Читаем Царева vs серый волк онлайн бесплатно

— Ты что не знаешь? Царевич приезжает!

— Кто?

— Царевич! Царевич!!! Концерт в филармонии будет, билет — пять тысяч! Билеты почти кончились!

— Царевич… А это кто?

Алка закатила глаза.

— Ну ты, Рая, даешь! Ты что на самом деле не знаешь кто такой Царевич?

И это ее звонкое «..Царевич!» эхом отразилось от стен аудитории. Несколько голов обернулись, девчонки рядом бросили на нас вопросительный взгляд.

— Она не знает кто такой Царевич, представляете, — пояснила им Алка.

— Да знаю! — зачем то начала оправдываться я.

Но девчонок не так уж и сильно интересовала моя непросвещённость. Были темы и поинтереснее:

— А ты билет уже купила? — Спросила у Алки первая девушка.

— Пока нет, но я сразу после второй пары…

— Поторопись, билетов почти не осталось — перебила ее вторая.

— А ты сама купила хоть?

— Давно, — с ноткой превосходства ответила та, — в первом ряду.

— Ты не была что ли никогда в нашей филармонии, там в первом ряду ничего не видно, будешь Царевичу в коленки смотреть, — фыркнула Алла.

Вторая девушка возмутилась и стала говорить, что в филармонии была сто раз и что первый ряд самое то, да и коленки у Царевича такие, что там есть на что посмотреть. Но долгого диалога не вышло — в аудиторию вошёл преподаватель и принялся погружать нас в скучные глубины «Методов и методологии».

У вас никогда не бывает так, что вы живёте себе живёте, и тут вдруг оказывается, что все что-то знают, и знают давно, а вы нет? Например, что ремонт в столовой закончился и все уже месяц в неё ходят. Вообще все, а вот только до вас эта информация каким-то образом не дошла. И на ваши справедливые вопросы — почему же никто про это вам не сказал, все смотрят удивлённо и говорят «Я думала ты знаешь…»

В общем, с этим Царевичем все вышло так же. Внезапно оказалось, что это кто-то очень известный и огромный баннер на городской площади с каким-то глядящим вдаль товарищем — это, оказывается, он и есть. Царевич. А я то думала что этот парень цветные контактные линзы рекламирует. Не знаю почему.

— Рая, так ты идёшь на концерт Царевича? — тормошила меня Алка на следующий день.

— А что он поёт-то хоть? — спросила я из вежливости.

На самом деле я, конечно, никуда не собиралась. Хотя бы потому, что билет стоил целых пять тысяч. Такие деньги у меня, конечно, были, но на пять тысяч я себе лучше пару футболок куплю, или книг новых, а не пойду слушать кого-то там, пусть даже про него все и говорят.

— Так ты идёшь или нет?

— Нет.

— Ну ладно. Но ты знаешь, все идут.

— Все в нашей филармонии не поместятся.

— Там и стоячие места продают уже.

— Да что он хоть поет-то?

— Да ты наверняка слышала, песня такая, под неё сейчас все танцуют… «Ходят рыбы рдея плавниками…»

— Что?!

— Н у там ещё в припеве — «Уходи, уйди — ещё побудь».

— А ну эту-то я слышала! — выдала я с облегчением, — да, слышала, ничего так песня. Не знала, что она про рыб.

— Она не про рыб!

— Да, да, не про рыб, это вообще хорошая песня, я её знаю, просто не знала что Царевич поёт. Но Царевич хорошо поёт, да.

На самом деле из этой песенки «Уходи, уйди — ещё побудь» мне больше всего запомнился бодрый гитарный наигрыш, а вовсе не вокал. Но зачем об этом сейчас рассказывать.

— Так ты не пойдёшь?

— Нет.

— Царевич звезда международного масштаба, Рай. Он в прошлом месяце только из Бразилии вернулся. А теперь вот к нам приезжает. В наше захолустье. Никогда больше не будет такого.

— Ну ладно.

— Концерт уже завтра. Несколько стоячих мест остались ещё.

— А сколько стоят стоячие места?

— Четыре с половиной. Они дешевле.

