Читаем Центр Бесконечности онлайн бесплатно

© Тарас Фомченков, 2014

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Хорошие рассказчики всегда были в почете. Поэтому когда двери бара «Под дюзами» свернулись гармошкой и впустили в свой полумрак человека по имени Том, все космонавты восторженно загудели.

– Том, старина! Давай к нам!

– Том, иди за наш столик! Бесплатная еда и выпивка – за наш счет!

– Том!..

Человек, к которому обращались все сидевшие в баре космонавты, а их в этот час набралось около тридцати, выглядел здорово уставшим и не обратил внимания на приглашения. Он прошел между столиками и молча сел за единственный свободный табурет у стойки.

Это был крупный мужчина, возраст которого трудно было определить на первый взгляд. На вид ему можно было дать около тридцати пяти – сорока лет, но пронзительно мудрый взгляд серых глаз и уверенные движения выдавали в нем более взрослого человека, обладающего к тому же огромным жизненным опытом.

Тома-Рассказчика знали, кажется, в баре любого космопорта на любой из нескольких сотен обжитых и освоенных планет человеческой цивилизации. Без определенной профессии, он умел всего понемногу, а главное – обладал великолепным даром рассказывать свои истории так, что слушатели замирали от волнения и сопереживания его героям. Для любого бара появление Тома означало наплыв посетителей, поэтому хозяева увеселительных заведений по всей обитаемой Галактике не чурались его общества и нередко кормили и поили путешественника совершенно бесплатно. В незапамятные времена точно также относились к странствующим артистам, и Том в космический век умудрился практически возродить эту профессию. Только странствовал он не от замка к замку, а между планетами.

Космонавты периодически брали его с собой на борт частных астролетов, слушая рассказы во время долгих рейсов в тесной кают-компании. Конечно, если слепо подчиняться букве Космического Устава, то провоз пассажиров, не включенных в команду корабля, был запрещен. Однако в Большом Космосе ценили не только букву, но и дух устава, поэтому Том зачастую путешествовал на самые дальние расстояния, имея в багаже лишь несколько хороших историй. Но и этого было достаточно – психологический климат команды, долгое время запертой в тесных каютах и вынужденной все время видеть вокруг одни и те же лица, весьма удачно лечился с их помощью.

Тем более что все «байки от Тома» были правдивые. Или, по крайней мере, вымысел в них так искусно прятался за знакомыми каждому фактами, что в рассказы одинокого путешественника хотелось верить. Как в сказки, но с поправкой на Эпоху Большого Космоса.

– Том, дружище, сто лет тебя не видел!

С этими словами бармен с широкоскулым лицом и ежиком светлых волос на голове пододвинул к нему кружку с пивом.

– Где побывал? Что видел?

Том медленно взял кружку, повертел ее в руках так и сяк, рассматривая напиток на свет, и затем сделал большой глоток.

– Такое впечатление, что я не пробовал пива уже тысячу лет! – Путешественник удовлетворенно утер рот рукавом комбинезона и продолжил:

– Был на Серединке.

Бар удовлетворенно загудел.

Серединка была одной из самых последних открытых Человечеством планет кислородного типа. Это значило, что на ней мог существовать человек безо всякого вреда для собственного здоровья, в принципе не пользуясь скафандром. Конечно, всем тем, кто первым спускался на поверхность, все равно делались прививки от всех возможных и невозможных микробов, но пока все эти предосторожности были излишни. Ни один из космонавтов не подхватил даже самой банальной инопланетной простуды, хотя открытых землеподобных планет в копилке Человечества было уже более полусотни. И Серединка совсем недавно пополнила эту славную семью.

Это далекое небесное тело оказалось удивительно удобным для строительства поселения, так как находилось с одной стороны на границе изученной зоны Большого Космоса, а с другой – довольно близко к пока неисследованным звездным островам. А значит Человечество делало еще один шаг к расширению своих границ.

– Ну и как там? – раздались голоса самых нетерпеливых. – Правда, что на всей планете нет ни одного живого микроба?

Том посмотрел на говорившего – им оказался молодой помощник капитана, и покачал головой.

– Микробы там есть. И их достаточно много. Иначе как бы тогда могла возникнуть флора? Вас же учили этому на курсе астроботаники – все взаимосвязано!

Помощник тут же стушевался и уткнулся носом в пивной бокал под одобрительный и незлобный гул остальных посетителей.

– Вот крупнее микробов там действительно зверя нет, продолжил Том. – Ни единой завалящей мухи! Даже многоклеточных можно по пальцам одной руки пересчитать. Парочка баз, на которых я там гостил, только этим и занимается. Зато астроботаникам раздолье!

