Читаем Tуманное озеро онлайн бесплатно

С раннего утра лил нудный весенний дождик. На душе было тоскливо. Учебный год подходил к концу, школа надоела. В тетрадках появились тройки и неуд за поведение. Мне, ребёнку, переполненному здоровой энергией, просто было некуда себя девать. Под окном дома лежала куча ломаных кирпичей, сваленных после ремонта печки. От скуки притащила лопату, накидала на кирпичи земли и высадила ирисы. (Сорок лет прошло. Дом развалился, нету уже и бабушки с дедушкой, а ирисы так и растут, напоминание о беззаботном детстве.) Сходила до подружки, но та уехала в соседнюю деревню в гости к родственникам. Проходя мимо древней избы Вовкиной прабабушки, решила зайти посмотреть на часы с кукушкой. Только у их семьи были такие старинные ходики. Ребята, бывавшие в гостях, отзывались о диковинке восторженно. На стук отворила приветливая старушка. На вопрос про часики проводила в маленькую кухоньку и посадила на массивную табуретку с дыркой в виде ромба, возле жаркой русской печки. Бабулька на выходные затворила тесто для пирогов. Разглядывая бревенчатую тёмную стену, я краем глаза наблюдала за приготовлением наливных шанег. Подвешенный на гвоздь домик с циферблатом меня не впечатлил. Невзрачный, с маятником и облупленными шишками-гирями на концах цепочки. На картинках в библиотечных книжках были нарисованы другие. Расписные, сказочные, с римскими цифрами, затейливыми красивыми стрелками и золотыми аккуратными шишечками. Старушка пошаркала мимо меня и потянула за гирьку-шишку вниз. Объяснив, что таким образом часовой механизм заводится. Время было без двадцати двенадцать. Чтобы увидеть кукушку, нужно было подождать ровно до двенадцати часов. Я сидела на табурете, не сводя глаз с заветной дверцы, и изнемогала от жары. Двадцать минут ждала эту красивую маленькую птичку в серых перьях, рисуя этот миг в своих фантазиях. И вот часы загудели. Я встала и подошла ближе, чтобы рассмотреть это так расхваливаемое ребятами чудо. Дверцы распахнулись, и оттуда со звуком «ку-ку» вылетела… Пробка. Как мне показалось сначала. Залетела обратно и снова вылетела пробка. Сфокусировав взгляд на дверце, я сосредоточилась. Опять пробка, только с выстроганной головой и клювом, покрашенным красным лаком. Я спросила у старушенции: где птичка? Она удивлённо показала корявым пальцем на дверку, из которой целых двенадцать раз вылетела белая лакированная болванка, вырезанная шкодливой рукой хорошо опохмелившегося умельца. От разочарования я забыла попрощаться. По дороге домой думала про табуретку. Зачем там дырка? Чтобы пердеть? (Слова «пукать» я тогда не знала, в моём кругу общения оно не употреблялось.) Но за столом ведь нельзя. (Эта табуретка до сих пор под вопросом в моих мыслях.) Раздумья прервал оклик. Из подворотни ко мне спешил-торопился двоюродный брат Серёга с друзьями, ребятами тринадцати-четырнадцати лет. Местные оболтусы во главе с моим братцем: Вован, Василий, Саня, Мишка и Витёк, – заговорщически перемигиваясь, окружили меня кольцом и сказали, что есть дело. Какое дело, я уже знала. Стырить у отчима порох и пули для самопалов. Они, видите ли, собрались на Туманное озеро на охоту, с ночёвкой. Стырить так стырить, не впервой. Но я поставила условие, что иду с ними – и гоните, мол, персональный самопал. Ребята от радости закивали головами. Не от того, что я иду тоже, а потому что будет чем стрелять. За меня можно было не беспокоиться, в свои десять лет я была выше ростом доброй половины старшеклассников и быстрее всех бегала наперегонки. А зимой по сталкиванию со снежной горы мне не было равных. Придавал весу и двоюродный брат, которого в ребячьей компании очень уважали.