— Ну… не знаю…

— Он целых три часа будет петь!

— Нет, тогда точно не пойду. Не хочу стоять три часа.

Однако следующим вечером я была в филармонии. Не в первом ряду, конечно, но и не на стоячих местах. У Аллы, внезапно, оказался свободный билет. Ее парень, Толик, не смог с ней пойти.

До концерта оставалось несколько минут, свет постепенно гас, превращая алые плюшевые сиденья в бордово — чёрные. Было прохладно, люди справа и слева от меня приглушенно переговаривались то и дело бросая взгляды на сцену.

— Даже не верится… — прошептала девушка, сидевшая впереди, — сейчас на эту сцену выйдет Царевич… Ты знаешь, что он в Китае стадионы собирал…

— Ну, если б в нашем городе был нормальный стадион… — ответил её собеседник, — Девушка, осторожнее! — это уже адресовалось мне.

В попытке согреть начавшие леденеть ноги, я как то не так их повернула и ударила по сиденью впереди.

— Надо было ботинки одеть а не босоножки, — пожаловалась я Алле, — здесь так холодно.

— Кондиционеры… Слишком много людей… Было бы душно.

Алла, очевидно была вся в предвкушении появления Царевича и отвечала рассеянно.

Свет окончательно померк — и только один луч падал на сцену. Стало так тихо, что слышно было как дышит сидящий рядом дядечка с солидным пузиком.

И тут, небрежно, как будто он случайно сюда зашёл, в пятно света ступил невысокий молодой человек. Он нервно улыбнулся нам всем — и мне на секунду стало страшно за него. Вот этот вот парень — это и есть тот самый знаменитый Царевич? Он сейчас будет петь? Он сможет?

Не переживайте, он смог. Он взял ноту, другую, его голос лился свободно, легко, он непринуждённо выводил безыскусную мелодию — и было прямо видно, как ему нравится петь. Он даже глаза прикрыл от удовольствия, он пел один, соло, безо всякого сопровождения. И не под фонограмму. В какой-то момент его голос дрогнул — трогательная заминка, как будто он не справился со своими чувствами — и вот он уже снова поёт. А через секунду мощно вступил оркестр. Оказывается музыканты все это время уже были на сцене, просто свет падал не на них.

— А он умеет петь — прошептала я Алле.

— Да…

Царевич пропел последнюю ноту — и зал просто рухнул в овации.

Я тоже хлопала, параллельно думая, что звук здесь просто бомба, что наверное Царевич привёз с собой свою аппаратуру, потому что в нашем городке такого звука ни у кого не было отродясь.

— Следующую песню, — сказал Царевич, — наклоняя к себе микрофон, — я хотел бы посвятить тому, без которого все это было бы невозможно…

Я не расслышала, что это был за человек, потому что по залу пролились мощные аккорды — и я просто потонула в этой музыке. Музыка была проникновенная, светло- печальная. Под такую музыку я всей душой жаждала слов любви, произнесённых бархатным голосом Царевича. Но нет, в песне пелось о раздумьи над бездной. Хотя, пожалуй, так тоже было неплохо, как-то человечней, понятнее и припев про «послышится ли голос спасенья» слаженно подпевал весь з

— Я всегда мечтал петь, вот так, как сейчас, я мечтал видеть ваши лица, слышать ваши голоса, которые поют вместе со мной, — говорил Царевич, придерживая рукой гитару, — давайте споем все вместе, хором — вы так хорошо поёте! Попросим наших осветителей лучом света выбрать человек шесть — семь, Вася, слышишь? — Царевич поднял лицо вверх, туда, где над галёркой была комнатка с аппаратурой, — сделаешь? Те, кого выберет Вася, поднимитесь, пожалуйста на сцену… Не надо стесняться, — улыбнулся он девчушке в переднем ряду, на которую упал яркий луч голубоватого света — все мы можем петь.

Худенькая девочка лет четырнадцати, смущаясь, уже поднималась на сцену, так же как и мускулистый парень, и женщина, и троюродный племянник моего отца, и ещё пара других человек.

— Представляешь, он даже знает, как у нас осветителя зовут! — восхищённо прошептала я Алле, — успел узнать его имя!

