Читаем Царство Графомании онлайн бесплатно

С превеликим удовольствием рад приветствовать всех, кто забрёл погостить в компании моей графомании. Сей сборник не будет привержен некому единому стилю, жанру или форме. Скорее же, он сослужит в качестве прибежища моей фантазии. Точнее, даже, если выражаться без лишней скромности и более помпезно — Королевством! Королевством графомании! Солянкой художественных текстов! Хотя, слово королевство, мне, пожалуй, нравится куда больше. Значит решено! А теперь, без лишних слов и вступлений, я позволю себе пригласить Вас в своё «Королевство Графомании»!

Здравия желаю, товарищ Генерал! Пишу Вам в столь знаменательный для всех нас день, дабы поздравить Вас лично и выразить свою глубочайшую преданность нашему делу, которая, как я надеюсь, зачтётся мне в дальнейшем. Пригубив рюмку царской водки, открытой по случаю праздника, я невольно задумался над слухами, кои до меня донёс мой адъютант.

Недовольству моему не было предела! Эти, не побоюсь выразиться, «окопные крысы», позволяют себе не разделять наших с Вами великих стремлений по освобождению нашей великой родины, которая без нашего мудрого правления уже не первое столетие загибается под гнётом оккупантов и их прихлебателей среди местных, вступивших с ними в столь грязную коллаборацию, что мерзость её не знает пределов.

Во время доведения данной информации до служащих вверенного мне в командование полка, негодованию моих подчинённых не было предела! Весь полк, в составе которого приписано две кухарки, три ряженых казака и один раненый ефрейтор, в едином порыве гнева осуждали непатриотическую позицию, позволявшую находящимся на передовой изъявлять хоть малую долю недовольства в адрес мудрейшего тылового правительства лишь на той основе, что мы временно вынуждены гостить в соседнем княжестве, а не копать окопы вместе с ними. Будто нам здесь легко. Вы видели нашего верховного глашатая Лапшина? Бедняга настолько опух с голоду, что ему стали малы большинство из его праздничных нарядов, из-за чего, он вынужден с ужасающей периодичностью обновлять свой гардероб, что выгодно лишь домам моды Италии, но никак не кошельку нашего общего дела.

Кстати говоря, раз уж речь зашла о кошельках, Вы уже наверняка заметили по тексту из предыдущего абзаца, что численность моего полка сократилась на одну кухарку, что сильно бьёт по его моральному духу и общей боеспособности. Поскольку один из казаков теперь вынужден ухаживать за раненым ефрейтором, в виду отсутствия альтернативы. И да, не в том смысле, в котором Вы могли подумать. Впрочем, дабы Вас не томить своими личными проблемами, просто сообщу, что в наш полк нужна новая кухарка. А лучше две, дабы каждой твари по паре. Да и моего адъютанта заменить на секретаршу, например. Рекрутировать специалистов в данных областях, по моим скромным подсчётам, обойдётся не дешевле десяти золотых тугриков, но благо, во имя которого мы всё это делаем — бесценно!

И да, спешу Вас успокоить! Лишение нашего полка предыдущей кухарки никак не связано с боевыми потерями. Они, вместе с Фрау Котелетт решили учредить министерство кухонных дел, которое, по их же заверению, будет одним из передовых, среди трёх сотен уже созданных. Кстати говоря, раз уж речь зашла и о Фрау Котелетт, которая опрометчиво позволила себе публично высказаться о возможном наличие умственных способностей нашего врага, то господин Лапшин, в подчинении которого она находится, просил передать свои глубочайшие извинения и заверить Вас, что подобное больше не повторится! Наше счастье, что дефекты речи Фрау Котелетт, позволяют нам настаивать на неправильном понимание её слов со стороны людей каждый раз, когда в её голове возникает мысль публично открывать рот. Прошу прощение, что позволил себе наглость уйти от главной темы данного письма, украв Ваше драгоценное время изложением проблем личных и просивших замолвить за них словечко перед Вами.

Как я уже сетовал в начале письма, нашей главной проблемой являются эти, с позволения называемые бойцы организованного Вами великого восстания против угнетения человеческой личности, кои позволяют себе находясь на передовой такую роскошь, как личная жизнь, карьера, разного рода удовольствия и даже, наслаждение деликатесами кухонь различных княжеств, которые мы с особой настойчивостью просили данную разновидность провизии туда не поставлять! Но, да и чёрт с ними, с яствами то. В ранг же побед нашей дипломатии можно записать тот факт, что соседствующие с временно отнятыми у нас землями княжества, отказались от услуг кузнечных цехов, временно находящихся во власти царя оккупанта, благодаря чему, цеха прекратил своё существование, предварительно обанкротившись. И как же нас отблагодарили эти неблагодарные свиньи, коих мы своими действиями освободили от рабского труда? Отказались перечислять добровольные пожертвования на финансирование нашего героического сопротивления! И это только один из примеров вопиющей неблагодарности со стороны этих немытых плебсов! А жить они нам как прикажут? Водку закусывать не королевскими крабами, а кашей?

