Читаем «Цена прошлого» онлайн бесплатно

- Мы ведь красивые?! Чего молчишь, истуканом замер – в зобу дыханье сперло?! Помять сиськи хочешь?! Выбирай любую – это тебе не письку теребить ручонкой, левой-правой, ать-два!

Никогда еще Димке не было так стремно – он неподвижным взглядом уставился на бушующее в печке пламя, старательно отводя взгляд от выставленных напоказ женских прелестей. Эти стервы, с торчащими как у не доеных коз титьками, совершенно его за человека не считали – засмеялись все трое, да что там – заржали как кобылицы, с нескрываемым злорадством, выставляя ему на обозрение всю бьющую в глаза наготу тела.

- Что же ты такой робкий, Митька? Сколько раз меня видел, а все глаза к полу отводишь? И правильно делаешь – Хозяин тебе их живо вырвет! Сходи к «погребку» – пивка холодного принеси, а то это выдохлось! Сам теплое пойло пей! А ну живо на меня посмотрел, «квазимодо»!

Женский голос кардинально изменился – насмешливая игривость в нем напрочь исчезла, зато брезгливого презрения в нем стало с избытком, так что мурашки по спине пробежали. И парень, повинуясь приказу, повернул к ней лицо, машинально закрыв печную дверцу искалеченной рукой, не почувствовал при этом боли от случайного прикосновения к пышущему жаром металлу. И тут же ему плеснули прямо в глаза из кружки. Чего-то подобного он и ожидал от этой твари - бывало уже не раз, когда хозяйская подстилка показывала свою сучность, та еще мразь, конченная.

Потому вовремя прикрыл веки, когда ему прямо в лицо выплеснули пиво из бокала, холодное, кстати. Но только молча утерся рукавом, старательно давя в себе вспышку ненависти, проявлять которую было смертельно опасно, какие там шутки – урок ему преподали показательно жестокий. Здесь Хозяин ни с кем не считался, тут ему незачем было притворяться, скрывать свое гнилое нутро – кругом свои так сказать, рабы крепостные, как в книгах о старине любили писать. Да и эту Машку он не раз в этой баньке продирал во все щели, и так, что та только визжала как свинка, попавшая под нож неумелого мясника. И он все это похотливое дело видел не раз, а куда деваться – пиво с салфетками ведь подавать нужно.

Прислуга, холуй и холоп в одном лице, и пусть на дворе миновала первая четверть XХI века, но в этом краю лесов, озер и болот часы словно остановились на времени крепостного права, когда помещики творили со своими рабами всякую дичь, и никто им был не указ. И все это наследие «лихих девяностых», когда капитализм повсеместно утверждали, и в людских душах тоже, вернее, в них в первую очередь.

- Забавный мальчонка – калека, а трудится. Машка, ты его не обижай – пиво ведь холодное, прямо из морозильника. Да и к чему им помыкать – до холодильника три метра, ты свою задницу от дивана оторви.

Странно, но на выручку к нему пришла одна из двух девиц, он никак не ожидал от проститутки столь показного сочувствия. Хотя вздумай он их так назвать прямо в глаза, девки бы сразу пожаловались. И с ним бы поступили крайне жестоко – с Хозяином на острове находились два «быка», телохранители, мать их – мордастые парни, умишком обиженные, зато богатырской силушкой не обделенные. И жестокие до ужаса, один раз его для наглядности немного помучили – день отлеживался.

Однако имелись и другие охранники (их вообще-то целое агентство в столице), совершенно на этих не похожие, цепкие и хваткие, вояки бывшие, но они все как раз остались в селе при усадьбе, сюда на остров хода им не было. Как и бодигардам «гостей» - никого из лишних на остров Хозяин никогда не пускал, только своих, проверенные кадры, так сказать - каковых тут по счету ровно десяток, включая этих трех проституток.

Но шлюхи новые не появлялись – этих каждый раз привозили на катере для утех, и не потасканные еще, смазливые. И сидящая рядом с Машкой Катька (Хозяин предпочитал давать всем русские прозвища, понятное дело, что настоящие имена у них были другие) нравилась парню своим спокойствием и доброжелательностью. Да и сохранившейся скромностью - накинула сейчас на себя простынку, не сводя с него внимательного взгляда, какого-то донельзя странного, будто оценивала товар в магазине.

- Пшел вон отсюда, щенок, нам попарится нужно, а ты своими зенками сиськи чуть ли не царапаешь, онанист!

