Читаем Цепи Системы онлайн бесплатно

Как происходит взросление? Когда заканчивается детство, и начинается взрослая жизнь? И есть ли чёткая грань?

Просыпаясь рано утром в институт, я даже близко ни о чём подобном не думал. Но день, однозначно разделивший жизнь на «до» и «после», запомнил навсегда: двадцать третье сентября две тысячи четвёртого года, пятница.

И дело вовсе не в том, что я впервые с начала учёбы опоздал на занятия. Хотя поначалу это показалось самым настоящим событием, которое запомнится надолго. Ведь причиной задержки стало не что-нибудь, а дуэль!

Конечно же, не моя. Куда студенту первого курса, да ещё из мещан, стреляться с кем-то. Это занятие для благородных, о существовании которых я знал больше из новостей по телевизору, а сам если и видел, то исключительно издалека. В моей повседневной жизни все конфликты решались по-простому, на кулаках. А дуэли… На них иногда везло посмотреть со стороны, вот как в тот злополучный день.

Стрелялись на Площади Объединения, излюбленном месте всех городских дуэлянтов. Прямо у памятника Колчаку стояло несколько наглухо затонированных чёрных массивных внедорожников, которые обступили серьёзные мужчины в костюмах. Они стояли разделившись на две группы и демонстративно держались друг от друга подальше.

Чуть в стороне перемигивались огнями карета скорой помощи и пожарная машина. За ними, благоразумно делая вид, будто ничего не замечает, со скучающим видом гулял взад-вперёд городовой. Ещё дальше, на безопасном отдалении, толпились многочисленные зеваки.

Я отлично понимал, что могу опоздать, но искушение задержаться было слишком велико. Тем более и удобное место, откуда открывался прекрасный вид, нашлось почти сразу — между компанией работяг в замасленных комбинезонах и стайкой девиц в форме гимназисток.

Последние весело щебетали и стреляли глазками из-под своих длинных накрашенных ресниц. Стройные ножки, обтянутые прозрачными форменными чулками, буквально сверкали в лучах утреннего солнца. И это стало ещё одним весомым аргументом в пользу того, чтобы не спешить и задержаться немного.

— Смотрите-ка, братцы! Начинается! Вон оне, расходются ужо… — с азартом воскликнул один из работяг, доставая и раскуривая папироску.

Я тут же перестал косить взглядом на гимназисток и перенёс всё внимание на другой конец площади, к памятнику. Там двое мужчин в костюмах отделились от остальной массы и начали расходиться в стороны, всё дальше друг от друга, по направлению к выставленным на асфальте полосатым сигнальным конусам. Руки дуэлянтов были свободны.

— Безоружные.Дарами пользоваться будут, — тут же отметил этот факт разговорчивый работяга, с явным наслаждением затянувшись и выпустив перед собой густое облако едкого серого дыма. Я стоял слишком близко от курящего и закашлялся. Табак был дешёвым и очень вонючим — такой часто курили «старшие» ребята во дворе, на что-то более изысканное у них вечно не хватало денег…

Как всё началось, я просмотрел — утирая невольно выступившие слёзы, опустил глаза вниз, и, как-то так само собой случилось, опять засмотрелся на ножки таких близких и таких далёких от меня гимназисток. Подумалось, что надо бы с ними заговорить, предложить погулять, подарить завалявшуюся в кармане конфету — жаль, только одну. Авось, повезёт, и девчонки согласятся свести знакомство? Та, светленькая, очень даже ничего. Или тёмненькая… А вот шатенка пухловата, не пойдёт. Правда, лицо у неё красивое, очень породистое — не иначе, внебрачная дочь знатного аристократа…

Я был весь в фантазиях и размышлениях, с какого конца начать и как бы лучше подкатить, но раздавшаяся вдруг истошная трель свистка заставила встрепенуться. Гимназистки гимназистками, но пропущу ведь всё! Девчонки никуда не убегут, а дуэль ради меня никто повторять не будет.

Когда я вновь посмотрел на тех двоих, на другом конце площади, там уже было настоящее светопреставление. Один из участвующих в поединке мужчин поднял руки вверх, и из них, сначала поднимаясь к небесам, а потом изгибаясь дугой к земле, ветвилась и сыпала искрами самая настоящая молния. И она не просто била куда-то в одну точку, она бежала всё дальше и дальше вперёд, стремительно растущей аркой, прямо по направлению ко второму дуэлянту. Который невозмутимо стоял, не двигался, и, казалось, вообще не замечал происходящего. Всё внутри сжалось от предчувствия быстрой развязки. Ещё чуть-чуть — и его прожарит живьём электрическим током…

Но вдруг тот, кто создал молнию, пошатнулся и упал на землю. Я даже услышал глухой стук, с которым голова дуэлянта встретилась с мостовой — и невольно передёрнул плечами. Оказаться на месте этого человека было бы очень неприятно. Хотя, возможно, он уже ничего не чувствует…

И опять мою догадку сразу же подтвердили, озвучив её устно.

