Читаем Цена покоя онлайн бесплатно

Дела в последнее время шли, мягко говоря, не очень. И это даже спустя полтора месяца после того случая, что Шёлк в разговорах с друзьями и семьёй называл «неприятным инцидентом».

Если Шёлк и не надеялся на вал посетителей в ближайшие пару дней после убийства сказителя магами, то уж через неделю-то слузи точно должны были поутихнуть, инцидент — подзабыться, а местные выпивохи — вернуться на свои насиженные места. Но этого не произошло ни через неделю, ни через месяц. Не то чтобы город гудел, обсуждая случившееся. Маги, которые до того дня вели себя тихо, и сейчас были тише воды ниже травы, они даже на улицах Нового Бергатта стали появляться реже, не говоря уже о том, чтобы метать молнии в людных местах. Просто… просто «Жирный Окунь» теперь считался плохим, если не сказать — проклятым, местом, и это несмотря на то, что раньше харчевня претендовала на первое место в городе и окрестностях. Ну, пусть первое место относительно цены и качества, но всё же.

Да и, Шёлк честно признался себе в этом, он всё-таки ждал наплыва посетителей на следующий день. Или хотя бы толпы зевак, жаждущих поглядеть на место расрпавы. Но…

Сегодня в «Жирном Окуне» опять было практически пусто. Трое пьяниц, весь вечер заказывающих самое дешёвое пиво, — вот и вся клиентура.

От него ушли два повара и одна служанка. И если повара сбежали к конкурентам, то служанка ушла прямиком на панель, хотя строила из себя недотрогу всё время, пока работала у него. Помимо управления делами теперь Шёлку приходилось мести полы самому да выполнять кое-какую мелкую работу вроде колки дров, хотя раньше он предпочитал платить за такие мелочи едой попрошайкам. Но даже такие траты хозяину «Жирного окуня» были теперь не по карману. С такими успехами в делах как бы самому попрошайкой не стать…

Если бы он не продал втридорога одежду и припасы тому странному проходимцу в дранье, сегодня ему нечем было бы заплатить слугам. Тот бродяга платил золотом, хотя многие местные попрошайки одевались куда лучше него, и, Шёлк признался себе в этом раз в третий за день, он не отказался бы обмануть ещё одного такого дурачка.

Дверь харчевни, скрипнув, открылась. Шёлк повернулся ко входу резко, словно охотничий пёс, почуявший добычу. Быстрым взглядом окинул гостя, оценивая платёжеспособность, и, нацепив на лицо широченную улыбку, направился к нему сам. Пусть на богача тот не походил, его запылённая одежда всё же выглядела неплохо. Путники порой оставляли щедрые чаевые, если их хорошо обслуживали, и Шёлк, мысленно положа руку на сердце и так же мысленно прося прощения у своих служанок, не отказался бы даже от пары лишних медяков. Всё-таки так сложились обстоятельства, и никто не должен называть его скаредным за просто желание сунуть пару лишних монет в карман.

— Сегодня у нас на ужин отличное жаркое из крольчатины, — сказал Шёлк, подойдя к посетителю.

Тот уставился на хозяина странным взглядом, будто оценивал. Причём, в прямом смысле слова — так Шёлк смотрел на кусок вырезки на рынке. Так и сам Шёлк несколько мгновений тому назад смотрел на посетителя, оценивая его куртку, перчатки и сапоги. Но тут хозяину харчевни стало немного не по себе. Возможно, из-за чудовищных размеров гостя, а может, из-за его мерзкой рожи. Когда-то тот, должно быть, был достаточно красивым мужчиной. Возможно даже, с тех пор прошло не так много лет. Но вот драк минуло много. У посетителя как минимум два раза был сломан нос, из-за шрама у левого глаза его бровь всегда выглядела удивлённо вздёрнутой, на высоком с залысинами лбу зловеще краснел неровный рубец, а на щеках и подбородке была целая россыпь отметин от ударов и порезов помельче.

