Читаем Tsubasa Tiger онлайн бесплатно
Я не могу рассказать историю о себе, Ханекаве Цубасе, потому что не могу сказать, насколько я являюсь собой. Один писатель говорил, что если вытянуть ногу, ты перестанешь воспринимать пальцы как свои собственные. Но у меня все еще хуже – я сомневаюсь, что даже бьющееся в груди сердце принадлежит мне.
Я – это я?
Что я?
Кто я?
Кто? Я это я.
Что? Я это я.
Например, можно ли назвать эти абсурдные мысли своими?
В принципе, можно. Однако это просто мысль, способ мышления, и даже если это воспоминание, она, грубо говоря, лишь скопление знаний. Если меня определяет жизненный опыт, можно ли назвать «мной» того, кто побывал в тех же ситуациях?
Даже если есть «я» вне меня, это всё равно я.
Если так, исчезну ли я, если не буду собой? Как я буду думать, о чём я буду думать?
Имя Ханекавы Цубасы само по себе непостоянно.
Я меняла фамилию много раз.
Потому я не рассчитываю на то, что имя подарит мне личность. Я понимаю, что имя лишь символ. Понимаю даже на физическом уровне, если можно так выразиться.
Когда ты сталкиваешься с Кайи, самое главное – узнать его имя. Или, по крайней мере, это первый шаг. Мне кажется, я не могу разобраться в себе, потому что не считаю имя своим собственным.
В этом случае, я сперва должна познать своё имя.
Я должна познать себя как Ханекаву Цубасу.
Только тогда я смогу понять, кто я.
Конечно, когда я думаю, что Арараги-кун остановится и начнёт рассуждать об этом, моя проблема становится просто смешной. Мне стыдно от мысли, что Арараги-кун, даже став вампиром и познакомившись со сверхъестественным, всё равно продолжал быть Арараги Коёми.
Может, он сам этого не осознаёт.
Всем вокруг понятно, что Арараги-кун продолжит быть собой в любом месте и в любое время, пусть он сам и не понимает этого.
Ему не нужно это понимать.
Арараги Коёми это Арараги Коёми.
И потому он всегда может рассказывать свои истории.
Поэтому он мне нравится.
Ханекаве Цубасе нравится Арараги Коёми.
Лишь с этого я могу начать рассказ о себе. Как ни странно, это единственная часть меня, в которой я уверена. Например, когда я буду сидеть в библиотеке, то случайно могу написать «Арараги Цубаса» в углу.
Для моей истории этого хватит.
В шестидесяти приключениях Шерлока Холмса, великого детектива, созданного сэром Артуром Конан Дойлем, есть только две истории, рассказанные не доктором Ватсоном, а самим Холмсом. Странные работы, поклонники Холмса их не признают. В начале одной из историй, «Человек с побелевшим лицом», мистер Холмс сказал следующее:
«Идеи моего друга Ватсона, хотя и ограниченные, но восхитительно настойчивы. Долгое время он утомлял меня просьбами описать свой опыт. Возможно, я сам виноват, поскольку часто указывал ему, насколько поверхностны его отчёты, и обвинял в потакании массам, вместо строгого следования фактам и данным.
– Попробуйте сами, Холмс! – ответил он.
Взяв ручку, я понял – задача должна быть представлена в том виде, который заинтересует читателя.»
Как любой человек, я была очарована тем, насколько Шерлок Холмс превосходил обычных людей, и с интересом читала о его делах.
Поэтому так удивилась словами его «истинного голоса».
Честно говоря, я была разочарована.
Почему этот гений, который был выше остальных людей, говорил таким человечным тоном? Мне показалось, меня предали.
Но теперь я знаю о его человечности, которая не могла выдержать разрыва между собой и «сверхчеловеком», о котором говорил Ватсон.
О его желании найти оправдания.
Помощник сказал детективу «попробовать самому», так и появились эти две истории – моя история точно такая же.
Это история, которая покажет вам, что я всего лишь человек, а не святая, как думает Арараги-кун.
Она покажет, что я и кошка, и тигр.
История, которая покажет, что я человек; история полного разочарования, предательства.
