Читаем Царь Алексей Михайлович онлайн бесплатно

В отличие от многих иных стран и народов, у России существует документально фиксированная дата возникновения государственного строя — 862 год от Рождества Христова. Именно тогда, согласно летописному повествованию, князь Рюрик был приглашен править в Новгороде [1]. Затем последовали века борьбы, битв, созидания, свершений, побед, потерь и обретений, превративших Русское государство в XVI веке в крупнейшее геополитическое образование. А через век, уже в середине XVII века, Россия начала играть «сольные партии» на европейской политической арене. В последующие три столетия ни один сколько-нибудь значимый и долговременный вопрос международного характера не мог быть разрешен помимо России.

XVII век — одна из переломных эпох Русской истории. Началась она со страшных разорений, названных «Смутой», когда в результате внутренних нестроений, междоусобий и внешней интервенции Русское государство было фактически разрушено, а людские потери оказались неисчислимыми. Характерный трагический показатель демографического коллапса: в середине XVII века численность населения России составляла приблизительно (точных данных не существует) 11 миллионов человек, примерно же столько, сколько имелось в наличие в год смерти Первого Царя Иоанна Грозного в 1584 году. А ведь прошло семьдесят лет!

В 1613 году, волей всей Русской земли — Земским Собором — была призвана на Царство новая Династия — Романовы [2]. Начался долгий и трудный процесс национально-государственного возрождения и нового русского исторического самоявления. Закончился тот век утверждением у кормила единоличного правления в 1696 году Царя Петра Алексеевича (1672–1725), получившего в истории прозвание Петра Великого.

В центре же того судьбоносного века находится фигура Царя Алексея Михайловича — отца Петра Первого, родившегося 9 марта 1629 года, вступившего на Престол Государства Российского в июле 1645 года и преставившегося в ночь с 29 на 30 января 1676 года. Он получил еще при жизни в народе прозвание «Тишайший», что очень точно отражало нравственно-психологический портрет второго Царя из Династии Романовых. Он был порфиророжденным, т. е. происходившим от отца, носившего Царский венец.

Период его правления — 31 год — не явился временем безмятежного покоя ни для страны, ни для правителя. Изнурительная война с Польшей («Речью Посполитой») в 1654–1667 годах и Швецией в 1656–1658 годах, народные мятежи — Соляной бунт 1648 года, Медный бунт 1662 года, как и антиправительственное движение под руководством донского казана Степана Разина в 1670–1671 годах — стали испытанием на прочность и государственного устроения, и компетентности власти.

С эпохой Алексея Михайловича неразрывно связано и еще одно потрясение русского национально-государственного бытия, имя которому — Раскол. Начавшись по частному поводу, касавшемуся обрядовой стороны церковного священнодействия, постепенно расширяясь, противостояние между «нововерами» и «староверами» начало приобретать характер непреодолимого и тотального противостояния. Хотя численность «староверов» в общей массе населения была невелика (около ста тысяч), но их фанатическая приверженность своим обрядовым церковным принципам была столь нерушима и неколебима, что возникала угроза духовной основе Русского государства — Православию.

Фактического же «раскола» Церкви тогда не произошло, хотя умозаключения противоположного свойства часто встречаются на страницах исторических сочинений. Однако потенциальная и вполне серьезная угроза подобного развития событий существовала. По существу своему, точнее все-таки говорить не о «расколе», а об «отколе» части православного социума от единого национально-церковного организма, поставившего некое «умозрение» выше и значимее соборно-церковного волеизъявления.

Сама по себе страстность противостояния между приверженцами хрестоматийных соборных принципов церковного устроения — базовый элемент Церкви Христовой — и несогласными из рядов «староверов» свидетельствовала о полноте глубине и всеохватности религиозных чувств и помышлений, владевших русским людьми в ту сложную и яркую эпоху.

Как констатировал выдающийся историк С.Ф. Платонов (1860–1933), «государство, на долю которого приходилось столько труда, не падало, а росло и крепло, и в 1676 году (год смерти Алексея Михайловича. — А.Б.)оно было совсем иным, чем в 1645 году (год воцарения. — А.Б.);оно стало гораздо крепче как в отношении политического строя, так и в отношении благосостояния» [3].