— Ты хозяин? — спросил мужчина, оглядев Шёлка с ног до головы. Его голос звучал ещё более мерзко, чем можно было себе предположить.

— Я, — кивнул Шёлк и попятился назад, неожиданно решив, что пара лишних медяков, пожалуй, могут достаться и кому-нибудь из служанок.

— Мне сказали, у тебя здесь творились странные дела пару недель назад.

— Три, — пискнул хозяин и с трудом сглотнул слюну. — Три недели назад… господин.

Посетитель запустил руку в карман и вытащил грошовую серебряную монетку.

— Я хочу услышать обо всех странностях, что у тебя происходили, — процедил он. — Ещё я хочу жаркое, кувшин с пивом и постель на ночь. У меня много таких монет, Шёлк, и если информация будет полезной, часть из них окажутся в твоём кошельке.

Шёлк, который уже раздумывывший о том, что нет никакой разницы, как клиент выглядит, если он хорошо платит, махнул рукой служанке и сел рядом. Сейчас он расскажет всё. Посетует на все свои проблемы.

Но гость прервал его ровно на том моменте, как странствующий сказитель начал свой рассказ.

— Эту байку я слышал уже от четверых, — холодно сказал он. — Мне интересно вот что: как сказитель выглядел? Были ли с ним кто-то ещё? И не появлялись ли здесь пару недель назад странные посетители, которые могли сорить деньгами?

— У меня за эти три недели никто не сорил деньгами, — с искренней обидой в голосе проговорил Шёлк и замолчал, раздумывая, как выглядел сказитель. Если честно, хозяин харчевни куда лучше его запомнил уже после смерти — вывалившийся почерневший язык до сих пор снился ему ночами. — У сказителя всё лицо было в шрамах, — пробормотал он, выудив из памяти хоть какие-то подробности. — Мелких таких и тонких.

— Мелких? — переспросил гость. — Не было у него шрама на лице? — Он провёл от уголка рта к подбородку.

— Нет. Хотя… — Шёлк запнулся. Вообще-то один посетитель сорил у него деньгами. И, кажется, именно такой шрам у него и был. — Пару недель назад сюда приходил один оборванец с торбой, покупал одежду и еду. Очень странно разговаривал, всё нёс какую-то ерунду про большие дела и мелких людей, которые непонятно как оказались на дороге у великих. Вот у него был шрам на подбородке.

— Как он был одет? — оживился посетитель. — Не было с ним черноволосого напарника, возможно, раненого, с разбитым лицом?

— Нет, он совершенно точно был один. А одет… в лохмотья какие-то. Кажется, на его камзоле были вышиты звёзды или что-то вроде того, там уже не различить, настолько одежда поизносилась. Он купил еды в дорогу и новую одежду и в тот же вечер ушёл.

Гость пожевал губами, достал из сумки свиток, развернул и, сморщив лоб, принялся читать.

— Шрам, коричневая куртка и коричневый плащ, — произнёс он, дочитав. — Ни слова про лохмотья и звёзды. Ничего не понимаю.

— Нет, куртка точно не была коричневой, и не куртка это была вовсе. — Шрам замолчал, чувствуя, как деньги из кошелька незнакомца утекают в карман кому-то другому. — У Негри, кажется, недавно был раненый постоялец, — вспомнил он. — Ушёл около недели назад. Кажется, именно черноволосый.

— Они были не вместе? — задумчиво спросил посетитель, всё так же глядя в пергамент.

— Нет. Тот появился на пару-тройку дней позже моего.

— На пару-тройку дней… А у них были с собой чёрные перчатки? Как у могильщиков?

Шёлк вздрогнул и непроизвольно сделал знак, отгоняющий нечисть.

— Вы что, господин, у нас тут могильщиков отродясь не бывало.

— Отродясь не бывало могильщиков? — переспросил посетитель, отрывая, наконец, взгляд от пергамента и всё так же морща лоб. — Ничего не понимаю.

Шёлк закивал. Он тоже ничего не понимал. Вообще ничего. Но очень хотел быть полезен гостю с деньгами.