Слоняясь по улице, я прикидывала, когда улучить момент и сходить в дом к матери за искомым. Как раз была суббота, банный день. После бани отчим убредёт в общежитие к вербованным пить водку, мама к подругам. К трём часам подойдя к дому, где жила мамуля с новым мужем, увидела на дверях замок. Где ключ, знала. На веранде у Карлыча был оборудован кабинет. В различных ёмкостях насыпана тяжёлая дробь, порох чёрный и красный, точные маленькие весы. Короче, все причиндалы для изготовления патронов. Щедрой рукой обобрав дражайшего отчима, отправилась искать друзей. И вовремя. Мимо пропылил Пётр Карлович, поинтересовавшись, чего я тут ошиваюсь. Ответ его не интересовал. Он забыл закуску, в общаге, вероятно, со съестным была напряжёнка.

На озеро решили идти в шесть часов вечера и остаться в избушке с ночёвкой. Все разошлись по домам собираться. Меня терзали сомнения. Серёга запретил отпрашиваться у бабушки с дедушкой, так как ему они не разрешили идти с ночёвкой и меня не отпустят. Сказал, что уходим вороськи. Рюкзак он уже собрал и спрятал в дровянике. Мне очень не хотелось расстраивать дедок. Время приближалось к шести, я уже было решила остаться дома.

Тут из кладовки раздался бабушкин крик:

– Мать ети да проети ети! Кто с молока весь устой свинтил? Анна! Серёга! Рястаньски рожи! Да пальцами грязныма поди лазили!

Через минуту мы с братом были на месте сбора. Оказалось, что с нами идут две старшие девочки по четырнадцати лет, подружки старших ребят. Чернявая, грудастая, полностью оформившаяся к своим годам Галина съязвила:

– Эта мокрида тоже с нами идёт?

Вторая, Светлана, которой очень нравился мой брат, за меня заступилась: мол, чем больше народу, тем лучше. Тем более что двух пацанов не отпустили родители. «Мокриду» я запомнила. Тут же, на месте, разделили порох и дробь. Мне вручили моё оружие. Ремешок, на котором держалось самодельное ружьишко, показался знакомым.

Мишкиной сестре, моей ровеснице, родня из Москвы прислала в подарок сумочку. Хорошенький, небесного цвета ридикюльчик на длинном ремешке. Танюха ходила гордая и со мной не дружила. Она дружила с Леной (которая тоже со мной не дружила), у неё была сумочка доктора с красным крестом и игрушечным стетоскопом. Девочки днём играли в клетку («в клетку» называлась игра в домик) в маленьком сарайчике возле столовой. В уютном дровянике был сделан игрушечный стол, расставлена игрушечная посуда, стеклянные банки с полевыми цветами, висели, изображая занавешенные окна, яркие тряпки. Сумочки подружки после игры забирали домой.

Вот этот-то небесно-голубой ремешок и висел на моём самопале. Михаил вслух поинтересовался у самого себя, куда бы сходить посрать. Я показала на сарайчик, добавив, что там есть бумага. С ним за компанию пошёл Серёга. Как он объяснил, чтобы по дороге по мелочам не отвлекаться. К вечеру выглянуло приветливое солнышко, и мы ватагой из семи человек двинулись в путь. Дорога от деревни на несколько километров была разбита лесовозами. Залитые дождём глинистые выбоины приходилось перепрыгивать. Коротконогая Галина несколько раз поскользнулась и пустила слезу. Ей предложили вернуться одной в деревню, так как никто провожать не захотел. Покапризничав и надув губы на своего кавалера, девица продолжила путь. Начало смеркаться, а плохой дороге не было конца. Весёлые шутки стихли, все порядком устали. Про отдых не было и речи, нужно было добраться до избушки, пока совсем не стемнело. Проезжая дорога повернула в одну сторону, мы в другую, на тропу. Ветерок донёс одуряюще прекрасный запах цветущей черёмухи. Послышалось колыбельное пение птиц из густых зарослей ивняка, журчание полноводной по весне речушки, что впадала в озеро. Летом речка становилась тихим нешироким ручейком. Черёмуховый рём, растущий по обоим берегам простирался почти на километр. Солнце садилось за горизонт, редкие белые курчавые облака лениво плыли по вечернему небу. Вдруг облака стали светиться по краям ярко-красными вспышками-молниями. Короткими, но частыми. Я уже видела такое природное явление, когда ходила с дедками на сенокос. Бабушка говорила, что это зарница и сие предвещает хороший урожай. Поначалу перепуганные, налюбовавшись редким зрелищем, мы бодро зашагали через лес, по протоптанной рыбаками тропе, зная, что до озера осталось рукой подать.