– Может там какие-нибудь полуживые растения? – предположил старый капитан, сидевший рядом с путешественником за стойкой. – На Новой Сибири есть такие. Сам видел – в штиль сидят себе спокойно, а как ветер подует, надуваются, что твой солнечный парус, и давай гоняться за насекомыми!

– Если честно – не знаю. – Том хмыкнул. – Там что-то другое. Совсем другое…

Он замолчал и сделал огромный глоток из кружки. Весь бар притих и смотрел на него, ожидая начала рассказа. И путешественник не обманул.

– Я даже не знаю, как начать, – признался он через полминуты. – С одной стороны, все знают, что врать я не люблю, но с другой…

Он обреченно махнул рукой.

Зал выжидающе зашумел, словно проснулся огромный, неповоротливый и любопытный зверь.

– Ничего, Том, рассказывай – как есть!

– Мы сами разберемся, где ты дал маху!

Путешественник некоторое время оглядывал окружающих его космонавтов, которые в предвкушении новой истории не сводили с него глаз, и обреченно махнул рукой.

– Пусть все считают, что я подался в фантасты!

– Смочи горло, будет легче говорить! – с этими словами бармен передал ему только что налитую кружку пива и добавил. – За счет заведения!

Том благодарно кивнул, отпил из запотевшей кружки пару глотков и прокашлялся…

В каждом слушателе всегда уживаются два весьма противоречивых чувства.

Очень часто рассказчика хочется поторопить. Например когда он начинает долго и нудно описывать свои ощущения от взгляда на какую-нибудь планету с орбиты. С виду, может быть, вполне заштатную и ничем особенным не выделяющуюся. Кроме разве что пары устойчивых атмосферных вихрей да сиреневых джунглей, которые каждый вечер снимаются со своих корней и перелетают на другое место, в вечной погоне за светилом.

А иногда наоборот, можно только удивляться, с каким безразличием рассказчик пробегает по тем эпизодам, где надо бы задержаться и разъяснить поподробнее – что же такое ему привиделось и как это понимать?

Все события начались весьма тривиально, а впоследствии стали развиваться так быстро, что за ними было трудно уследить. При этом, чем дальше, тем меньше оставалось места для привычной реальности. Большей частью происходящее было похоже на бред, а временами – на «Хроники Невозможного», такая передача была очень популярна некоторое время назад во всей Конфедерации Обитаемых Миров. Именно поэтому иногда приходилось обращать пристальное внимание на самые обыкновенные вещи. А иногда, сколько не переспрашивай, да сам себе не объясняй, все равно не поймешь! Остается только верить.

И слушать.

Серединка обладала весьма приятным климатом практически на всей площади единственного огромного материка. Небольшой наклон орбиты к плоскости эклиптики и расстояние до местной звезды класса G12, такой же, как и земное Солнце, предопределили вечную мягкую весну для весьма буйной растительности. Причиной невиданного размаха крон и высоты стволов и стеблей на планете была меньшая, чем на Земле, гравитация, отчего вся флора весьма благодарно цвела и колосилась.

Наступающее утро было самым обыкновенным. В ста с небольшим километрах от лагеря возвышалась скала. Издали похожая на стол, она вся была испещрена навесами и карнизами. А многочисленные трещины заставляли радостно забиться сердце любого, кто был не понаслышке знаком с экстремальным туризмом.

Тем не менее, любое восхождение всегда таило сюрпризы, так было и на этот раз. Уступ, сначала показавшийся прочным, вдруг предательски хрустнул, зашатался, и человек рефлекторно прижался всем телом к скале. А потом аккуратно перенес вес тела на другую руку и сдавленно хмыкнул. Именно этого звука и не хватило для фатального аккорда – опора выскочила из-под руки и фигурка скалолаза, еле различимая в хмари отступающей ночи, повисла в воздухе.

Скалолаза звали Егор. Невысокого роста, но плотный, коренастый, всем своим видом он производил впечатление человека взрослого, опытного и основательного. Лоб у самой переносицы украшала волевая вертикальная морщина, которую физиономисты испокон веков называют «печать удачи», а русые волосы были подстрижены под решительный «ежик».

Однако внешность и внутреннее содержание зачастую жили в противоречии друг с другом. Егор любил хорошо поесть, но чаще питался бутербродами, зарабатывал неплохие деньги, но совершенно бестолково их тратил. Вернее, даже не тратил, а щедро разбрасывал. С детства он писал неплохие стихи и даже несколько раз публиковался в «Земном поэтическом альманахе», но при этом среди знакомых слыл молчуном, из которого слова надо было вытягивать пневматическими клещами. Но при всей своей противоречивости Егор был хорошим другом, и хотя многие вполне справедливо считали его нелюдимым и закрытым человеком, душа у него была добрая и участливая.

