Читаем Цикл Тьмы онлайн бесплатно

1

Настя внезапно проснулась среди ночи. Бешено колотилось сердце, во рту пересохло, словно она не спала, а бегала марафон. Она откинула мокрый от пота плед, села на кровати и включила ночник. Яркий свет заставил ее прищурить глаза, голову пронзила резкая боль. Поморщившись, она достала из сумочки аспирин и проглотила пару таблеток, запивая теплой водой: она всегда ставила на ночь полный стакан, чтобы не бегать на кухню.

Последние три года, она стала часто просыпаться по ночам, изнывая от головной боли и жажды; она обращалась к врачу, тот лишь посоветовал пить валерьянку и постараться избегать стрессовых ситуаций. Она хмыкнула,– «избегать стрессовых ситуаций»! Он с тем же успехом мог посоветовать ей слетать на луну. Настя уже пять лет работала корреспондентом в крупной телекомпании «Тв-5», начав с должности внештатного сотрудника, и понимала, что стресс стал частью ее жизни. Авиакатастрофы, крушение поездов, пожары, изувеченные тела, скорченные в предсмертных муках, запах горелой плоти; после репортажа, они с оператором отправлялись в ближайшее кафе и пропускали по стопке коньяка: это тоже стало частью ее жизни.

Настя была готова к ночным кошмарам, она понимала, что это неизбежно, и они приходили: сожжённая заживо девушка, с младенцем на руках (мать-наркоманка заснула с сигаретой на диване), протягивала ей шприц, интересуясь не поможет ли она, а то ей не видно вен; обезглавленный здоровяк (сумасшедший ворвался в бар с бензопилой: пятеро посетителей ранены, семь убиты, бармен обезглавлен) флегматично протирал барную стойку. Кошмары, трупы, запах жженых волос – на этом она делала карьеру, и надеялась через пару лет, если не сойдет с ума, занять место своего шефа, главного редактора, который собирался на покой.

Девушка сделала еще глоток воды: капля упала ей на грудь, скатилась на сосок, повисла, словно в раздумье, затем шлепнулась на бедро. Настя подумала, что за время работы сильно похудела: слегка впалый живот, худые ноги, даже грудь стала меньше; а ведь еще каких-то шесть лет назад она переживала из-за складок на животе и изнуряла себя диетами.

Она выглядела немного старше своих двадцати шести; она смотрелась в зеркало и видела на симпатичном личике карие уставшие глаза, в глубине которых таился пережитый, за время работы, ужас. Она горько усмехнулась: что-то такое и сказал ее парень (любовник, друг, Настя не знала, как к нему относиться) Саша, когда она впервые встретила его в кафе. В Ваших глазах слишком много грусти, для такой красивой девушки, как Вы, – вроде так, сказал он, с улыбкой присаживаясь за ее столик, держа в руках букет роз. Он развеял ее мрачные мысли, о смерти, а через несколько свиданий – они оказались в одной постели. Саша устраивал ее как друг и любовник, но что-то внутри нее сжималось, когда она думала о серьезных отношениях и была благодарна ему, что он ни разу не обмолвился о свадьбе или сожительстве; может, он просто чувствовал, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет.

В распахнутое окно ворвался поток ветра, обдав ее разгоряченную кожу приятной прохладой. Настя вздохнула, размышляя, стоит ли сходить на кухню, достать из холодильника початую бутылку «Хеннеси», и выпить пару рюмок, чтобы заснуть. Еще одна привычка, ставшая частью жизни. Мысли о коньяке прервал тихий скрип и звук капающей воды, который оборвался через несколько секунд: словно кто-то открыл и закрыл кран. По рукам побежали мурашки, Настя вздрогнула. Это стресс, и только,– подумала она, нервно усмехнувшись. Снова скрип и звук льющийся воды, буквально мгновение, но его хватило, чтобы Настя подскочила с кровати, и с ужасом уставилась на приоткрытую дверь спальни. Скрип напомнил звук старого крана, в квартире покойной бабушки: ржавый советский смеситель, работающий второй десяток лет, который она никак не хотела менять. Настя глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, но это не помогло. Я ведь все равно собиралась в туалет, – подбодрила она себя, но не сдвинулась с места, не отрывая взгляда от двери. В голове путались мысли: я ведь закрыла входную дверь… это глупо – ночной вор первым делом пошел в ванну, помыть руки… Девушка глубоко вздохнула, и дрожащей рукой открыла дверь. И замерла на месте.