— Ладно, — выдохнул посетитель, пряча пергамент, — завтра отведёшь меня к своему Негри, попробую со всем разобраться у него. Может, хоть что-то совпадёт с тем, что мне сообщили. Давай уже обед, да поскорее.

На стол упало две серебряные монеты покрупнее. Шёлк сграбастал деньги и улетел в кухню, чтобы поторопить служанок.

Не сказать, что дела пошли в гору. Но странные посетители то пытались угробить его харчевню, то давали ему ещё хоть какую-то надежду продержаться на плаву ещё немного. Оставалось только хвататься за любую возможность прожить ещё хоть день, а что будет завтра — кто знает?

Возможно, даже что-то хорошее.

Левард считался богатым и удачливым человеком. Ему едва исполнилось тридцать, он отличался высоким ростом и имел вид отчаянного рубаки. Сын разорившегося мелкого помещика, два года назад участвовавший в войне с Горливом в качестве наёмника, сегодня он владел большим постоялым двором «У однорукого наёмника» неподалёку от предместий Ариланты. В той войне он потерял левую руку почти по локоть, но до того неудачного для себя боя то ли захватил в плен какого-то богатого вельможу, за которого получил выкуп, то ли награбил много добра во время победы при айнсовских бродах, то ли вообще сокровище нашёл. Помня лихое прошлое, местные подпольные воротилы с ним предпочитали не связываться, богатства его множились — в общем, Левард прекрасно устроился в жизни.

Велион, присутствовавший с Левардом в тот момент, когда он потерял руку, слушал эти сплетни, скрывая улыбку.

Когда-то хозяин «У однорукого наёмника» действительно был псом войны, и его отряд, насчитывающий более полусотни раубриттеров, участвовал то в одной войне, то в другой. Но больше трёх лет назад Левард проиграл своего потянувшего ногу боевого коня в кости, доспехи потерял по пьяни и, в конце концов, выменял меч на чёрные перчатки могильщика. Два года назад они с Велионом бежали от войны, в которой Левард по легенде принимал непосредственное участие, а в следующем могильнике он, пожертвовав рукой, вытащил из запечатанного магией тайника горшок с монетами.

Но обвинить хозяина постоялого двора во лжи никто не мог: его бывший отряд, переметнувшийся к горливцам из-за застарелой профессиональной вражды с самим Гризбунгом, полным составом лёг на той легендарной переправе через Крейну, где Гризбунг завоевал себе корону.

Судя по огромному количеству посетителей, набившемуся в общий зал, и тому, что могильщик едва нашёл место за одним из десятка длинных столов, дела у Леварда действительно шли хорошо. Служанка пробилась к Велиону только спустя четверть часа после того, как он вошёл в душное помещение.

— Что будем есть, что пить? — спросила вполне милая девушка, наклоняясь к самому уху Велиона — кучка пьяных мастеровых за соседним столом орала разухабистую песенку.

— Пока кружку пива получше. И мне нужен хозяин.

— Хозяин принимает только купцов и деловых партнёров.

— Передай ему, что к нему пришёл старый друг. Друг Велион. В какой-то мере деловой партнёр.

Служанка открыла было рот, чтобы повторить отказ, но тут увидела перевязанную рукоять сабли, и её глаза округлились. Всё так же, не закрывая рот, она перевела взгляд на сломанный нос могильщика.

— Я передам, — выдохнула она наконец и растворилась в толпе.

Велион думал, что пиво ему принесут не раньше, чем через полчаса, но уже через пару минут толпу, словно таран, прошила грудастая служанка и шмякнула огромную кружку на стол. Она смотрела на могильщика во все глаза, будто увидела привидение. Или Единого. Через пару секунд она исчезла, даже не взяв денег.

Недоумевающий могильщик приложился к кружке. Пиво оказалось не просто «получше», оно было великолепным, скорее всего, лучшим даже в таком богатом месте. И, вероятно, весьма и весьма дорогим. Пока он пил, к нему дважды подходили служанки — каждый раз разные — и спрашивали, не нужно ли ему чего-нибудь. Велион отвечал, что всё в порядке.