Благо, не долго осталось тёмным временам, сгущающим тучи над нашим небом. Маршал Съебастьян уже собирает великое войско из самых преданных сторонников нашего бравого дела. Которые, вместо того, чтобы заниматься столь неблагородным делом, как возиться в грязных окопах воюя с врагом, героически покидают их, дабы воссоединится со своими единомышленниками уже на свободной земле, щедро предоставившей нам убежище. Уже скоро, лет через пять или сколько вольная земля позволит нам на ней находится, Съебастьяново войско молниеносно разгромит соперника, вернув тем самым все положенные нам нашей фантазией статусы! Наша победа близка товарищ Генерал сопротивления! Осталось совсем немного. Год, десять, пять, сто! Это уже не важно. Наши угнетённые подданные с нетерпением ждут, когда Ваша справедливая длань возьмёт их под своё мудрое покровительство!

Более не смею отнимать ваше драгоценное время, отвлекая от важных дел! Да и пельмени с мраморной говядиной, кои я Вам очень рекомендую как закуску к хорошей водке, уже приготовлены и выставлены служанкой на стол. До встречи, друг мой! Здравия Вам и всех возможных мирских благ! Ваш преданный Полководец, Ассликинг!

Пейзаж находящегося посреди леса осеннего кладбища, был, если не считать специфики сего места, по-своему прекрасен. Хотя, все мрачные оттенки присущие любому погосту, сходили на нет в праздник радуницы, когда места для погребения усопших, больше напоминали праздничное место.

Несмотря на то, что в деревне, откуда родом все известные мне предки, кладбище не такое уж и крупное, оно всегда собирает солидное для своих размеров количество посетителей и имеет на своей площади пару достаточно интересных с виду захоронений. Одно из таких находилось метрах в десяти от могилы моей прабабки, на которой мы с дедом ожидали запаздывающих родственники. Правда, дед не дожидаясь остальной родни успел почать лежавшую в кармане флягу, которую ещё вчера в тихую наполнил самогоном.

Могила та была причудлива не только тем, что за все эти годы, я так не разу и не видел, чтобы её кто-то посещал, но и своим внешним видом. Это была залитая цементом яма, с торчащим из неё крестом. Примечательным было и то, что вокруг сего захоронения не росла даже трава. Удивительным было и отсутствие на кресте каких-либо сведений об упокоенном здесь человеке. Тогда-то я и решил узнать у деда историю этой могилы. Мы ведь с матерью и отцом переехали из деревни в город, когда я ещё совсем мал был, посему и слухов местных не знаю совсем. Дед же наоборот, всю жизнь здесь прожил. Наверняка должен знать, кто тут похоронен.

Понимая, что ждать родню нам предстоит ещё минимум пол часа, я решил повременить с расспросами, дав деду сделать ещё несколько глотков из фляги, дабы как можно сильнее развязать ему язык, что собственно и произошло уже минут через десять.

— Дед, а что это за могила безымянная, да ещё и бетоном залитая. — наконец поинтересовался я.

— Да так, достопримечательность местная, от которой страшилка одна деревенская родилась.

— Почему я о ней не слышал? — интерес мой вызвало ещё и то, что дед был знатным говоруном и все истории из жизни, как реальные, так и вымышленные, уже раз десять пересказал, но не эту.

Он помолчал с минуту, а после начал:

— Уж не знаю точно, правда то или вымысел, но истории этой лет сто уже. Я ещё ребёнком совсем был, а ей ребята постарше уже пугали детишек вроде меня. Взрослые же и вовсе старались не упоминать об описанных в ней событиях. Отшучивались, мол, детский вздор это. Но, даже тогда я замечал, как буквально все деревенские обходили стороной эту могилу, да и хоронить рядом с ней никого не хотели. Это сейчас, более молодому поколению до этого дела нет, да и места на кладбище не так много осталось, чтобы свободный участок подальше от неё искать. А история там такая была.