Не думаю, что смогу рассказать её так же умело, как Арараги-кун, но я попытаю удачу и постараюсь изо всех сил. Вы бы тоже рассказывали историю своей жизни именно так.
А теперь пришло время пробудиться от кошмара.
Если верить слухам, младшие сёстры Арараги-куна, Карен-тян и Цукихи-тян, будят брата каждое утро. Они приходят будить его каждый божий день – ну или так говорят. Арараги-куну, кажется, это очень не нравится, но с моей точки зрения они кажутся просто близкими родственниками.
И естественно, я жутко завидую.
В самом деле.
Сколько братьев в мире могут похвастаться тем, что из-за любви к ним их будят каждое утро? Но я, скорее, завидую не самому Арараги-куну, а Карен-тян и Цукихи-тян, которые видят его спящее лицо.
О да, я жутко завидую.
В самом деле.
Ну, а сейчас поговорим о том, как просыпаюсь я, Ханекава Цубаса. Арараги-куна будят сёстры, меня будит Румба.
Румба, конечно, это не кошка семьи Ханекава, и не младшая сестра с необычным именем Ханекава Румба, а абсолютно заурядный автоматический пылесос от iRobot, или, если говорить о модели, Румба 577.
Он настроен автоматически включаться каждое утро в шесть, и, когда умный пылесос врезается в мою голову, я просыпаюсь.
Освежает.
Как и все пылесосы, Румба издаёт много шума, так что за то время, пока он ползёт по коридору ко мне, я уже успеваю проснуться. Но, тем не менее, я продолжаю лежать с закрытыми глазами, ожидая, когда он ударится о мою голову. Наверное, я просто хочу, чтобы «меня кто-нибудь разбудил», и
Как в сказке, словно Спящую Красавицу.
Не то чтобы это сказочный момент, особенно если кое-кто – пылесос.
Сравнить себя со Спящей Красавицей – это что-то.
Но, видимо, Румбу тоже раздражает, что кто-то спит в коридоре.
Да, я сплю в коридоре.
Я сплю в футоне, разложенном в коридоре второго этажа особняка.
Когда-то я думала, что это нормально, но, похоже, это не так. С тех пор, как я потеряла друга, с которым могла бы поговорить об этом, когда я ещё не знала правды, я ни с кем это не обсуждала.
Не то чтобы я хотела собственную постель.
Это уже стало естественным.
Я не хочу, чтобы естественное менялось.
Не то чтобы я по-детски мечтала о своей комнате. Я поговорила об этом с новой подругой, одноклассницей Сендзёгахарой-сан, решив, что она поймёт меня:
– И что? – спросила она. – В моём доме и коридора-то нет.
С точки зрения Сендзёгахары-сан, живущей с отцом в однокомнатной квартире, мои проблемы казались надуманными. Да я и не считала это проблемой.
Ладно.
Возможно, это неправильно.
Я думаю, что, быть может, не хочу делать этот дом «местом, которому я принадлежу». Вроде какой-нибудь антиметки у животных – я хочу держаться от этого дома подальше.
Настолько далеко, насколько возможно.
Я хочу, чтобы в том доме не осталось и намёка на меня.
Возможно, поэтому…
…Отложим вопрос о том, почему я должна строить предположения и домыслы относительно собственных желаний, или почему я всегда могу говорить только «возможно».
– Ладно, какая разница, через несколько месяцев это будет неважно. Так что не стоит сильно задумываться об этом, – сворачивая футон, пробормотала я.
Этим утром я довольно легко проснулась.
Или, скорее, я не совсем понимаю ощущение «полусна».
Я более остро ощущаю состояния «включено» и «выключено» у своего сознания.
Если бы только я могла просто спать, когда хочется.
Иногда я думаю об этом.
– Возможно, это потому, что я с такими чувствами не синхронизирована с другими людьми. Арараги-кун часто говорит об этом: «То, что ты считаешь обычным, мне кажется чудом» и так далее. Но называть их чудесами – это перебор.
Я продолжала свой монолог.
Обычно я делаю так только дома, но сейчас не могу удержаться от того, чтобы поговорить с собой. Я чувствую, что если не буду этого делать, то разучусь говорить.
