Читаем Цепная лисица (СИ) онлайн бесплатно

Тянусь к тебе руками, пальцами, всем существом и упираюсь в непробиваемую стену. Я стёрла о неё все ногти до мяса и разбила голову ещё за те годы, когда звалась твоим другом, а теперь и этого не достойна.

Ты смотришь на меня и не видишь, словно я — твоё персональное слепое пятно. Как можешь не замечать моих взглядов? Не слышать сердца, охрипшего от стука? Я следую за тобой всюду, как на цепи. Меня душат её стальные звенья, душит любовь, та самая, о которой так часто пишут в книгах, и в которую почти никто не верит.

Я следую за тобою, как живая тень. Переехала в дождливый Санкт-Петербург, поступила на твой спортивный факультет. Ты терпишь моё присутствие сквозь зубы.

Время — лучший лекарь — есть такая сказка, но со мной что-то не в порядке. Время не властно над моею “болезнью”.

Могла ли история сложиться по другому? Могла ли она поведать о нашей семье и тихом счастье? Жаль… но она совсем о другом. О тёмном, пугающим мире, в которой я провалилась именно потому, что смотрела на тебя слишком долго. Так долго, что наконец увидела…

***

Я толкнула дверь в Университетский корпус и, стараясь не отрывать взгляда от пола, быстренько добежала до аудитории, где вот-вот должна была начаться пара по методологии спорта. Боковым зрением я уловила странный силуэт — словно рядом прошёл человек с коровьей мордой и рогами, длиной с мою руку. До ушей донеслось мычание.

Сглотнув вставший в горле ком страха, я шмыгнула в аудиторию и тут же, оглушённая, замерла на пороге. Мне по голове молотком ударила такая какофония запахов и звериных воплей, что я едва устояла на ногах. Если было закрыть глаза, то могло показаться, что я по случайности угодила в зоопарк. “Или в дур-дом”, — с отчаянием подумалось мне, пока я добиралась до самого заднего ряда аудитории. Спасение было близко…

— Эй, Тина! — вдруг раздалось рядом, и чья-то покрытая песочной шерстью рука вцепилась в мой локоть. Я взвизгнула, отпрыгивая и замахиваясь сумкой с учебниками так, чтобы было удобно бить на поражение. — Ты чего психованная такая? — удивлённо спросила верблюжья морда. — Я только хотел про домашку спросить… Эй-эй, подожди, куда ты двинула? Так бы и сказала, что не дашь списать… Чего игнорировать-то? — неслось вслед, пока я, мотая головой, пробиралась к своему месту.

“Боже… Как это пережить?” — с тоской думала я, садясь на свободную скамью, вытаскивая учебник и со страхом поглядывая на однокурсников, всего за пару месяцев изменившихся до неузнаваемости…

А дело было в том, что я сошла с ума…

Совсем недавно я была обычной тихоней-студенткой, предпочитающей книжку шумной компании. Исправно посещала даже самые скучные пары, вечерами зависала в компьютере, мечтала о совместной жизни с тем, кого любила со школы.

Александр, или, Алек, как его все называли, учился на том же спортивном факультете, что и я. Он с детства занимался лёгкой атлетикой, так что его выбор Универа был логичен. А вот у меня случалась аритмия даже от простой стометровки. Мне бы куда лучше подошёл какой-нибудь скучный исторический, где куча ботаников носа не кажут из учебников. Но когда гормоны ударяют в голову, мозг уходит в отпуск. Вот и со мной случилось так же. Да и кто в наше время выбирает Университет по уму?

Даже самой себе я признавалась, что моё увлечение Алеком переходило разумные границы. Меня не просто к нему тянуло, а казалось, если не увижу его хотя бы неделю, то натурально свихнусь. Алек же старался держаться подальше, но куда там. Если было нужно, я могла всю ночь дежурить у его подъезда, лишь бы утром хоть разок на него поглядеть, пусть даже издалека.

А потом случилось… это.

Это не было озарением, я не упала в обморок и не закатила истерики, а просто вдруг увидела, будто надела правильные очки… Представьте, вам давно кажется, что со зрением что-то не впорядке, но никак не получается попасть к окулисту. Но, наконец, вы на приеме, и тут оказывается, что у вас близорукость, а не дальнозоркость, и всю жизнь вы носили неправильные очки. И вот вы надеваете новые очки с правильными стеклами. Исчезают размытые пятна. Вы видите только четкие грани и мельчайшие детали. Видите суть вещей.

Вот и я словно сменила очки… В один из дней, сидя на паре, вдруг увидела, что Алек, не только человек, но и пёс с вытянутой мордой и острыми, стоячими ушами. С блестящим носом и короткими клыками в звериной пасти. Хвост, длинный, больше подходящий льву, с тремя кисточками на конце, наподобие жгута обвивал его поджарое тело, спрятанное под человеческой одеждой. Человек — это тело и душа, и твоя душа походила на рыжую, в человеческий рост собаку и пахла, как бочонок с мёдом.

