Читаем Царский венец онлайн бесплатно

Допущено к распространению Издательским Советом

Русской Православной Церкви

ИС Р17-649-3707

Писательница и публицист Марина Валерьевна Кравцова родилась 27 мая 1974 года в подмосковном городе Щёлково. Стихи и прозу начала писать ещё в школе. Окончила Московский государственный университет коммерции. С 1996 года посвятила себя православной журналистике. Награждена грамотой от Щёлковского благочиния Московской епархии за вклад в развитие православной журналистики на территории Щёлковского района. Член Щёлковского литературного объединения «Слово», неоднократный лауреат районных поэтических конкурсов.

Работы Марины Кравцовой публиковались в сборниках московских писателей «Царское слово» и «Русское чудо», а также в сборниках художественной прозы «Пасхальные рассказы» и «Христов подарок. Рождественские истории для детей и взрослых».

Евгения Янковская — творческий псевдоним Ольги Евгеньевны Голосовой, главного редактора издательства «Лепта Книга». Ольга Голосова — писатель, издатель и общественный деятель. В 1998 году закончила МГУП, факультет издательского дела и редактирования, в 1999 основала издательство «Лепта Книга». Автор более 30 книг но богословию и психологии, писала также под псевдонимами Галина Калинина («Энциклопедия православной жизни», «Курс выживания для девочек», «Трудные вопросы воспитания», «Отцы и дети» и т.д.) и Питер Марвел («В погоне за призраком», «Шутка мёртвого капитана», «Хрустальная удача»). В 2012 году вышел её роман «Преобразователь».

...И заговорили стоящие около шатра: «Что стоите и смотрите! Начав, завершим повеленное нам». Услышав это, блаженный стал молиться и просить их, говоря: «Братья мои милые и любимые! Погодите немного, дайте помолиться Богу». И воззрев на небо со слезами, и вознося вздохи горе, начал молиться такими словами: «Господи Боже... взгляни с высоты святости Твоей и узри боль сердца моего, которую претерпел я от родственника моего, — ведь ради Тебя умерщвляют меня в день сей. Меня уравняли с овном, уготованным на убой. Ведь ты знаешь, Господи, не противлюсь я, не перечу и, имев под своей рукой всех воинов отца моего и всех, кого любил отец мой, ничего не замышлял против брата моего. Он же сколько мог воздвиг против меня. Если бы враг поносил меня — это я стерпел бы; если бы ненавистник мой клеветал на меня — укрылся бы от него. Но Ты, Господи, будь свидетель и сверши суд между мною и братом моим и не осуждай их, Господи, за грех этот, но прими с миром душу мою. Аминь».

И, воззрев на своих убийц горестным взглядом, с осунувшимся лицом, весь обливаясь слезами, промолвил: «Братья, приступивши, заканчивайте порученное вам. И да будет мир брату моему и вам, братья!»...

И была принесена жертва Господу чистая и благоуханная, и поднялся в небесные обители к Господу, и свиделся с любимым братом, и восприняли оба венец небесный, к которому стремились, и возрадовались радостью великой и неизречённой...

«Сказание о Борисе и Глебе»

Шарики продавал бородатый мужик в белом фартуке, и это было похоже на чудо. Володя в восхищении ходил за продавцом шаров.

«Небось каждый по сто рублей стоит. Будь я на его месте, я бы не продал никому ни одного шара. Как можно расстаться с такой красотой?» — думал мальчуган.

К мужику подходит купец.

— Почём шары?

— Пара — семь копеек, один — пятак.

Как? Не сто рублей, а пятак, простой пятак? «Где же мои пятаки?» К счастью, пятак отыскивается, и вот Володя, довольный обладатель воздушного шара, словно Али-Баба, нашедший волшебную пещеру с сокровищами, не идёт — летит, плывёт над городом...

...Теперь над городом плывёт его сокровище, парит, улетает в поднебесье трепетно и безнадёжно. Ещё чуть-чуть, и его совсем не будет видно...

В воздухе февральского утра звенит детский, не знающий забот смех. Это смеётся Ники. И сейчас этот смех и эти весёлые лучистые глаза, так любимые прежде, вызывают у Володи нестерпимую досаду: так смеются только девчонки! Володька, юный кадет, сжал кулаки: «Как?! Мой шарик!.. Как ты посмел его выпустить?» А Ники хохочет: он ведь не знает, чем был для Володи этот шарик.

Ники — особа царственная, он даже не знает, что такое балаганы, на которых продаются воздушные шары. Да что воздушные шары — он не знает, что такое двадцать копеек и что значит «купить». Не знать таких вещей и волшебный двугривенный считать колёсиком! Когда Володя показывал ему деньги и говорил, что вот на этот медный кружок можно купить великолепную свинчатку, Ники недоумевал, как можно променять свинчатку на скучный медный кружок, и считал это безумием.