Хотя на первый взгляд он все же походил на тех людей, которые думают только о себе. Именно эта черта порой толкала Егора на весьма опасные авантюры, которые обычно заканчивались крахом, зачастую затрагивая и близких людей. Но в итоге они редко чему его учили. Словом, сплошь противоречия, неудачная борьба с которыми никак не давала ему полностью повзрослеть. Он поэтому и профессию выбрал как продолжение собственного характера, даже будучи взрослым не сумев утолить мальчишескую страсть к приключениям.

Откуда-то снизу послышался сдавленный крик. Буквально через секунду в воздухе мелькнула тень, и рядом с висевшим на одной руке скалолазом показался другой человек. Суетливо перебирая в воздухе тонкими ногами, он подлетел к фигуре экстремала и почему-то шепотом, спросил:

– Тебе помочь?

Скалолаз посмотрел на подлетевшего спасателя злыми глазами, затем сдавленно просипел:

– Сам справлюсь!

Отвернувшись, он дотянулся до холщового мешочка на поясе, расшитого национальными земными узорами, на мгновение погрузил в него руку, а затем резко разогнулся и словно выбросил свое тело вверх, дотянувшись до маленького карниза. Вершина стала на метр ближе.

В мешочке был старый добрый мел – Егор не признавал ни «жидкого клея», ни новомодных перчаток – «ящерок», внутренняя сторона которых была покрыта миллионами микроскопических волосков. Подобными приспособлениями Мать-Природа одарила земных ящериц – гекконов, что позволяло этим небольшим и юрким созданиям без опаски перемещаться не только по скалам, но и по современному пластеклу. А структура его, между прочим, была такая, что даже капли воды все до единой стекали к подоконнику, не встречая на пути вообще никакого сопротивления.

Но механическое снаряжение – это одно дело, от него всегда можно отказаться, если есть крепкие руки, ноги и голова на плечах, чтобы зря не рисковать! Еще больше он не признавал таких добровольных помощников, каким был навязанный ему начальством в поездку Стив. С одной стороны, парень вроде бы ничем не мешал, но постоянное присутствие лишнего человека на маршруте Егора раздражало. Тем более что он мог справиться с восхождением и без чужой помощи.

Егор был дэнжером. Собственно, этим словом, хотя ему больше нравился русскоязычный вариант – опасник – можно было называть любого искателя приключений далекого ХХ века от Рождества Христова. Ну или первой половины XXI-го. В те-то времена не пользовались ни липкими перчатками, ни экзоскелетными костюмами, ни антигравами, как стопроцентной гарантией того, что влезешь на любую, даже «отрицательную» стену и даже не оступишься, ни прочей тому подобной технической дребеденью. Не от бравады, просто еще не придумали. А то, что раньше достигалось кровавым потом, во времена Егора превратилось в воскресное развлечение для малышей детсадовского возраста.

Именно поэтому появлению тех, кто на свой страх и риск стал штурмовать вершины без минус-гравов и устраивать многокилометровые заплывы в холодной воде без термокостюмов, никто особо не удивился. Желают поиграть в рулетку со смертью – и ладно! Человечеству, которое уже очень давно не вело войн, победило практически все болезни и стремилось к единению души и тела, возможность пощекотать себе нервы была необходима как воздух. Без этого умирало то, что делало человека человеком – стремление познать мир, познавая себя.

Егор так же, как и многие его единомышленники, считал, что только отсутствие всяких «стопроцентных гарантов жизни» помогает организму не захиреть в мире, где каждое твое движение, казалось, контролировали оберегающие механизмы.

Единственное, в чем современные «ловцы адреналина» выигрывали у своих предков, было количество и качество, если так можно было выразиться, «тренажеров» для испытания собственных возможностей. Если в далекие времена скалолазы, яхтсмены, дайверы и другие искатели приключений были ограничены рамками старушки Земли, то теперь в их распоряжении было много планет, так или иначе освоенных Человечеством! К сожалению, только небольшое количество стопроцентно подходило под узкие условия комфортного существования Homo sapiens, большинство же приходилось так или иначе приспосабливать. Терраформированием, если совсем чуть-чуть. Или строительством обширных крытых городов-куполов, если человеческие понятия о комфорте были равносильны полной перекройке всей планеты, а она была настолько богата полезными ископаемыми, что терять лакомый кусок было бы непростительной глупостью.

До конца восхождения оставалось каких-то десять-пятнадцать метров, и Егор преодолел это расстояние довольно быстро. Последний рывок и пальцы вцепились в край карниза, после чего он подтянулся и перекинул свое тело на вершину.

Она имела форму стола – в древние времена лежавшая в полукилометре внизу долина оказалась открыта ветрам, дувшим из глубины материка. Миллионы лет процессы выветривания проводили свою разрушительную работу и сформировали весьма запоминающийся рельеф: нагромождение желтых столообразных скал на красной равнине.