— Вот так-то, братцы! Мгновенная остановка сердца, энто вам не искрами из рук шмалять… — Наставительно сообщил окружающим словоохотливый работяга. — Если повезёт, откачают. Медики, вон, бегут уже. Подкинули им работёнку, бедолагам! А не откачают… У Сердцееда будет ещё одна звёздочка на капоте. Сколько их там уже, а?.. Кто знает?..

Остальные оживлённо включились в обсуждение, но я не слушал — моё внимание привлёк один из джипов, который вдруг тронулся с места и медленно поехал прямо в нашу сторону. Причём, если сначала были какие-то сомнения, то чем дальше, тем больше было уверенности, что водитель рулит прямо навстречу. В животе появилось тянущее чувство, а ладони мгновенно вспотели. Идея задержаться вдруг перестала казаться такой хорошей.

Работяги очень быстро куда-то испарились, будто их и не было вовсе. Девушки перестали хихикать и настороженно притихли. Сейчас бы в самый раз ретироваться и самому — но я подумал, что это будет выглядеть очень глупо со стороны… И поступил действительно глупо, оставшись стоять.

Внедорожник подъехал совсем близко и остановился. Стекло водительской двери опустилось. Наружу выглянул седой мужчина лет пятидесяти, со впалыми щеками на страшноватом жёстком лице, на котором выделялись пугающе бесцветные глаза.

Равнодушно, как по пустому месту, мужчина мазнул по мне взглядом. И посмотрел куда-то в сторону. После чего губы его растянулись в самой настоящей улыбке, благодаря которой он стал выглядеть почти по-человечески. Вот только от этого стало ещё страшнее.

— Юные дамы! Его благородие барон Штайн приглашает вас к себе, отпраздновать славную победу!

Я даже опешил от такого. Неужели можно вот так вот, прямо и без экивоков, подвалить с непристойным предложением к первым встречным юным созданиям? Ведь они казались со стороны такими хрупкими и невинными, особенно в сравнении с не самым молодым водителем…

Был уверен, что сейчас этого мужчину пошлют. Но вмиг раскрасневшиеся гимназистки не заставили себя долго упрашивать. Совсем немного, скорее для вида, поломавшись, девушки уступили под вежливым напором седого джентльмена. Смущённо переглядываясь между собой, и — в противоположность этому — с какой-то гордостью, даже с превосходством, поглядывая по сторонам, в том числе — и на меня, одна за другой они забрались в машину. Вот прямо все-все, ни одна не отказалась!

А я вдруг понял, что со всей силы сжимаю в кармане конфету, которую было думал им предложить в залог будущего знакомства. Похоже, план изначально был не очень…

Водитель, захлопнув за гимназистками дверь, повернулся ко мне, ухмыльнулся и подмигнул, после чего отвернулся и сам сел в машину, будто сразу же позабыл о моём существовании. Хотя, возможно, так оно и было — ведь я для него ничто, пустое место.

С пробуксовкой и громким рёвом массивный внедорожник рванул с площади, чуть не задев кого-то из неосторожно шатнувшихся навстречу зевак. А я так и остался стоять, наедине со своими мыслями.

Вспоминая чистые юные лица гимназисток рядом с этим стариком, я раз за разом задавал себе один и тот же вопрос. Почему, вот почему кого-то Система одарила Дарами, позволяя творить всё, что заблагорассудится — а остальных сделала людьми второго сорта? Чем эти, первые, лучше?..

Нет, я всегда знал, что наш мир именно так и устроен: есть простые люди, а есть аристократия. Но именно в тот день впервые увидел всё своими глазами, на расстоянии вытянутой руки — а не где-то далеко. Впервые прочувствовал. И это мне чертовски не понравилось.

Вдруг нестерпимо захотелось стать таким же. Доказать, что достоин не меньше любого из знатных, которые разъезжают на своих огромных статусных чёрных автомобилях. И чтобы гимназистки так же мило краснели, сразу на всё соглашаясь. Ведь чем я хуже? Почему не заслужил?

И, в отличие от многих, я знал способ… Старик рассказывал. Но он рассказывал и о цене. Поэтому — та мимолётная дерзновенная мечта так и должна была остаться мечтой. Раз уж родился в семье, где отродясь ни одного Дара Системы не было, если не считать моего маленького подарочка на пятилетие — значит, нечего туда и лезть…

Дорога до института совершенно не запомнилась, я будто выпал из реальности, весь погружённый в себя. В наушниках громыхало что-то злое и быстрое, как раз под настроение, но я даже не отдавал себе отчёт, что именно, хотя всю свою фонотеку знал наизусть.

Очнулся только уже на проходной, предъявляя пропуск. Большие часы на стене холла укоризненно намекали минутной стрелкой на то, что задерживаться на площади так долго не стоило.

К счастью, первая пара, высшая математика, началась не вовремя, а в девять ноль-три. И я едва-едва успел проскользнуть в аудиторию сразу за преподавателем, который, к счастью, никак не прокомментировал это и не заставил выйти, хотя и кинул на меня недовольный взгляд.