Жила в деревне семья одна, Хрестюками вроде завались, если мне память не изменяет. Мужик Ёська, да жена его Маруська. Дитя от него ждала, месяце на шестом была уже. Только вот Ёська не признавал ребёнка. В глаза ещё не видел, а уже заладил, мол не от него. Всё клеймил Марусю, что рога ему наставила, а сам тот ещё ходок по бабам был. Но, всё это на уровне сплетен деревенских тогда гуляло, без доказательств каких-то.

Всё переменилось в тот день, когда батюшка местный дочь свою вместе с Ёськой за прелюбодеянием в храме господнем поймал. Блудники эти прямо в исповедальне грешить принялись. Молва о том сразу по деревне пошла, покрыв грешным позором обе семьи. Попу за дочку срам, а Ёське за похождения, о которых в деревне и так давно шептались.

Дома жена на сносях, а этого на молодуху потянула. Маруське, правда самой тогда года тридцать три всего было, да и девка по рассказам была видная. Однако, куда ей до поповской дочки, первой красавицы на деревне, кровь с молоком, да и всего восемнадцать годов отроду. Вот Ёськина натура блудничая и вышла наружу.

Через пару дней, в ночь на 22 декабря, горе окончательно доконало Маруську. Пока Ёська крепко дрых от выпитой накануне вечером горелки, Маруська взяла из кладовки верёвку. Одним концом сплела петлю вокруг печного дымохода, другим вокруг шеи, после чего соскочила с табуретки.

Уже на утро, бредя к стакану с водой, дабы хоть немного заглушить похмелье, Ёська увидел жену висящей в петле. Тело её уже было холодным, а губы посинели. Он, одурнённый горелкой, не сразу то и понял, что ему с бабой то делать, да и не осознал, наверное, что вообще произошло. Вот и побрёл к бабе Нюре, что по соседству жила. Та сразу к ним в хату и давай реветь в истерике от увиденного. На вопли её тогда все деревенские и начали сбегаться. Деревня то малая, все друг друга знают и чуть что случалось, мигом бежали на караул. Каждый, кто был тогда в Хрестюковском доме, говорили, что Ёське будто совсем плевать на мёртвую жену было. Собственно говоря, похоронами её тогда, люди наши деревенские и занялись, всем кагалом. Кто гроб смастерить помогал, кто землю, промёрзшую рыл, кто горелку и закуски на поминальный стол собирал. Все при деле были, чтобы управится пока светло на дворе.

Только вот Поп наш, покойницу отпевать на отрез отказался. Оно и понятно, она же сама себя загубила, да и дитё, ещё не рождённое в след за собой на тот свет унесла. Как ни крути, не по-христиански это, не по православной традиции. Да и обида на Ёську за дочь уж сильно тяготила душу. Так Маруську и схоронили, без отпеваний, но, помянув добрым словом. Да и на вдовца старались в тот день не сетовать. Решили, протрезвеет — сам поймёт вину. Посидели тогда за столом час, другой, да и разбрелись все по домам.

Уже к следующему дню, деревня вернулась к повседневному своему укладу. Тут не город, каждый божий день люди все в делах и работе. Только вот спокойствие наше длилось не долго. На третий день, после смерти Маруськи, Нюрка зашла Ёську проведать, как он там. Жену помянуть. Да только стоило ей порог дома Хрестюковского пересечь, как крик её чуть ли не по всей деревне пронёсся.

Тут люд деревенский снова на крик сбежался. Только на этот раз, картина их ждала куда страшнее той, что была в этом доме три дня назад. На полу, посреди комнаты, с ярким следом от удавки на шее лежал Ёська. Только помимо следа на шее, кто-то вырвал ему сердце, которое, в паре метров от тела лежало. А по полу, след кровавый тянулся, вплоть до разбитого окна.

Мы, деревенские, хоть и не отличаемся брезгливостью, но некоторые от увиденного, в обморок тогда попадали. Да и что греха таить, в сердцах людей тогда много суеверий разных проснулось. Одно дело, если бы он не выдержав потери Маруськи руки на себя наложил. Так тут след от петли на шее есть, а самой петли не было нигде. Да ещё и сердце вырвал кто-то и рядом бросил. Видать через окно, разбитое и залез, да и след кровавый именно туда вёл. Тут Нюра ещё вспомнила, что ночью долгий крик со стороны Хрестюковского дома раздался, секунд на десять. Да и сам крик был мерзкий, не на человечий, не на животный не похожий. Как потом оказалось, звук этот не только Нюрка слышала. По деревне поползли нехорошие сплетни разного характера, у кого на что фантазии хватало. А, Ёську тогда рядом с женой и схоронили.