Да, я была восхищена Царевичем. Он классно пел. Он умел заводить зал, он умел проникновенно общаться со зрителями — он однозначно стоил потраченных на него пяти тысяч.

— Представляешь, звезда мирового масштаба, и знает, как зовут нашего осветителя!

— Может наобум сказал? — пожала плечами Алла.

— Да нет, осветителя точно Вася зовут, я с ним…

«Я с ним ходила на свидание» — хотела сказать я, но не успела, потому что прямо мне в лицо ударил слепящий свет.

— Что такое… — я попыталась закрыться от этого мощного луча.

— Рая! Не тупи! — Алка толкнула меня локтем в бок, — выходи на сцену!

Я поднялась со своего места — все, кто был вокруг смотрели на меня. Люди, стоявшие на сцене смотрели на меня — Царевич смотрел. И неловко скособочась, путаясь в ногах — мысленно проклиная странные способы развлечения зрительного зала, — я потопала на сцену.

— Сюда, давайте к нам сюда… — Сказал Царевич, отодвигаясь и освобождая место подле себя.

В непосредственной близости он виделся невысоким таким пареньком с гитарой, таким студентом не самого крепкого телосложения. Он был абсолютно обычным. Я ещё раз поразилась этой его простоте, каким-то образом совмещавшейся со статусом международной звезды.

— А теперь споем все вместе!

«Да ну нафиг!» — успела подумать я, как музыка загрохотала. И да — это была та самая песня «не про рыб». Бодрая танцевальная — я непроизвольно стала дёргаться под музыку — наверное очень неловко дёргаться… А тут ещё Царевич повернул ко мне своё лицо, и, как бы приглашая запеть протянул — «Ходят ры-ы-ы-бы, рдея плавни-и-и-к-а-а-ами».

Я отшатнулась.

Но Царевич, улыбаясь — коварно улыбаясь, как мне показалось, — протянул микрофон прямо к моему рту.

— «Раздува-а-а-я жа-а-а-абры»… — протянула я

И надо же, мой голос прозвучал круто! В сочетании с живой музыкой, с голосом Царевича, грамотно ушедшего на вторую партию это было просто великолепно, я от себя такого не ожидала. Да что там, в этот миг мне подумалось а не возьмёт ли Царевич меня к себе на подпевки — ведь я так классно пою. Хотя, почему на подпевки — может мы будем петь дуэтом? Я могу!

Но это был только миг, потому что Царевич уже протягивал микрофон худенькой четырнадцатилетней девочке — и у неё получилось петь ничуть не хуже. А может и лучше даже — у нее был тоненький серебристый голосок. Потом Царевич протянул микрофон толстому дядьке — и тот тоже нормально спел. Только в дуэте с ним Царевич не стал уходить на второй голос.

И это действительно было невероятное ощущение — я пела, я смотрела в широкий зрительный зал, который тоже подпевал — и как казалось отсюда, он подпевал лично мне. Я как будто была дирижёром этой огромной толпы, и лучи света выхватывали меня из тьмы, и люди колыхались в такт музыке — мы все двигались в такт…

«Алка» — подумала я, — «Алла тоже должна была выйти вместе со мной, чтобы разделить со мной это чувство, потому что описать его ей я не смогу…»

Много позже я думала, что слишком уж все шло хорошо, слишком много было чудесных совпадений, чтобы это счастье продолжалось слишком долго. И оно долго не продолжалось.

… Потому что я внезапно упала на пол. Лицом вниз. Музыка смолкла — или я оглохла? Пол был твёрдый, деревянный и падать на него было больно, перед глазами у меня все поплыло. И я почему-то решила, что это какое-то продолжение концертной программы. Что это падение — это какой-то странный танцевальный номер. Но однозначно — если это была такая часть выступления, то это было слишком. И хорошо, что Аллы не было рядом со мной в этот момент…

Но тут звуки вернулись ко мне — и я услышала испуганный рёв толпы. Что-то случилось. Что то сломалось, что то пошло не так. Что-то, что не было запланировано. А тут ко мне вернулось и зрение, и я увидела что в метре от меня какая-то девушка ползёт, зажимая рану на на плече, а из раны в три ручья течёт кровь, и кровь её оставляет на деревянном полу сцены полосу.