На математике было сложно. И не только потому, что мысли нет-нет, да улетали вдаль. На самом деле, я довольно быстро смог взять себя в руки и перестал отвлекаться. Просто было и правда сложно вникать во всё это.

Сморщенный дедушка с немецкой фамилией, время от времени осматривая нас из-под съезжающих на крючковатый нос очков, размашисто раскидывал мелом по доске трёхэтажные уравнения. При этом подробно комментировал каждую закорючку, но я потерял нить уже после первых минут, и дальше просто бездумно записывал всё подряд, понимая, что придётся разбираться позже самому и что это будет далеко не самой лёгкой работой.

Когда первая лекция закончилась, это стало для меня настоящим облегчением. Собрав вещи, я поскорее выбежал из аудитории и перешёл в следующую. Сдесяти пятидесяти по расписанию стояли подряд две физики, за ними дурацкое, совершенно бесполезное окно, и в четыре сорок — слово божье. Насчёт последнего я серьёзно задумывался, стоит ли туда идти, прошлый раз не понравился совсем.

Преподавательницу, въедливую бабку с дребезжащим голосом, я невзлюбил с самого первого взгляда. Да и вообще всего, связанного с религией и богословием, переел ещё задолго до поступления в Балтийский Технический, во времена церковно-приходской школы, а потом в гимназии. Но кощунственная мысль прогулять всё-таки ходила пока только на задворках разума, не превращаясь в твёрдое оформившееся намерение.

Не для того я с таким трудом поступал, чтобы потом вылететь из-за какого-то пустякового предмета! Богатенькие и высокородные могли себе позволить относиться к учёбе наплевательским образом, но никак не бедный мещанин, который с трудом выгрыз себе возможность поступить и учиться с остальными наравне.

Следующая пара, физика, пошла легче и была гораздо понятнее, чем математика — по крайней мере, на ней можно было представить всё то, о чём говорит преподаватель. Чувствовалось, что лысеющий и усатый мужчина в сером растянутом свитере своё дело знает. Из его уст понятными выходили даже все эти пугающие с непривычки роторы, дивергенции и производные, как метко передразнил какой-то остряк: «де тау по де тау».

И всё бы хорошо, но имелся небольшой нюанс. Из уст преподавателя вылетали не только слова. Запах перегара был такой мощи, что долетал аж до второго ряда, на котором сидел я. Поэтому, когда начался перерыв, я опять поскорее выбежал наружу. И на сей раз причиной было банальное желание вдохнуть свежего воздуха.

К сожалению, на отдых у нас было всего десять минут. За это время удалось только сбегать в туалет и чуть-чуть постоять у большого панорамного окна. Там, во дворе находящейся по соседству Академии, жандармы тренировались ставить стену щитов и ходить строем, и наблюдать за ними было крайне любопытно. Можно было представить, что это македонская фаланга или легионеры, и против них вот-вот выбегут какие-нибудь персы, или разукрашенные узорами голые северные варвары. На какое-то мгновение я даже пожалел, что пошёл учиться именно в Университет, где всё скучно и предсказуемо.

Вторая физика началась так же, как и предыдущая, интенсивно-сосредоточенно, с попытками незаметно дышать через рукав рубашки. Так бы всё и продолжалось до самого конца, совершенно ничего не предвещало потрясений… Вот только, где-то через полчаса после начала занятия его самым грубым образом прервали.

Дверь широко и резко распахнулась, заставив поражённого беспрецедентной наглостью преподавателя замолчать на полуслове. Внутрь шагнуло массивное тело в цветастых шортах и рубашке, с прилизанными волосами и тоненькой полоской щегольских усиков над верхней губой. Незнакомец, тут же мысленно окрещённый мной как «красавчик», «попугай» и «жаба» одновременно, насмешливо огляделся глазами навыкате — чуть-чуть косящими, смотрящими, казалось, сразу в две стороны, после чего вопросил, обращаясь сразу ко всем и ни к кому:

— Простите великодушно, господа и… Даже дамы, что так врываемся. Но это ведь Физика, не так ли?..

Повисла гнетущая тишина, никто не решился произнести ни звука. Так и не дождавшись ответа, Красавчик повернулся к доске. С пару секунд всматривался в написанное на ней, после чего мотнул головой за спину:

— Пошли. Физика!

Когда этот тип шагнул внутрь, стало ясно, что в руке он держит тонкую блестящую жёлтую цепь — мысль, что она золотая, даже не мелькнула в голове, такое казалось просто невозможным.

Другой конец цепи крепится к ошейнику стоящей позади Красавчика девушки. Которая, повинуясь резкому рывку, буквально влетела в аудиторию, чуть не упав на пол. Восстановив равновесие, огляделась и красноречиво пожала плечами — мол, простите, если что.

Ошарашенный происходящим, я во все глаза наблюдал, как Красавчик начал взбираться по ступеням наверх, по направлению к задним рядам. Девушка послушно семенила следом, иногда спотыкаясь и едва не падая. Она будто путалась в своих ногах и вульгарных сапожищах на каблуках такого размера, что каждый из них мог бы заменить собой шпиль Петропавловской крепости.