Володька только недавно попал в Аничков дворец и, надо сказать, чувствовал там себя не лучшим образом: куда веселее было жить на милой Псковской улице! Он был сыном г-жи Олленгрэн, воспитательницы великих князей — семилетнего Ники и пятилетнего Георгия. Сначала, когда великий князь Александр пригласил её на эту должность, г-жа Олленгрэн растерялась: это ведь не обыкновенные дети, а царственные, к ним нужен особый подход, особая сноровка...

— Какая такая особая сноровка? Сноровка в том, чтобы выучить азбуке и таблице умножения, не особенно сложна. В старину у нас этим делом занимались старые солдаты, а вы окончили институт.

— Да, но ведь это же наследник престола, — лепетала Олленгрэн.

— Простите, наследник престола — я, а вам дают двух мальчуганов, которым рано ещё думать о престоле, которых нужно не выпускать из рук и не давать повадки. Имейте в виду, что ни я, ни великая княгиня не желаем делать из них оранжерейные цветы. Они должны шалить в меру, играть, учиться, хорошо молиться Богу и ни о каких престолах не думать. Учите хорошенько мальчиков, спрашивайте по всей строгости законов, не поощряйте лени в особенности. Если что, адресуйтесь прямо ко мне, а я знаю, что нужно делать. Повторяю, что мне фарфора не нужно. Мне нужны нормальные здоровые русские дети. Подерутся — пожалуйста. Но доносчику — первый кнут. Это самое моё первое требование. Вы меня понимаете?

— Понимаю, Ваше Высочество...

Так Володя Олленгрэн стал жить во дворце. Он-то и поведал спустя много лет о детских годах императора Николая, которого тогда все называли просто Ники, и об удивительной атмосфере, царившей в семье великого князя Александра Александровича.

Отец Ники был человеком умным и очень мудрым. Позднее, когда он стал императором, он направил всю мощь своего таланта на развитие и процветание любимой России. В правление Александра III престиж империи в мире поднялся на недосягаемую высоту. Начиная с IX века, это был единственный правитель нашего государства, при котором не было ни одной войны. Царь-миротворец принял страну в тяжелейшем состоянии, когда бушевал революционный террор, но при его твёрдой руке в стране воцарились покой и порядок.

Это был глубоко верующий человек с твёрдыми нравственными принципами. Огромное влияние оказала на него мать, императрица Александра Фёдоровна: «Если есть что доброе, хорошее и честное во мне, то этим я обязан единственно нашей дорогой, милой мама... Благодаря мама мы сделались истинными христианами и полюбили веру и Церковь...» — говорил он. Александр III был абсолютно искренним человеком, не терпел лжи и фальши. Дворянская спесь была чужда ему, и он заботился о том, чтобы и дети его были просты в обращении, великодушны и честны.

Детей было пятеро: Николай, Георгий, Ксения, Михаил и Ольга. Император обожал своих детей. Он играл с ними в снежки, учил пилить дрова и помогал строить снежные крепости. Но при этом воспитывал их почти по-спартански.

Сам скромный и непритязательный в быту, он приучал к тому же и детей. Спали великие князья на простых солдатских койках с жёсткими подушками, утром принимали холодную ванну, на завтрак ели обычную кашу. В обед, когда они встречались с родителями, на столе было много разных блюд, но детям подавали в самую последнюю очередь, после всех гостей.

Великий князь Александр считал, что детей не нужно отдалять от земли, а потому приветствовал их общение с простыми людьми. И Ники, несмотря на своё царское происхождение, рос шаловливым и озорным мальчишкой: он обожал чехарду, лепил снежных баб, носился по саду, а порой был не прочь и подраться — обычные проказы мальчишек всех времён не обошли его стороной. Но при всех этих ребячьих качествах была у него какая-то очень нежная, чувствительная душа. Порой, отвлёкшись от игры, он поднимал вверх свои красивые ясные глаза и замирал: в небе курлыкали журавли, стройной вереницей улетая из Петербурга.

Его чрезвычайно очаровывало стихотворение «Румяной зарею»: трогала ли его поэтичная мелодия стиха или живописные картины, о которых он повествовал, но Ники, ещё не умея читать, упрашивал маму, чтобы она читала, и с умилением повторял за ней: «Гусей караваны несутся к лугам»... Володя в недоумении пожимал плечами, но чувствовал: Ники возвышенный, совершенно особенный человек и во многом превосходит его.

Маленький царевич благоговейно любил икону Божией Матери, «эту нежность руки, объявшей Младенца». Изображение св. Георгия Победоносца, убивающего змея и спасающего царскую дочь, вдохновляло его на великие подвиги и даже вызывало чувство зависти по отношению к брату Георгию — ведь у него такой храбрый святой!

