Читаем Цхинвали в огне онлайн бесплатно

Россия, по числу состоявшихся на её территории гражданских войн – абсолютный лидер. Сомнительная слава, не правда ли? Впрочем, какая есть.

Но вовсе не Владимиру Ульянову с его Великой Октябрьской социалистической революцией и последовавшей за ней Гражданской войной принадлежат сомнительные лавры чемпиона по части развязывания гражданских войн. Соответствующей строки в книге рекордов Гиннеса достоин не Ленин, а куда более свежий и вполне себе здравствующий персонаж – Михаил Сергеевич Горбачёв. Нет ему равных! Будем справедливыми: продолжив дело Керенского, ленинцы до основания развалили Россию, но они же вскоре собрали её территории и восстановили экономику. А вот инициированная Горбачёвым перестройка – как развалила страну на пятнадцать осколков, так и оставила её агонизировать в этом состоянии. Одиннадцать последовавших за развалом страны гражданских войн (стыдливо называемых политиками "межэтническими конфликтами"), никем всерьёз не исследованный, не осуждённый исход миллионов мирных граждан в неизвестность, в неустроенность, в нищету – далеко не полный список навязанных нам "плодов демократии".

Здесь и сейчас речь поёдёт лишь об одной из этих войн – о войне едва обретшей государственную самостоятельность Грузии против южных осетин. Я расскажу о ней так, как её увидел своими глазами и глазами многих и многих очевидцев – моих друзей и помощников, единомышленников и противников – тех, кого я знал до написания самой первой строки и с кем познакомился в процессе каждодневной работы над повестью "Цхинвали (реквием…) ". Среди них есть люди военные и те, кто никогда не носил погон, есть журналисты и домохозяйки, политики и историки, писатели и технари, музыканты и экономисты, бывшие сотрудники спецслужб и дикторы радио – всех не перечислить.

Заканчивался апрель 1991 года.

Очередной межнациональный конфликт всё ещё собирал свою кровавую жатву. Собирал, не брезгуя, по ходу дела, и жизнями невольных миротворцев. Впрочем, миротворцами их тогда ещё никто не называл.

После недавнего расстрела следовавшего в Цхинвали поезда, командование ЗакВО не хотело подвергать своих военнослужащих излишнему риску – поездки в зоны конфликтов стали осуществляться исключительно автомобильным транспортом. Впрочем, выбору транспортного средства альтернативы не было – показанный по центральному телевидению сюжет о возобновлении работы участка железной дороги от Гори до Цхинвала был не более чем очередной пропагандисткой уткой.

Железная дорога не функционировала…

Новенький двигатель мурчал, словно сытый кот.

Давно замечено, что самые крепкие сны приходят к военным людям под спокойную песню мощного, хорошо отрегулированного движка. Есть в таких снах какая-то магия. Они, не смотря на свою скоротечность, на удивление хорошо восстанавливают силы.

Сидевший на месте старшего машины офицер не спал, рефлекторно удерживаясь на грани яви и сна. Вслушивался: нет ли в уже привычным звуке двигателя новых, тревожных ноток – всё-таки послеремонтная обкатка ещё не пройдена, а тут такое испытание… Внезапная командировка с весьма неблизким выездом, язви её!

Если бы не недавняя замена двигателя, Сан Саныч, так звали офицера, уснул бы безо всяких угрызений совести. Позади – два тяжелейших месяца беспрерывных дежурств и частых, выматывающих душу вводных. Накопившаяся усталость давила на плечи как песчаный бархан. Командировка была Сан Санычу совершенно не в жилу. Ему хотелось праздника, встряски, чего-нибудь, что внесло бы хоть какое-то разнообразие в монотонную служебную рутину. Но более всего хотелось в отпуск и выспаться.

Местность за окном была скорее холмистой, чем горной. Но за рулем – совсем молоденький солдат. Откуда-то из-под Краснодара... Земляк тех десантников и милиционеров, которых месяц назад перебросили в Южную Осетию для пресечения набиравших обороты боевых действий между осетинскими ополченцами и войсками Национальной Гвардии и МВД Грузии. Заметим, однако, что добрая треть участвовавших в конфликте подразделений грузинской стороны была укомплектована бывшими боевиками и амнистированными уголовниками.