Через несколько минут тропинка вывела нас к заветному водоёму. Увидев наконец избушку, все вздохнули с облегчением. Неказистая, потемневшая от времени и поросшая мхом постройка была срублена добротно. Ребята еле открыли отсыревшую дверь. Изнутри пахнуло деревенским чердаком, Серега включил фонарик. Эту роскошь он привёз из города, ни у кого в деревне фонариков не было. Тусклый жёлтый свет осветил тёмное помещение. Зажгли прилепленные на окошечко и стол огарки свечей, затопили маленькую печурку и стали осматриваться. Остатки энтузиазма испарились. Всем захотелось домой.

Вдоль стен стояли грубо отёсанные широкие лавки, покрытые старыми фуфайками и грязными ватными одеялами. Под лавками был сложен запас дров, куски бересты, двуручная пила, топор, пара громоздких валенок на одну ногу, плетёные «морды» для ловли крупной рыбы, ржавый серп, оселок, ящик с нехитрой посудой. Между лавками, которые занимали почти все пространство помещения, у малюсенького оконца стоял стол, на нём закопчённая керосиновая лампа. Под столом в закрытом деревянном сундучке лежали продукты: растительное масло в бутылке из-под «Столичной», наглухо закрученной пробкой из газеты, окаменевшим комком соль в бумажной коробке, пучок стеариновых свечей, кусковой сахар в когда-то красивой расписной проржавевшей жестяной банке, пара коробков отсыревших спичек. У трубы печь слегка дымила, все вышли на свежий воздух. Уже порядком стемнело, от избушки отойти далеко было боязно. Расселись кто куда: на крыльцо, еловое бревно, чурбаны. Вокруг стояла тишина, ветра не было, от озера по берегу поднимался, чуть колыхаясь, густой туман. Запах весеннего ожившего леса и долгая прогулка клонили ко сну. В то же время первобытный страх от непривычного единения с дикой природой держал настороже. Мы храбрились, нас было семеро и во всеоружии. Самый разговорчивый сочинитель Василий вдруг вспомнил жутковатую историю про бабку Манефу. Одинокий и потому проводивший почти всё время на рыбалке одноногий старик Степан рассказывал в магазине, что видел покойницу на озере – и не раз. Будто бы та появлялась в тумане и звала его по имени. Стали вспоминать истории одну страшней другой. Весёлого ничего в голову не приходило. Ребята старались смеяться и храбриться, незаметно придвигаясь поближе к крылечку. Решили развести небольшой костерок. Чтобы отсыревшие дрова быстрее загорелись, Вовка плеснул из банки керосинчику, припасённого рыбаками для керосиновой лампы. Васька сообщил Вовану, что за керосин одноногий ему здоровой ногой под «говно» напинает, если узнает. Галька что-то шептала Светланке на ухо, но та отрицательно замотала головой. Коровьими карими глазами, полными мучения, Галка уставилась на меня. Подсев поближе, шепнула –попросила сходить с ней в туалет. Она стеснялась и боялась. Пришло время припомнить за мокриду, но я была добрым и отходчивым ребёнком и согласилась сопроводить, прихватив Серёгин фонарик. Тут выяснилось, что Гала захотела в туалет по-большому, у неё резало низ живота. Пришлось топать подальше. Я предупредила новоиспечённую подругу, чтоб постаралась опорожниться на раз, так как по ночам шастать с ней по кустам не собираюсь.

Вернувшись к избушке, повеселевшая Галина защебетала и предложила спеть весёлую песню. Никто инициативу не поддержал, все слушали пересказ Василия про старуху Манефу. Одноногому старику та явилась в тумане и звала с собой, превращаясь постепенно из старбени в красивую девушку. Будто, когда Степан заперся в избушке, красотка царапала двери и стучала в окно. А мужика Зырягу из соседней деревни, утонувшего на озере в прошлом году, именно Манефа в речку утянула. Мужчину уж и искать перестали. Нашёл его другой рыбак, из той же деревни, что и пропавший.