Невзирая на сложности и противоречия, время Царя Алексея Михайловича — период русского творческого подъема и в делах государствоустроительных, и во всех прочих областях национально-духовного созидания. Именно тогда во всей неповторимой самобытной красе явилось миру Русское Царство, обетованный христианами Третий Рим — прямой духовный преемник Рима Второго, т. е. Константинополя, погибшего в 1453 году. С того времени христопреданные души по всей земле мечтали и желали узреть наяву подлинное государственно-христианское воплощение. Теперь же, в середине XVII века, подобное давнее чаяние становилось фактом исторической действительности.

Во главе правления в огромной стране находился человек не только лично абсолютно благочестивый, но и стремившийся сделать Завет Спасителя установочным духовным инструментом жизни государства и внутри и во вне его. Это явилось мироявлением особой имперской формы, которую до падения Константинополя (Царь-града) олицетворяла «Империя ромеев», которую в XIX веке ненавистники Православия прозвали «Византией». Здесь необходимо сделать некоторые сущностные пояснения, чтобы была понятна исходная определительная система Христоцентричного мировосприятия.

Империя — всегда и везде — мировое, глобальное устремление. Это обязательно — вселенская миссия. Если не существует подобного смыслового порыва, выражавшего и объективно и субъективно, то нет и «империи», вне зависимости от размера государства и времени его существования.

По онтологическому признаку можно установить две исходные, основополагающие имперские модели, базирующиеся на двух первичных разноименных смысловых импульсах: трансляция власти («translatio imperia») — Первый Рим и трансляция Веры («translatio confessionis») — Второй, или Новый Рим [4].

В классическом варианте Перворимскую модель олицетворяла Империя цезарей, языческий Рим, «хозяин подлунного мира», транслировавший миру свое правовое и организационное мироустроительное превосходство [5]. Римский меч, правовая организация и эллинистическая образованность являлись отличительными знаками этого «Pax Romana». Феномен возвышения и утверждения мирового господства Рима всегда объяснялся «прекрасной военно-социальной организацией» римлян.

Второй же, или Новый Рим — «Держава ромеев» («Империя римлян»), символизировал и выражал качественно иное имперское воплощение. По точному выражению исследователя, «как есть Ветхий Завет и Новый Завет, есть и Ветхий Рим и Новый Рим, и «новина» Нового Рима заключается вовсе не в его эллинизме, а в том, что этот Рим — христианский. Идеал Нового Рима фактически был продолжением идеи Нового Израиля; если Новый Израиль — это Церковь Христова, то Новый Рим — это империя самой Церкви». Так произошел великий синтез библейской и античной культуры [6].

«Империя ромеев» (римлян), как и Российская Империя, по внешним характеристикам являла в некоторые исторические периоды признаки и той, и другой имперской модели, однако духовная составляющая неизменно оставалась доминантной и в первом, и во втором случаях.

Константинополь до самого своего падения являлся мировым земным фокусом Православия не только потому, что здесь находился Константинопольский Вселенский Патриарх, но в первую очередь потому, что там пребывал Православный Вселенский правитель. Его именовали и «императором», и «василевсом», и «царем», — в данном случае формальный титул не имеет существенного значения; важна его функция, его духовная роль — земного хранителя Веры Христовой. Потому Константинополь-Царь-град оставался до самого падения центром мировой Империи, вселенской «свечой Православия», хотя к середине XV века фактическая территория Империи ограничивалась только столицей и ее пригородами. Потому же на Руси столицу «Империи ромеев» называли не Константинополем, а именно Царь-градом, городом, где пребывал Православный Царь — «Самодержец всей вселенной».

Базовая задача Христианской Империи — Евангелизация рода человеческого и приуготовление его ко Второму Пришествию Спасителя. Подобная установка являлась доминантно-смысловой и для Царь-града, и для Москвы, после того как она в XV веке приняла эстафету вселенской духовной мессианской миссии от Царь-града.