Даже не знаю, что и думать.
И не знаю, что думать об улыбке, которая появилась на лице после упоминания Арараги-куна.
Убрав футон в шкаф, я пошла в ванную и умылась.
А затем вставила линзы.
Раньше я носила очки – мысль о том, чтобы вставить линзу прямо в глаз, пугала настолько, что я об этом даже не задумывалась. Когда я впервые воспользовалась ими, я была так напугана, что хотела вставить линзу в закрытый глаз (не в буквальном смысле), но потом привыкла.
Можно привыкнуть ко всему.
Стало лучше – исчезло бремя с носа и ушей, линзы удобнее.
Просто, когда я думаю о том, что случится в следующем году, и линзы, и очки кажутся неуместными спутниками, так что теперь я стала думать о лазерной хирургии.
Приведя себя в порядок, я направилась в столовую.
Там, те, кого я должна называть матерью и отцом, как всегда сидят за одним столом и едят завтрак по отдельности.
Они даже не посмотрели на меня, когда я вошла в комнату.
А я не посмотрела на них.
То, что они попали в моё поле зрения, не значит, что я их увидела – если глаза в сердце и разуме всегда отводят взгляд. Если тяжело видеть глазами, лучше просто не видеть.
В столовой раздавался лишь голос ведущего новостей.
Почему?
Почему я чувствую, что этот ведущий мне ближе, чем эти двое?
Мне и правда любопытно.
Я даже могу сказать ему «доброе утро».
Кстати говоря, интересно, сколько лет прошло с тех пор, как я последний раз говорила «доброе утро» в этом доме? Я пытаюсь покопаться в воспоминаниях, но не могу припомнить даже одного раза. Я помню, что около пяти раз говорила эти слова Румбе. (Не в полусне, а осознанно. Этот пылесос движется на удивление естественно.) Но я не могу вспомнить ни единого раза, когда я говорила это тем, кого должна называть матерью и отцом.
Ни разу.
Ха.
Круто.
Я говорила Арараги-куну что-то вроде: «Я сама сделаю первый шаг к родителям», но кажется, соврала. Ладно, лгать мне не впервой.
Я создана из лжи.
Далекая от истины – я, Ханекава Цубаса.
Даже моё имя – подделка.
Бесшумно закрыв дверь, я пошла не к столу, а к плите. Нужно было приготовить завтрак, хотя, наверное, я просто хотела оттянуть момент, когда придется сесть с этими людьми за один стол.
Это было бессмысленное или, скорее, пустое сопротивление.
Оно ещё не стало революцией.
На кухне моего дома – того самого, который я не хочу называть про себя домом Ханекава – куча утвари. Три разделочных доски, три кухонных ножа. Сковородок тоже три. Короче говоря, всего по три. То есть, да, это значит, что три человека, живущих в этом доме, используют собственную посуду.
Однажды я сказала об этом и потеряла друга.
Заново набирать горячую воду после того, как каждый из нас примет ванну, самостоятельно заниматься стиркой. Так много всего «отдельного», что даже странно.
Я не считаю это противоестественным, и неважно, сколько друзей я теряла из-за этого – я не чувствовала, что должна сделать дом Ханекава похожим на другие.
Все мы уходим примерно в одно время, и потому собираемся и завтракаем вместе, но это всё равно, что делить стол с незнакомцами в кафе. Никто не говорит, и никто никогда не подумает приготовить завтрак для другого.
Взяв свою посуду, я начала трудиться.
Вообще, я не хочу строить из себя повара.
Приготовив порцию риса и мисо-суп, яйца и рыбу, а также салат (мне говорят, что я ем слишком много, но я из тех, кто набивает живот на завтрак), я делю еду на три части и несу её к столу. Наконец, ещё один круг, чтобы сделать чай. Мне бы не пришлось делать четыре с половиной круга, если бы мне кто-нибудь помог, но конечно, в этом доме нельзя рассчитывать на руку помощи. Здесь даже Румба бессилен.
Было бы здорово, если бы Арарарги-кун помог мне.
Я добралась до стола.
– Приятного аппетита!