"Хорошо хоть, что ни в какие богом забытые уголки в этот раз заезжать не надо…" – мысленно успокаивал себя Сан Саныч, – он знал, что Цхинвал, по любым меркам, вполне современный рабочий городок, в котором по-провинциальному обширные сектора частных застроек соседствуют с кварталами многоэтажек и территориями промышленных предприятий. Да и к русским военным осетины относятся не в пример лучше, чем совсем съехавшие с катушек на почве личной самостийности грузины... – "Ничего, приедем, разберёмся..."

К собственно осетино-грузинскому конфликту мысли Сан Саныча имели самое опосредованное отношение. Он был связистом и ехал в рутинную, по его понятиям, командировку. С недавних пор статус нештатного эксперта по целому ряду связных вопросов стал для него источником регулярных приключений. Приключения здорово разнообразили монотонно-бумажную службу на штабном узле связи, но с раздражающим постоянством подрывали и без того нестойкую веру в разумность человеческого рода.

Выехав из Гори, военный УАЗик свернул направо, оставив вполне приличное, по закавказским меркам, шоссе на Хашури, и съехал на куда менее ухоженную дорогу к столице Южной Осетии. Крупных дорожных развилок далее не предвиделось, и Сан Саныч позволил себе задремать, предварительно разложив на коленях карту – так, чтобы до самого Цхинвали без особых проблем следить за своим местоположением на маршруте. Этой дорогой он ещё не ездил, соответственно дорог Знаурского и Цхинвальского районов не знал, поэтому такая предосторожность была вовсе не лишней.

Задача перед Сан Санычем стояла простая до изумления: поехать, разобраться и привести все связные безобразия в должный порядок. Естественно, после этого следовало доложить начальству об устранении обнаруженных безобразий. На предмет последующего "разбора полётов". А как иначе? Впрочем, всякая более-менее поддающаяся осмыслению задача в любой армии сводится именно к этой незатейливой, как мычание, схеме.

Пару часов назад, проехав всегда пыльный Каспи, а затем родину Сталина – Гори, Сан Саныч успел разрешить проблемы с юстировкой и поляризацией антенн трёх, размещавшихся на окраинах этих городов, промежуточных релеек. Экипажи их были обучены из рук вон плохо, допускали нелепые, вызывавшие оторопь эксплуатационные ошибки. В итоге связь с находящимися в зоне конфликта войсками хоть и функционировала, но была крайне неустойчивой.

Офицер вспомнил начальников уже проверенных им станций и вполголоса выругался:

– Суки! – и мысленно продолжил свою тираду: "Люди в добром десятке горячих точек каждый день гибнут, а сидящим во власти идиотам лень мозгами и сросшимся с ними седалищем пошевелить. Воистину, дурак при высокой должности – опаснее диверсанта!"

Себя Сан Саныч дураком не считал и, как и многие его коллеги, прекрасно осознавал – к какому бесславному финалу ведёт свою страну её недавно обретённый президент. Инертность и непрофессионализм высокого начальства, и безынициативность рядовых исполнителей раздражали Сан Саныча всё больше и больше.

"Брошу всё к чертям и уеду в отпуск!" – решил он и, прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья. Приближалось лето. Последний раз в летнем отпуске майор Шевчук был девять лет назад – молодым только что выпустившимся из училища лейтенантом.

– Да, товарищ майор! – не расслышал солдат.

– Не отвлекайся, Саша, – отозвался офицер, – это я не тебе!

– А-а-а… – так и не понял его уже начавший уставать от монотонности многочасового пути водитель. Водителю хотелось отвлечься. Пусть даже на пустой, ни к чему не обязывающий разговор. – Надо в радиатор воды долить, – заметил он.

– Останавливайся и доливай! – на секунду открыв глаза, разрешил майор. – Заодно выйдем, разомнёмся, – но тут же спохватился. – Хотя подожди! Не будем торопиться – через час будет Цхинвали, а минут через пять-десять – последняя релейка. Там и дольёшь. Только посматривай: как бы не прозевать – по карте она будет вправо от дороги!

– Не прозеваем! – заверил водитель, и тут же, коротко выругавшись, бросил УАЗик вправо.

Машину развернуло боком и снесло на обочину.

Выскочивший из-за поворота доверху нагруженный мебелью "Урал", чудом избежав столкновения, застыл в облаке поднятой им пыли.

– Уф! Достали е…ные беженцы! – с облегчением перевел дух офицер и отпустил рефлекторно сжатый поручень. – Гонят, как на пожар! Совсем ополоумели!