«Русское Православное Царство» являлось великим духовным организмом, раскрывшимся миру во всей своей красе как раз в эпоху Царя Алексея Михайловича. Именно тогда идеал «Святой Руси» из области отвлеченных упований приобретает форму не только желаемого запредельного устремления, но и возможного исторического воплощения. Конечно, долго чаемый порыв превратить Завет Спасителя в норму жизни не только отдельного человека, но и всего государства никогда не мог во всей полноте реализоваться. Град Небесный нельзя было сделать повседневной реальностью. Абсолютный Идеал, невозможно опустить с сакральной выси на землю, в мир повседневных государственных забот и человеческих страстей, именно потому, что это — Идеал. Люди, в силу своих моральных несовершенств и подверженности тварным искушениям, не в состоянии нравственно подняться до метафизических высот. На такое способны были только отдельные избранные христианские праведники.

Потому нельзя принять за полностью достоверные встречаемые в литературе утверждения, что Русь стала «Святорусским Царством». Она им не стала и стать не могла. Но если и существовал в Русской истории период, когда сакральные эталоны и земные упования приблизились друг к другу в максимально возможной степени, то это — годы правления Царя Алексея Михайловича. При нем закон сакральный и закон земной находились в полной смысловой гармонии, причем закон формальный, государственный весь был пронизан духовной интенцией. Защита и отстаивание церковного установления и церковного священнодействия ставились первее и выше всех прочих государственных интересов. Это в полной мере отразил выдающийся универсальный правовой свод той поры — «Уложение 1649 года».

Русь позиционировала себя Государством-Церковью, где воцерковленность жизни была всесторонней, где духовные приоритеты безусловно преобладали, а любые выступления против Веры и Церкви квалифицировались как первостатейные преступления. Показательный пример: за годы правления Алексея Михайловича на Руси было открыто более 150 монастырей, этих очагов молитвы, милосердия, учености и иконописи [7]. Иными словами, каждый год царствования второго Царя из Династии Романовых на Руси открылось по несколько монастырей! Подобных интенсивных форм проявления Бого-подвижничеста Русская история никогда не знала.

Смыслом земного существования и человека и национального сообщества признавалось Богообщение, причастность к бого-человеческой жизни. Высшими идеалами всего Русского народа того периода, по словам известного богослова, являлись: «стремление к сближению с Богом на «узком пути» (Мф. 7. 13–14) подвигапо правилам православной аскезы, с тем чтобы находить в этом единственное подлинное благо уже здесь, на земле, и в полной мере — в «Иерусалиме Новом» в неизреченной радости вечного общения с Богом, Пресвятой Богородицей, ангелами, всеми святыми и друг с другом. В соответствии с этими основными принципами земная жизнь воспринимается не как самоцель, но как средство к достижению жизни вечной» [8].

Родство во Христе, духовное единение признавалось первее и значимее кровнородственных уз. Потому на Руси ни до Алексея Михайловича, ни при нем, ни после был невозможен этнический национализм, так жестоко и уродливо проявлявшийся во многих иных странах. Такие понятия, как «русский народ» и «православный народ», в русском историческом контексте неизменно следует воспринимать как тавтологические. Об этом надо говорить ясно и определенного, так как по поводу «русского национализма» написано и сказано невероятно много лукавого и заведомо лживого. «Состав крови», «племенное клеймо» облик и смысловое содержание русского социума никогда не определяли, и не характеризовали.

Русский народ — великая духовная общность, а не этнический монтаж. Все прочие утверждения — тенденциозные русофобские антиисторические мифы и не более того.

Особую функцию в русской государственной духовно-имперской композиции исполнял Царь Православный, являвшийся и по определению, и по факту главным и высшим земным хранителем Православия. Не собственно Церкви как учреждения, а в первую очередь — защитник благодатной жизни, страж, охранитель вселенской миссии Церкви.

Вопреки различным спекулятивным утверждениям, на Руси никогда не обожествлялся ни сам Монарх — носитель нераздельной высшей властной прерогативы, ни государство. В отличие от Западной Европы, русские не знали ни «священного» государства, ни «священного» правителя. Титул «pontifex maximus» [9](«верховный первосвященник») применительно к сюзерену был невозможен [10]. Определение «Святая Русь», вошедшее в обиход в XVI веке, относилось не к государству как к таковому, а к «земле». Русские богословы-интеллектуалы («книжники»), как и православные миряне, всегда разграничивали произведение Божие («земля») и творение рук человеческих — «государство»…