Сказать, что я была в шоке — это не сказать ничего. Глупо конечно, но я и правда записалась к окулисту. Купила какие-то витамины для глаз и пару пачек успокоительного, которое глотала гораздо чаще установленной нормы. Ничего не помогало. Вместо Алека я всё ещё видела рыжую антропоморфную псину.

Спустя пару месяцев аномалия вирусом перекинулась на однокурсников, потом на прохожих и вскоре весь мир обернулся огромным зоопарком. Я спряталась дома, лишь бы не видеть доказательств своего безумия. Браузер трещал от безумных запросов, но ничего кроме комиксов и откровенной порнухи с участием зверо-людей в интернете я не отыскала. Разве что название: “Фурри”.

Мама явилась через месяц моего добровольного заточения. Ворвалась в съёмную комнату словно ураган, разметала шторы и за уши вытащила меня на улицу. Мамина поистине недюжая хватка сочеталась с её образом белого медведя. От рыка заложило уши, а от вида лезвий чёрных когтей мой голос превратился в писк, а сердце бухнулось в пятки. Но самым страшным оказалось её обещание переехать в культурную столицу и не допустить “морального падения кровиночки”. Она и понятия не имела о том, как я теперь её вижу.

И вот, я уже сижу на паре, стараясь не трястись, как заяц перед стаей волков. В конце концов, мой звериный образ далеко не травоядный. Я белая полярная лисица.

— Эй, Тина! Давно тебя не видел. Прогуливаешь? — оскалилась рысья морда, которая когда-то была одногруппником Славой. Он только пришёл и теперь рылся в сумке. Славный был малый… пока не превратился в зверюгу. Кажется, я ему даже нравилась. Сквозь звериный образ угадывалось добродушное человеческое лицо. С недавнего времени я начала их различать за звериной маской, хоть это и требовало усилий.

Рысь-Слава закинув на скамейку вещи, бесцеремонно уселся рядом и уставился на меня немигающим взглядом. Его кошачьи глаза, точно бельмо, перетягивала мутная плёнка. Два жёлтых клыка выглядывали из под верхней челюсти. Руки (или правильнее сказать “лапы”?) покрывала короткая шерсть, однако пальцы напоминали человеческие, да и когтей было не видать. Может спрятаны? Кошачьи же это умеют, верно? Одежда вполне обычная — свитер, джинсы, стоптанные ботинки на ногах. Слава должно быть и не подозревает, что он… Кто? Зверо-человек? Рысь? Монстр?

Я втянула голову в плечи и скользнула вдоль по скамье, чтобы оказаться, как можно дальше. Но с другой стороны на меня уставились немигающие крокодильи глазки — тоже мутные от бельма. Пришлось замереть посередине.

Кажется зря я вернулась в универ. Чёрт с ней, с этой учёбой. Катись она в пропасть!…но если мама прознает, то точно переберётся в Питер. Или, что хуже, заставит вернуться домой… Лучше уж сразу в гроб ложиться, чем снова жить под гнётом тысячи правил и вечного крика. Но что тогда делать? Денег со стипендии и раньше не хватало, а теперь, после стольких прогулов, не стоит надеяться, что удастся сохранить даже эти крохи… Бросить учёбу и устроиться работать? Но и там всюду будут монстры… Искать удалёнку? Стать вечным затворником? Если бы только можно было хоть с кем-то обсудить… Может быть этот психоз как-то лечится.

Тут мысли прервал знакомый запах, коснувшийся носа. Обострение обоняния было ещё одним последствием моего сумасшествия. Сердце заколотилось сильнее. Моя белая Лиса радостно взвизгнула. Хорошо, что только я могла слышать издаваемые ею звуки. Я подняла глаза, и в то же мгновенье в аудиторию вошёл Алек. Рыжий пёс с весёлым взглядом и длинным хвостом, увенчанным двумя белыми и одной рыжей кисточкой.

Разглядеть любимое лицо было проще, оно словно само тянулось навстречу. Маска зверя растворилась невесомой дымкой, открывая высокий лоб, каштановые с рыжиной вихры, родинку у глаза, следы усталости в уголках губ.

Алек был высоким, с хорошим рельефом и широкими плечами. Сказывались занятия спортом. Одет всегда просто, но стильно. Стоило ему оказаться в зоне видимости, как взгляды девушек, словно мухи на мёд, так к нему и липли. Я не была исключением. Щёки у меня пылали так, словно я наелась жгучего перца.

Поднявшись с места, я крикнула:

— Привет, Алек!