— Вот так бы и я спас нашу Ксеньюшку, если бы на неё напал змей, — говаривал порой Ники.

Было в этом мальчике какое-то девчоночье обаяние. И по-девчоночьи он был старательным. «Он только тогда согласился писать в тетрадке, когда мама показала их целую гору в запасе. У него было необыкновенное уважение к бумаге: писал он палочки страшно старательно, пыхтя и сопя, а иногда и потея, и всегда подкладывал под ладонь промокательную бумагу. Его писанье было девически чисто. Ученье начиналось ровно в девять. Уроки были по 50 минут, десять минут — перемена», — вспоминал полковник Олленгрэн.

Александр III и Мария Фёдоровна сами подбирали учителей и наставников. В их числе были учёные, государственные и военные деятели: К.П. Победоносцев, Н.Х. Бунге, М.И. Драгомиров, Н.Н. Обручев, А.Р. Дрентельн, Н.К. Гире. У Николая была необычайная память; придя в юношеский возраст, он блестяще закончил высший курс общеобразовательных, юридических и военных наук, хорошо знал историю, говорил по-французски, по-немецки и замечательно знал английский. Цесаревич прошёл всестороннюю военную подготовку, теоретическую и строевую, по всем родам оружия — пехоте, кавалерии и артиллерии, а также во флоте.

Николай обладал живым, пытливым умом: если преподаватель скучно излагал материал, Николай с тоской смотрел в окно на Аничков мост и на аптеку напротив дворца. Наставник-англичанин Чарльз Хит, прежде преподававший в Александровском лицее в Петербурге, был не в восторге от императорских детей. Он считал их недисциплинированными, а их поведение за столом сравнивал с поведением деревенских мальчишек. У Чарльза Хита был девиз: «Аристократами рождаются, но джентльменами становятся», и главным образом под его руководством Николай развил в себе способность сохранять спокойствие и самоконтроль, которые были типичны скорее для английского лорда прежних времён, чем для представителя высшего класса России.

Александр III не любил увеселительных балов и празднеств, предпочитая им тихие домашние вечера с чтением вслух, разговорами, обсуждением происшедших событий. На дворцовых балах он чувствовал себя совершенно лишним и с несчастным видом наблюдал за женой, кружившейся в вихре танца — государыня, будучи женщиной весёлого нрава, находила огромное удовольствие в светских развлечениях и всегда оказывалась в центре внимания. В тех случаях, когда балы, по мнению государя, слишком затягивались, он с хмурым видом принимался выгонять музыкантов из бального зала. Иногда на подиуме оставался один барабанщик, не знающий что ему делать: то ли покинуть своё место, то ли перестать играть. Если гости продолжали танцевать, император вдобавок выключал ещё и свет, и государыне ничего не оставалось делать, как любезно распроститься с гостями. «По-моему, Его Величеству благоугодно, чтобы мы расходились по домам», — мило улыбаясь, произносила Мария Фёдоровна.

Детская дворцовая жизнь текла однообразно, единственным развлечением было посещение богослужений. Богослужения совершались в домовой церкви Аничкова дворца. Всенощная начиналась в 6 часов вечера, а литургия — в 10 утра. Семья входила, делала почтительный поклон священнослужителям, и только тогда раздавался бархатный бас протодиакона:

— Восстаните, Господи благослови.

В Ники было что-то от ученика духовного училища: он любил зажигать и расставлять свечи перед иконами и тщательно следил за их сгоранием; тогда он выходил из-за занавески, тушил огонёк, и огарок, чтобы не дымил, опрокидывал в отверстие подсвечника, делал он это истово, по-ктиторски, и уголком блестящего глаза посматривал на невидимого отца. Заветным его желанием было облачиться в золотой стихарик, стоять около священника посредине церкви и во время елеопомазания держать священный стаканчик.

Сердце Ники горело живой любовью к Спасителю, что в те годы было достаточно редко среди образованного общества. В Великую Пятницу дети обязательно присутствовали на выносе Плащаницы. Этот торжественный и скорбный чин поражал воображение Ники, весь день он ходил скорбный и подавленный и всё просил маму рассказывать, как злые первосвященники замучили доброго Спасителя. Глазёнки его наливались слезами, и он часто говорил, сжимая кулаки: «Эх, не было меня тогда там, я бы им показал!» И ночью, оставшись одни, Ники с Володькой и Жоржиком разрабатывали план спасения Христа. Особенно Ники ненавидел Пилата, который мог спасти Его и не спас. Володька уже задремал, когда к его постели подошёл Ники и, плача, произнёс: «Мне жалко, жалко Боженьку. За что они Его так больно?» В больших горящих глазах — недоумение и скорбь.