За матовым узорчатым стеклом в двери ванны, мерцал синий свет. Цок, цок, цок. Настя, как зачарованная, смотрела на мерцание за стеклом, слыша щёлканье стартера лампы. Какого черта, у меня теплый свет и обычный плафон на потолке, – промелькнула мысль, быстрая, как ветер; она нажала на выключатель в коридоре, люстра над ней сверкнула и раздался тихий хлопок: она узнала звук взрывающейся лампочки; несколько мелких осколков застряли в ее волосах. Совпадение, – Настя старалась не впасть в панику, – такое случается. Правда, успокоиться она не смогла, сердце стучало, готовое вырваться из груди. Она медленно подошла к двери ванны, надеясь, какой-то частью сознания, что это всего лишь сон, и открыла дверь.

В нос ударил резкий запах протухшей рыбы. Тонкая розовая душевая шторка была задвинута, хотя она могла поклясться, что отодвигала ее, когда вышла из душа. Плафон под потолком мерцал холодным, как в морге, светом. Девушка услышала тихий всплеск: за шторкой появилась тень – силуэт поднялся на ноги; Настя открыла рот закричать, но не смогла, крик застрял в горле; ее взгляд впился в силуэт, в ушах стоял звук стекающей с тела воды. Синие, сморщенные от воды, пальцы легли на край шторки, отодвигая ее. В ванне, полной иссиня-черной воды, стояла утопленница: редкие темные волосы мокрыми прядями спадали на плечи; пустые глазницы, в которых от сырости проросли водоросли; на изъеденном рыбами лице, застыла ухмылка, обнажая остатки сгнивших зубов. Ее обнаженную посиневшую кожу местами покрывал ил, на бедрах и животе прилипли икринки, одно колено было объедено до кости. Она протянула руку, указывая полусгнившим пальцем на Настю, вода стекала с нее, заливая белый резиновый коврик.

– Не хотите взять у меня интервью? – из ее рта вырвался булькающий звук, смутно напоминающий смех.

Настя вышла из оцепенения, почувствовав, что мочевой пузырь сам решил свою проблему: по ее бедру побежала горячая струйка мочи. Она захлопнула дверь, так что хрустнул косяк, и защелкнула шпингалет под ручкой. В тот же миг, за стеклом возникла тень, дверь задрожала; девушка, всхлипнув от страха, отшатнулась. Ногу пронзила резкая боль – она наступила на осколок лампы, порезав ступню. Но она лишь тихо вскрикнула: ее взгляд был прикован к ручке, она проворачивалась, но шпингалет блокировал дверь. Из ванны раздался вздох, от которого она покрылась гусиной кожей, затем снова всплеск и звук задвигающейся шторки. Свет в ванне мигнул последний раз, и квартира погрузилась в полную темноту; лишь луна пробивалась сквозь приоткрытые шторы, прокладывая тусклую дорожку света.

Настя стояла посреди коридора, не в силах пошевелиться; из пореза на ступне медленно текла кровь. Избегайте стрессовых ситуаций, – пронеслось в ее голове, и она истерически хихикнула. Затем все тело затрясло от пережитого нервного напряжения, и она засмеялась во весь голос, осознавая абсурдность ситуации; в ее ванне купался мертвец, она стояла в обмоченных трусиках, чего не случалось с трех лет, и порезанной ступней: а в голове пульсировала всего одна мысль: никакого стресса, выпейте теплого молока и ложитесь спать. Смех прервал жалобный всхлип, Настя зажмурилась, собирая волю в кулак, она не собиралась сходить с ума. Мне нужен отпуск, – пришла мысль.

Она медленно прошла мимо ванны на кухню, в любой момент ожидая увидеть тень за стеклом, но стояла полная тишина. Она достала из холодильника перекись водорода, полила на порез на ноге и заклеила пластырем; затем вытащила коньяк и вернулась в спальню, стараясь не наступить на осколки. Настя закрыла дверь, повернула стопор и, просто на всякий случай, подперла спинкой стула ручку. Она брезгливо скинула трусы, вытерлась влажными салфетками и натянула боксеры.

Ночник на столе уже не работал, но ей хватало лунного света. Она устроилась на кровати, налила в стакан коньяк и поставила бутылку на прикроватный столик. Часы показывали начало четвертого утра; спать она больше не собиралась. Никакого стресса, – усмехнулась про себя Настя и залпом проглотила обжигающую жидкость: по телу разлилось приятное умиротворяющее тепло; незаметно для себя, девушка задремала.