Пёс поднял морду и коротко, словно с неохотой, отсалютовал мохнатой лапой с пятью вполне человеческими пальцами. Хвост его при этом остался неподвижен. Собаки же машут им, когда рады? Или к зверо-людям это не относится? Мы всё-таки не виделись целый месяц… Если не считать тех нескольких раз, когда я выслеживала Алека возле его дома. Что, если он меня заметил? Тогда точно думает, что я не в себе…

Я плюхнулась обратно на скамейку. Надо бы всё-таки собраться и сделать МРТ мозга на предмет новообразований. Мало ли…

Следом за Алеком в аудиторию заглянул староста потока. Вот уж от кого бросало в дрожь. Серый Койот оглядел аудиторию цепким взглядом. Едко запахло степной травой и сырой землёй. Я почувствовала, как шерсть у моей Лисицы встала дыбом. Моё животное заскулило, прося унести его прочь. Раньше я ощущала её эмоции уколом инстинкта, но только сейчас они прорезались так ярко, что холодок пробежал по хребту. Койот двинулся ко мне. Он явно был не в духе.

Я стиснула кулаки, стараясь не выдать страх. Да, чокнулась, крыша набекрень, тараканы танцуют польку. Но может быть… только может быть я просто вижу больше? И эти звери и моя лиса — часть нас, наше животное наследие? Наши незримые спутники. Наши отражения. Должна ли я им доверять, или напротив — подавлять? Но сложно игнорировать страх, если часть тебя скулит и рвётся прочь.

Серый, как густой туман, Койот уже стоял напротив, и я, клянусь, видела, как его взгляд изучает не меня, а мою оскаленную лису. Едкая вонь заполнила нос. В голову пришла мысль: “Угроза. Так пахнет угроза”. Койот открыл пасть, но вместо звериного рыка, я услышала обыденные, вполне человеческие слова:

— Миронова, правильно?

Я запоздало кивнула.

— Больничный принесла?

— Э-э… Какой больничный?

Койот скрестил руки на груди, глядя так, словно я была пустым местом. Мне никак не удавалось вспомнить его человеческого имени.

— Тебя не было месяц, — констатировал староста и недовольно махнул хвостом. Нет. Хвостами. Их было у него два. Я открыла рот от изумления. Это что — мутация? На подступах к горлу зародился истерический смешок.

— Тебе всё шуточки, Миронова? Может и возвращаться из самовольного отпуска не стоило? На бюджетные места достаточно желающих.

От Койота явственно веяло угрозой, от которой хотелось сжаться в комок. Но на губы, против воли, наползла нервная улыбка. Подкатывала истерика. Была у меня такая причуда, смеяться в моменты, когда стоило бы плакать…

Койот ждал ответа, прожигая взглядом. У него что, сегодня день не задался, и он решил на мне отыграться? Или это что-то личное? Как бы горло не перегрыз… Я честно хотела сказать что-то вроде: “Спасибо за беспокойство, я ужасно не права”, но моя Лиса зарычала, и с губ сорвались иные слова:

— Чего пристал? Дел других нет?

Рядом замер Слава. Прижав уши, он испуганно смотрел на Койота. Ниже сидели две подружки-кошки. Вздыбив шерсть, они припали к партам, словно готовясь в любой момент сигануть под стол.

Койот оскалился, верхняя губа угрожающе поползла вверх, демонстрируя клыки. Сквозь зверя проступило человеческое лицо — острое, правильное, с прямым носом и впалыми висками. Веки были полуприкрыты, от чего взгляд тёмных глаз казался тяжёлым. Вспомнилось и его имя — Павел.

Павел хмыкнул.

— Ты и есть моё дело. Не хочу, чтобы ты удивлялась, когда вылетишь с учёбы. — Словно в насмешку его Койот клацнул зубами. Я видела человека и зверя, как части единого целого, способные действовать отдельно. — Прошу, сделай над собой усилие, постарайся чаще притаскивать свою тощую задницу на пары, договорились? Так что, говоришь, мне написать в журнале? Почему её величества не было месяц?

От его издевательского тона, меня буквально тошнило. Больше всего на свете хотелось, чтобы Койот убрался восвояси.

— Проблемы образовались.

— Проблемы? Дай угадаю… — в голосе слышалось презрение. — Небось от несчастной любви страдала, да вином заливалась?

Павел говорил громко, так, что на нас уже многие оборачивались. Алек, наверняка, тоже всё слышал, и от того было неприятнее всего.

— Какой догадливый, — огрызнулась я.

— Давай, говори правду, — приказал Койот. Голос его изменился, стал тихим и тяжёлым, взгляд прожигал насквозь. А у мне вдруг горло перехватило и нестерпимо захотелось рассказать ему всё как было. Про зверо-людей, про свой страх… Я уже открыла рот, но в последний миг закрыла его руками, будто слова горохом могли высыпаться наружу.

— Это… и есть правда, — с трудом выдавила я.

Койот выглядел слегка растерянно. Словно его щёлкнула по носу приготовленная на ужин отбивная. Он нахмурился, явно желая сказать что-то ещё, но тут в аудитории вошёл профессор.

— Не забудь отметиться в деканате, — холодно бросил староста. Его тон мог заморозить море.

Не оглядываясь, Павел пошёл прочь. Но его серый, словно густой туман, Койот до самого выхода не сводил тяжёлого взгляда с моей белой напуганной Лисицы.