– Это не беженцы, товарищ майор – менты грузинские. Осетинское добро по домам прут, – отозвался разом вспотевший водитель. – Мне на последней точке ребята рассказывали… У "грызунов" ментяры меняются по вахтовому методу, а как срок вахты заканчивается, начинают по осетинским сёлам дома побогаче присматривать. Хозяев того – к ногтю, а весь их скарб – на машину, и вперёд! Говорят, военные трофеи… Вояки!

– В самом деле, местным беженцам в Грузии ловить нечего… – вздохнул офицер. – Ты ж гляди, как кузов набили! Мародёры, мать их… И ни хрена не поделаешь: приказ – в конфликты не вступать, на провокации не поддаваться...

Из кабины затормозившего "Урала" вылез молочно-бледный черноволосый старлей в милицейской форме. Он тяжело спрыгнул с подножки, многозначительно передвинул пистолетную кобуру на объёмистый живот и двинулся к УАЗику. Одутловатое лицо давно не брившегося милиционера горело предвкушением расправы. Рассмотрев через бликующее лобовое стекло майорские погоны Сан Саныча, он разочарованно махнул рукой, сплюнул и развернулся обратно.

– Ссат, паразиты! – заметил водитель. – Знают, что рыло в пуху. Похоже, правду говорят, что их из уголовников понабрали… На военные номера – ноль внимания! Настоящий грузинский мент к военной машине впустую ходить не станет – поленится.

– Может поленится, а может и нет. Местные менты все поголовно знают, что нас перед дальними выездами заставляют оружие сдавать, вот и наглеют… – не согласился майор, мысленно отметив, что "политкорректность по-русски" уже несколько веков другою не была. – Кстати, Саша, из той же оперы: слышал – с тбилисского телеграфа нам уже третий месяц по пять раз на дню шлют "грозные" требования передать им копии последних приказов и оперативных сводок? – Новоявленных гамсахурдиевских особистов работа… Борзость несусветная, но в первый раз они дежурную смену перепугали до полусмерти… Заявили, что имеют пофамильный список всех наших телеграфисток и знают их домашние адреса и назавтра, если те не выполнят их требования, вырежут целыми семьями.

– А Москва куда смотрит? – поинтересовался водитель.

Сан Саныч пожал плечами и сдвинул за спину пустую кобуру, мысленно отметив, что у грузинского старлея в его кобуре обретается отнюдь не носовой платок.

Судя по всему, водитель угадал ход его мыслей. Он сочувственно покосился на сидевшего рядом офицера, хмыкнул и завёл заглохший двигатель.

Тем временем тяжёлая машина с успевшими придти в себя в себя грузинами, набирая ход, прокатила мимо. Перед пассажирами УАЗика промелькнул тёмный запылённый борт с нанесёнными на нём тбилисскими номерами. Кузов "Урала" был буквально забит мебелью, какими-то тюками, коробками, свёрнутыми в рулоны коврами. Подпирали живописную кучу экспроприированного у осетин имущества дубовые остеклённые рамы. На рамах явственно различались следы их недавней установки – приставшие фрагменты штукатурки и оставшаяся от недавней побелки белоснежная кайма.

Майор и водитель, не сговариваясь, оглянулись, проводили взглядами задний борт "Урала". Борт украшало изображение знамени "свободной" Грузии – прямоугольное полотнище цвета кизиловых ягод с бело-черным квадратом в левом верхнем углу. Машину грузинских милиционеров несколько раз сильно тряхнуло на выбоинах, и, если бы не зацепленные за крючья грубые ворсистые верёвки, то укутанный в клетчатое одеяло телевизор и стоявшая рядом с ним компактная стиральная машинка вывалились бы на проезжую часть.

– "Эврика", товарищ майор... – проследив взгляд офицера, отметил водитель.

– Что, Саша?

– Машинка стиральная – "Эврика-3М". Полуавтомат… Родители такую перед самым моим призывом купили… Дорогая, но стирает хорошо. Дефицит. В Москву за ней ездили. Интересно, где осетины в блокированном Цхинвали такие машинки достают?

– Цхинвали, Саша, не всегда блокированным был. Думаю, они её в той же Москве добыли. Или во Владикавказе. Впрочем, где бы они её ни достали, – вздохнул офицер, – впрок оно не пошло… Который по счету большегруз с осетинским добром нам навстречу попался?

– Третий, товарищ майор!

– Третий… А я думал – беженцы…