Я резко села — и увидела перед собой лицо Царевича.

— Передай это Яге, — сказал он, суя мне в руку что-то.

Ветер, шелест, шорох — и меня снова опрокинуло, на этот раз на спину. Я больно ударилась затылком.

И свет окончательно померк.

Мне не хотелось вставать. Я лежала, ощущая ломоту во всем теле, головную боль и невероятную сонливость… В голове при этом была такая звенящая пустота, что какое-то время я просто пыталась вспомнить, кто я такая. С трудом выскребая из своего измученного мозга воспоминания, я сообразила что я же студентка, а раз я лежу, то наверное, сейчас утро, и как я, такая, сейчас учиться пойду? Я просто сидеть не смогу… Надо позвонить Алле, сказать, что я не смогу прийти, пусть скажет преподавателям что я приболела…

И тут я в друг вспомнила Аллу — концерт — и взрыв? Землетрясение? Пожар? Что такое случилось?

Я открыла глаза — и увидела белый потолок, больничный потолок, больница безошибочно угадывалась и по запаху антисептика и по кипенной белизне жёсткого, плотного постельного белья.

Так что же случилось?

— Вы проснулись? Вы помните, что случилось?

Я повернула голову и увидела человека в чёрной полицейской форме. Он сидел на стульчике, в руках у него были белые листы бумаги на подложке и ручка. Он смотрел на меня. Позади него стояла медсестра в белом костюме и шапочке.

— Рая, помочь вам сесть? — сказала она.

— Не надо, я сама…

Я села натягивая одеяло себе под подбородок.

— Вы же из полиции?

— Да, — полицейский назвал своё имя, должность и показал мне корочку, — Рая Царёва, Николаевна… — начал записывать он, проговаривая моё имя вслух, — Вы потерпевшему случайно не родственница? Он же Никита Царев.

— Никита Царев?

— По крайней мере в его паспорте так написано.

— А кто это — Никита Царёв?

— Как кто… Царевич. Я же сказал вам только что. Настоящее имя Царевича Никита Царёв. А вы Рая Царева. Я спросил не родственница ли вы ему, это шутка такая, я знаю, что нет, я проверял.

— Царевич — потерпевший? А что случилось?

Полицейский поёрзал на стуле.

— Судя по всему Царевича похитили. Прямо с концерта.

— Что?

— Да, его похитили прямо на концерте. Прямо в нашем городе.

И по тону полицейского нельзя было понять огорчён он такому повороту событий или, наоборот, рад.

— Столько журналистов съехалось… — протянула из за его спины медсестра.

Вот она была, скорее, встревожена.

— Да… — с чувством протянул полицейский, — на каждом углу журналисты, работать мешают, к вам пытались пробраться, пришлось охрану выставлять. Так что вы теперь под охраной, — улыбнулся он.

— А как… Как его похитили? Там же взрыв был… И девушка — у неё кровь хлестала из плеча…

— Это Струнникова, она в соседней палате, с ней все в порядке, — поспешила успокоить меня медсестра, — на неё упали декорации, ей поранило плечо. Наложили три шва. Ее можно было бы уже и выписать, но полиция просит пока…

— Давайте, Рая, вы нам расскажете, все что помните и тоже сможете пойти домой, — прервал медсестру полицейский.

— Хорошо.

— Расскажите, все что помните.

Я бы с радостью — но у меня в голове была сейчас такая каша.

— Просто расскажите все по порядку. Во сколько вы пришли на концерт?

— Не знаю… Наверное к восьми…

— Ничего необычного не заметили? Каких-то подозрительных людей перед входом, или, может быть, в зрительном зале.

— Да, нет… Все было как обычно… Холодно было внутри, но там кондиционеры… Народу много было… Алла… А с Аллой все в порядке?

— Среди пострадавших девушек с именем «Алла» нет.

— А никто… не умер же, правда?

— Нет, нет, что вы, никто не умер. Струнникова, по моему, сильнее всех пострадала.