Сложив руки и сказав это, я взяла палочки.
Я никогда не слышала, чтобы они говорили что-то подобное, но даже если я не говорю «доброе утро» или «спокойной ночи», я никогда не забываю про «приятного аппетита» и «спасибо».
Никогда не забываю, особенно после весенних каникул.
Эти слова предназначены для животных и растений, которые сейчас готовились стать частью меня.
Их жизни забраны ради меня.
Я с благодарностью приму их.
Позавтракав, я переоделась в школьную форму и быстро ушла. У Арараги-куна уходит 80 страниц на то, чтобы выйти из дома, а я ограничусь одним предложением. В этом и есть разница между домом, из которого не хочется уходить, и моим домом.
Сегодня начинается новый триместр.
Вздох облегчения.
Я спасена.
Новый триместр всегда спасал меня.
В выходные, в прогулочные дни – так я их называю – я могу гулять довольно долго. Из меня могла бы выйти отличная хулиганка. С начала летних каникул я стала домашним учителем для Арараги-куна, который готовился к вступительным экзаменам в университет. Хотя, с другой стороны, этим я могла оправдывать свое нежелание возвращаться в тот дом.
Поэтому школа приносит желанное облегчение.
На душе становится легче.
Да и какая разница, блуждаю я или занимаюсь репетиторством.
Или иду в школу.
Да и переживать из-за возвращения в тот дом не стоит.
Для меня это всего лишь «вернуться», но не «прийти домой».
В конце концов, Тильтиль и Митиль поняли, что Синяя Птица Счастья была в их доме, но где искать Синюю Птицу тем, у кого дома нет?
Или мы ищем что-то иное?
Может, нам стоит искать не Синюю Птицу, а Белую Кошку.
Добавим ложку дегтя: даже если Синяя Птица Счастья живёт в твоём доме, это значит, что рядом может притаиться и Зверь Неудачи.
Я задумалась и не заметила, как передо мной появилась девочка с двумя хвостиками.
– О, Ханекава-сан?
Хатикудзи Маёй радостно подбежала ко мне.
Она была слишком милой. Знала ли она, что её очарование сводит Арараги-куна с ума?
– С этого дня ты снова будешь ходить на занятия, Ханекава-сан?
– Да, верно.
– Посвящать себя учёбе – достойное стремление. Даже я помню свои младшеклассные превозмогания. А домашние задания на лето – это вообще словно хроника войны.
– Ха…
Она поддерживала разговор только с Арараги-куном, с остальными она могла говорить вообще о чем угодно. Думая об этом, я ответила:
– Что ты тут делаешь, Маёй-тян?
– Ищу Арараги-сана, – сказала она.
О, боже.
Я должна была сказать: «О, боже».
Если Арараги-кун ищет Маёй-тян – это нормально, но если Маёй-тян ищет Арараги-куна…
Хотя это ведь не впервой? Последний раз такое было после пропажи Шинобу-тян. Может, сейчас произошло что-нибудь в этом роде?
Как будто прочитав мои мысли, Маёй-тян сказала:
– О, ничего такого. Я просто кое-что забыла в доме Арараги-сана.
– Забыла?
– Вот.
Маёй-тян повернулась ко мне спиной.
Сначала я подумала, что это просто спина, на которой ничего нет, но потом вспомнила – так не должно быть. Одним из штрихов очарования Маёй был рюкзак, который она всегда таскала с собой.
И вот он пропал.
Что случилось?
– Погоди. Что ты сказала, Маёй-тян? Ты забыла что-то в доме Арараги-куна?
– Да, он забрал меня вчера.
– Забрал?..
– Он утащил меня домой.
– Эм-м, похоже на описание преступления.
Если я продолжу допрос, похищение может превратиться в домогательство, так что я решила больше не спрашивать. В общем, Маёй-тян оставила рюкзак в доме Арараги-куна.
Весьма смело с её стороны.
– Так сходила бы к нему.
Почему она ищет рюкзак именно здесь?
– Конечно, я была у него. Но не увидела велосипеда и решила, что он ушел.
– Что? Арараги-кун так рано ушёл в школу?..