Машка только вздернула губой на негромкие слова товарки. И к удивлению Димки, промолчала, даже выразительно засопела, наливая себе из бутылки пенящегося пива. Вот только ее красивое прежде лицо исказила гримаса, и оно стало безобразным. С узкими от ненависти щелочками глаз, из которых словно выплескивалась едва сдерживаемая ярость. Димка прекрасно понимал почему шлюха так к нему относится – хоть и холоп по положению, но прекрасно видел, что с ней делает тут хозяин, матерый криминальный авторитет в прошлом, как тихонько поговаривали знавшие его в те ранние времена люди. А ныне Алексей Борисович вполне респектабельный капиталист, «владелец заводов, газет, пароходов», как писали столетие тому назад. Жаль, что те времена давно канули в лету – воротил бизнеса, подобных ему, в СССР извели как класс, подчистую, и правильно сделали...

Димка изгнал из головы крамольные мысли, прекрасно понимая, что стоит их не удержать на привязи, то они когда-то проявятся на его лице. И если их в эту минуту заметит Хозяин, то беды не миновать – в лучшем случае к искалеченной руке добавится нога, про худший вариант и подумать было страшно. Приходилось видеть тех, кто навлек на себя его гнев. И очень не хотелось оказаться на их месте. От слова «совсем» – лучше язык за зубами держать, и своего отношения никак не выказывать.

«Своя рубашка ближе к телу» - эта народная мудрость особенно хорошо в умы крепостных доходит, когда до задницы, что приключения ищет, кнутом добираются. Здесь, на острове, иной власти, кроме барина, нет, и не удерешь – егерь в два счета найдет. Да и смысла куда-то бежать нет – в свои двадцать лет Димка не знал мест, где можно укрыться от влиятельного олигарха, который к тому же общался здесь с депутатами Госдумы не просто на равных, а покровительственно. Один такой и сегодня гостил у него на острове, вон и шлюху специально привезли, заранее им выбранную.

- Пшел вон, калека, не отирайся тут. Закинул дрова и хватит, выметайся, а то ходют тут всякие, коленки буркалами своими царапают. Только пол подотри, а то липкий будет – поди, еще вляпаешься.

Машка повторила приказ, видимо возомнив себя помещицей, вот только у ни одной шалавы такое высокомерное поведение не получится натуральным. Девчонку ведь можно вывезти из деревни, но вот «деревню» из нее невозможно, в чем он уже не раз убеждался.

- Слушаю и повинуюсь, моя госпожа, я холоп твой, а ты владетельница волшебного жезла нынче.

Димка усмехнулся, униженно склоняясь перед подстилкой – у той от едва сдерживаемого гнева багровые пятна по всей роже пошли, и, тварь, сообразив, простынкой прикрылась. Вот тут он ее поймал, дал понять, что стоит ему только намекнуть хозяину о таком ее поведении, и та сразу же получит себе искомый жезл в одно место.

Димка заметил ехидные ухмылки у двух других «эскортниц», мимолетные, потому и язвительные. У хозяина таких целое агентство под рукою было, элитных проституток набирал, причем не только по внешним данным (что и говорить, они были великолепные – ножки от зубов), но и по уму и сообразительности. Хорошо знал, кого следует подкладывать под партнеров по бизнесу или представителей власти.

И требовал от всех них результата в работе, умея кнутом и пряником добиться искомого. Для чего имел нечто впечатляющих размеров, именуемое «волшебным жезлом», недаром Машка теперь взирала на него с нескрываемым испугом. Димка же спокойно произнес, показывая на браслет:

- Если что нужно будет, вы только на кнопку нажмите, я сразу же приду. Пойду пива вам другого принесу, если то, что в холодильнике не по нраву. Алексей Борисович приказал ни в чем не отказывать…

- Не нужно, хватит и этого, и так все не осилим. Вали отсюда!

Вот это был категорический приказ, и ослушание могло выйти боком – Димка попятился, еще раз посмотрев на трех нагих прелестниц. Те к нему до последних слов относились как к говорящему инструменту, живой принадлежности к этой баньке, каковой, впрочем, парень и являлся. Банщиком служил, и отвечал за все, что под его ответственностью находилось – и за само строение, внешне похожее на древнерусские хоромы, но внутри оборудованное с таким немыслимым комфортом, о котором многие и не подозревали. На иностранцев, а таковые порой тут были, стены с охотничьими трофеями производили неизгладимое впечатление, причем всех этих зверей хозяин и добыл самолично, любил ездить по стране и промышлять ради развлечения. Чем в баньке и хвалился перед гостями, особенно в поддатом состоянии.

- Может что-то еще вам принести? Есть горячие колбаски, Надежда Ивановна сняла только что гриля…

- Не нужно, Дима, спасибо. Всего тут много, и в избытке – тут на целый десяток заготовлено, какие уж колбаски, в живот не влезут просто…

Катерина как-то по-доброму улыбнулась, обведя рукой накрытый стол, заставленный блюдами, тарелками, бокалами и бутылками. Скажи ему самому лет пять тому назад, что сам будет подобными благами пробавляться, тогда бы не поверил ни за что. Но чудеса порой случаются, вот только к добру или злу, в тот момент никто не догадывается…

Баньки они разные бывают, особенно когда являются плодом воображения одичавших нравами "новых русских"...

