни луны, ни незнакомца, ни волшебного портрета, только холодный красноватый рассвет и фантомное тепло от рук на плечах. Всё это – просто сон?

Прекрасный сон! Потому что теперь Марго знала, как выглядит её витраж. До выхода из дома есть время. Она успеет!..

Ангел укоризненно смотрел на Марго.

Заказчик согласовал эскиз, даже каштановые волосы не смутили. Но теперь перед Маргаритой встала другая задача, почти невыполнимая. Бумага – она всё стерпит, но стекло!

Станок недовольно шумел, а укоризны в глазах ангела становилось всё больше.

Заказчик торопил. Марго нервничала – просиживала в мастерской до ночи, но это не помогало.

Глаза, в них вся сложность и вся суть, они должны вынимать душу. Чёртовы глаза… хех, глаза чёрта, дьявольские глаза. И в то же время – а разве у ликов на иконах не такой же взгляд? Смотрящий в никуда, но пронзительный.

Ночью – без сна. От бесконечной нервотрёпки остывал внутренний огонь, накатывала тоска. Только осунувшаяся, похудевшая до месяца луна заглядывает в окно, утешая.

И снова он пришёл ночью. Во сне она вытачивала кусочки стекла. Тёплые и мягкие руки с длинными пальцами легли на плечи. Станок вдруг исчез, мастерская исчезла. Перед окном, в которое прожектором светила вновь раздобревшая луна, стоял мольберт. Кисти, темпера ждали прикосновения художницы.

– Всё верно, я хочу, чтобы ты всегда был со мной! – произнесла Марго себе под нос. Рука погладила по волосам, словно маленькую девочку. – Ты покажешь, как выглядишь?

– Ты знаешь всё сама. Я – только в твоей голове!

Перед глазами возникло лицо – иное, чем у ангела на витраже, более хищное. Так выглядел бы Люцифер после того, как любимый создатель низвергнул его в ад – всё ещё прекрасный и несущий свет, но ужесточившийся и обретший в этом силу.

Кисть в руке заскользила по холсту. Мягкая матовость темперы была совершенно отличной от сверкания стекла, налитого солнцем. Да, именно так и нужно!