2

Приятный холодный метал уперся в его висок: от чарующей влекущей темноты, которую именуют Смерть, отделяло одно нажатие на курок. Артем был готов шевельнуть пальцем: представляя, как его череп дернется, из отверстия, вслед за пулей, вылетят ошметки мозгов, пачкая светлые обои. Темнота манила его, соблазняя сладостной тишиной.

Артем вздрогнул, понимая, что задремал на работе. Над ухом противно звонил телефон; Он раздраженно поднял и опустил трубку. Рабочий день пятницы близился к концу, а это означало, что впереди маячили два выходных, плавно переходящие в отпуск. Сорок два дня свободы.

Он уже десять лет батрачил в офисе, устроившись в контору в двадцать, уже не надеясь на карьерный рост. Страховая компания «Батут», куда устроил его, через знакомого, папаша, росла с каждым годом, открывала филиалы по всей стране; Артем несколько раз намекал боссу, что неплохо бы получить повышение, но тот лишь пускался в пространственные монологи, как парень полезен на своем месте, что все они винтики, служащие одному механизму. Артем продолжил корпеть над отчетами, иногда получал премию и сорок дней отпуска в год; он успокаивал себя мыслью, что он хотя бы не безработный, особенно когда в стране кризис, но это не всегда помогало. Последний год он все чаще просыпался с мыслью о суициде, но затем выключал будильник и шел собираться на работу.

До конца рабочего дня оставалось двадцать минут. Потом Артем выйдет из офиса и забудет о нем на шесть недель; он собирался заправить полный бак своей старенькой, 97-года, «Тойоты-Креста» и поехать отдыхать в новый курорт «Сайэнд», который открылся всего месяц назад. Артем прочитал краткое описание курорта на сайте: его построили в глуши, за четыреста километров от города; он был окружен лесным массивом, гарантируя чистый, незагрязненный выхлопными газами воздух; отель в пять этажей, комфортабельные номера (одноместные, двуместные, трехместные, и конечно – десять номеров типа люкс), бассейн, сауна, помещения для проведения досуга (бильярд, боулинг, теннис и прочее), лечебные грязевые ванны и массаж, консультация специалистов, по любым вопросам здоровья и составления индивидуальных диет. Путевки делились на двухнедельный, краткий, и месячный курсы; при любом варианте, персонал курорта обещал незабываемые впечатления и полное восстановление физических и душевных сил. Артем потратил на месячную путевку больше трех зарплат и уже получил незабываемые впечатления, но был уверен, что это того стоит. Иначе, однажды утром он будет собираться не на работу, а просто откроет окно, залезет на подоконник и шагнет вниз, с девятого этажа своей квартиры.

Раньше, он считал одиночество преимуществом, но не так давно пришло желание возвращаться в уютную, обставленную женской рукой, квартиру; вдыхать приятный аромат свежеприготовленного ужина (борща, котлеты, пироги), а не надоевший запах пиццы, роллов и гамбургеров, которые он покупал по дороге домой; смотреть глупые сериалы, ощущая рядом тепло близкого человека.

Семейная жизнь не сложилась, как и карьера: несколько попыток сожительства закончились расставанием, иногда болезненным (взбешенная, постоянно недовольная тем, что Артем уделяет ей мало внимания, Юля, перед уходом, кинула в него связку ключей; или у нее были задатки питчера, или был просто неудачный день, но ключи попали точно лоб – голова гудела несколько часов). Он оставил попытки обрести семейное счастье, пользуясь услугами куртизанок, если было необходимо; хотя в последний год депрессия настолько захватила его, что ему было не до плотских утех.

Парень недовольно взглянул на живот, слегка нависавший над ремнем, решив, что надо заняться своим здоровьем: из-за сидячей работы, неправильного питания, и ежедневных порций пива он прилично прибавил в весе. Артем каждый день обещал себе начать ходить в спортзал (он даже покупал месячный абонемент), но наступал вечер, и он проводил его за телевизором, с пивом и пиццей. Завтра это никогда,– говаривал его папаша, который уже как два года кормил червей. Артем не испытывал любви к этому деспотичному человеку, который больше всего любил выпить и воспитывать сына кулаками за любую провинность. Он плохо помнил мать: она умерла, когда ему было три года: выпала из окна, которое мыла, стоя на подоконнике. Отец сказал, что это был несчастный случай, но взрослея, сын смутно подозревал, что это была не случайность: отец, в приступе пьяной ярости, запросто мог просто выбросить мать наружу.