С дальнего конца зала послышались громогласные приветствия и тосты за здоровье. Здравницы потихоньку приближались к могильщику.

— Велион, — выкрикнул Левард, преодолевая толпу. Он ничуть не изменился за эти пару лет, лишь лёгкая седина тронула волосы на его висках. Из левого рукава богатой рубахи торчал искусно сделанный деревянный протез. — Жив, старый рубака.

Велион отставил кружку и поднялся со скамьи. Теперь он понял причину такой странной реакции служанок — его приняли за старого боевого товарища хозяина.

— Левард, — сказал он, улыбаясь.

Бывший могильщик обнял его.

— Пошли! Сегодня пируем у меня в апартаментах!

С большим трудом они принялись протискиваться сквозь толпу.

— Я уже распорядился подать хороший ужин, — кричал Левард Велиону на ухо. — Будет много мяса и отличное вино, потом — пиво и раки. А потом бабы. Лучшие в городе бабы, дружище.

— Я пришёл по делу, — сказал Велион.

— А то я не догадался. Просто так ты бы никогда не заявился, нормальная жизнь ведь не для тебя. Но, поверь мне, дела лучше решать за хорошим ужином и с хорошим вином, а не на обочине дороге, как мы это делали раньше. Когда-то приходилось хвататься за ножи, чтобы по-честному разделить добычу, сейчас же я хватаюсь за бумажки.

— Не завидую я тебе.

Левард усмехнулся.

— Да. Тогда было честнее.

Могильщики вышли из большого здания. Во дворе, несмотря на поздний час, народу было ещё больше, чем внутри — путники, музыканты, фокусники, шлюхи, выпивохи из соседних деревень. Песни, разговоры, смех и крики смешивались с лаем собак и ржанием лошадей.

— У меня никогда не бывает тихо.

Велион ничего не ответил. Он бы не смог жить здесь долго, и дело не только в проклятии. Людные места ему никогда не нравились.

— Не тянет завязать?

— А тебя не тянет вернуться?

— Нет. С тех пор, как моя рука осталась на поле брани, как отрезало.

Да, такое бывало со многими. Как только могильщик лишался возможности ходить в мёртвые города, с ним начинали происходить странные вещи — он либо успокаивался, переставая чувствовать тягу к могильникам, либо терял аппетит и сон, начинал сходить с ума. Первые, которых было большинство, пытались приспособиться к обычной жизни, и у кого-то вроде Леварда это получалось. Вторые, те, кто жить не мог без могильников, либо кончали жизнь самоубийством, либо пытались продолжить своё дело, и оба этих варианта были абсолютно равносильны.

Жил Левард в небольшом домике, находящемся в самом дальнем углу двора. Домик этот хоть и был невелик размером, но обстановка там ничуть не уступала каким-нибудь купеческим домам. Здание делилось пополам, в передней прихожая совмещалась с кухней, а в задней части дома спальня с огромной дубовой кроватью соседствовала с большим дубовым же столом, рядом с которым стояло полдюжины отличных драпированных кресел. На столе уже стояла выпивка и еда.

— Сначала к делам или к воспоминаниям о прошлом? — спросил Левард, усаживаясь в кресло.

— Как хочешь.

— Что ж… — хозяин постоялого двора разлил вино по бокалам, — хочу выпить за тебя, друг Велион. За то, что ты, спустя каких-то два года, всё-таки заглянул ко мне в гости, хотя я говорил приходить в любой день. И за те мысли, которые посещают меня почти каждый день. Мысли о том, что будь в тот день со мной другой могильщик, мои кости сохли бы в проклятой Клувилии, а этим постоялым двором владел бы тот, другой. За тебя, Чёрный могильщик.

Они выпили.

— Мы с тобой это обсуждали, — сухо сказал Велион, отставляя бокал. — Это была твоя добыча. Ты пожертвовал рукой ради неё.