Хотелось сплюнуть, но Димка сдержался – прохладный сентябрьский вечер остудил разгоряченное лицо. Девичьи прелести изрядно его взбудоражили тело, хотелось наброситься на всех троих, насытится, получить тот самый опыт, о котором так мечтают еще не целованные юноши. Ведь ему двадцать первый год, а до сих пор не знает что такое секс, вернее, «порнухи» пересмотрел уйму, в «теории», так сказать, «подкован», а вот практического опыта никакого – девчонки в школе смотрели на него с презрением, отпуская по «адресу» язвительные замечания. И тут поблагодарить маменьку стоило, алкоголичку – оставила его трехлетнего в комнате, и ушла с «кобелями» пьянствовать на кухню. Нажралась с двумя мужиками в мертвецкую, а проводку закоротило. Из огня его сосед вытащил, егерь из заказника – услышал истошные крики ребенка, и не побоялся в огонь броситься, вытянул его из-под кровати, с тлеющих досок уже задохнувшегося, и на воздухе с трудом откачал. Мать с хахалями вытащить уже не успел – те в дыму задохнулись и сгорели до косточек, туда им и дорога, проклятущим.

Но особо удивительно то, что егерь заботиться о малом «погорельце» стал, бабке охотно помогал, которая взяла ребенка к себе. А там через нее опеку над ним оформил, через «признание» фиктивного отцовства (но тут явно еще Хозяин помог). Та с Димкой охотно рассталась, и, получила деньжат немалую сумму - его ведь фактически выкупили у зловредной старухи. И тоже как сгоревшая дочка «подбухивала» частенько, и на него постоянно орала, «выблядком» именуя. Десять лет тому назад старуха померла, когда Димка четвертый класс заканчивал – и парень вздохнул с нескрываемым облегчением, все время боялся, что та его себе обратно потребует - о чем порой всем сельчанам говорила с пьяными слезами.

Егерь и взял его под опеку, в никто из сельчан с ним старался не связываться – нелюдимый был, говорил мало и только на службе по существу, порой даже с Димкой целыми сутками не разговаривал, знаками и жестами меж собой объяснялись, прекрасно понимая друг друга. И морда такая же обгорелая, страшная до жути – танкистом был, воевал еще в Афганистане, да сгорел там его экипаж, а он как-то из пылающей машины выбрался. Но то парень от людей узнал, сам Егерь никогда ему ничего не рассказывал, а водки ни капли в рот не брал. Женщин сторонился, но Димка даром, что малый был, но понял почему, случайно увидев в бане – там у него ничего и не было, шпынек, даже мочился сидя, словно женщина, иначе сам себе штаны обливал. Но это не удивительно, что сгорел «мужской корень», поразительно другое – как Егерь выжил после таких ожогов, у него только голова, окромя лица, и ноги чуть выше щиколотки белыми остались, шлемофон и ботинки спасли, все остальное тело с лицом страшными рубцами покрыто было. Но сердце не выжгло напрочь – подобрал ведь его, такого же горемычного, вытащил из дома вместе с игрушкой. И вот уже семнадцать лет он живет рядом с егерем, пока в школе учился, то с мая по сентябрь в лесу. Последние четыре года постоянно, и здесь, на острове, и ни разу в селе не появился. Да и к чему - друзьями он не обзавелся, девчонки сторонились и фыркали, учителя в школе глаза отводили. Мальчишки поначалу издевались, но стоило к егерю переехать жить, уже не задирали, боялись, и не сколько «отца», а Хозяина, у которого тот в заповеднике своим человеком был…

Машинально посмотрел на браслет, нажал одну из кнопок – на табло загорелось время. Ровно девятнадцать часов, и уже стемнело. Присел прямо на еще зеленую траву, запустил пальцы в землю, мысленно отметив ее теплоту. Ведь переправься с острова, проделай тот же опыт, то сыра-землица будет много холодней, и трава уже пожухшая, как обычно бывает в конце месяца. Но на острове кругом словно начало осени, и листва еще толком не пожелтела. А ведь пять лет тому назад ничего подобного, он все прекрасно помнил – и листва уже облетевшая была, и трава пожухшая. Обычное место, такой же остров в этих озерных краях, от других не отличимый, от Селигера до Валдая, затерянное среди непроходимых лесов и болот.

- Мошка и комары исчезли. Прежде гнус роился, а этим летом схлынул. Хотя на том берегу рожи у всех опухшие…