Читаем Трудные рубежи онлайн бесплатно
Сандалов Леонид Михайлович
Трудные рубежи
Аннотация издательства: Автор этой книги уже знаком читателям военных мемуаров. Его воспоминания "Пережитое", вышедшие в 1961 году, были встречены очень тепло и получили широкое признание. В новой своей книге он рассказывает об освобождении советскими войсками Прибалтики. Л.М. Сандалов был в то время начальником штаба 2-го Прибалтийского фронта.
Содержание
Глава первая. На новое направление
Глава вторая. Выходим к "Сигулде"
Глава третья. До Риги рукой подать
Глава четвертая. Враг прижат к морю
Примечания
Глава первая. На новое направление
1
Осень сорок третьего выдалась под Брянском сухая, погожая. На порыжевшей, поникшей траве тончайшими нитями поблескивала паутина. Уже поредевшие леса поражали глаз буйством красок: оранжевых, коричневато-охристых, бледно-оливковых... И когда эта смесь цветов и оттенков вместе с бирюзовым простором неба отражалась в каком-нибудь лесном озерке, то дух захватывало от такой щедрой красоты.
Стояла удивительная тишина. Даже обычного приглушенного гула канонады не было слышно. И только торчавшие по обе стороны дороги расщепленные и обгоревшие деревья да видневшиеся то тут, то там присыпанные опавшими листьями края воронок напоминали о том, что совсем недавно по этой лесной дороге прогромыхала война.
Я возвращался на "виллисе" с командного пункта 50-й армии в свое временное пристанище - чудом уцелевшую бревенчатую избенку, где намеревался побриться, помыться, почистить китель и сапоги и вообще привести себя в порядок перед заседанием Военного совета. Времени для этого было вполне достаточно, и я не особенно торопился.
Вот и почерневший от дождей и ветров сруб. Своими очертаниями он напоминает вылезший из земли гриб-боровик. Толкаю скрипучую дверь - в помещении приятная прохлада, пахнет сушеными травами. Снимаю фуражку, расстегиваю ворот гимнастерки, не спеша достаю бритвенный прибор. Но едва пристроил на подоконнике зеркальце и начал намыливать щеки, как раздался стук в дверь и в комнату вошел ординарец командующего фронтом. Он сообщил, что генерал армии Маркиан Михайлович Попов просит срочно прибыть к нему.
Стерев с лица мыльную пену, выхожу из избы и сажусь в машину. Стараюсь угадать: зачем столь срочно понадобился командующему?
До заседания Военного совета еще часа три. Стало быть, что-то другое, из ряда вон выходящее. Это предположение превратилось в уверенность, когда переступил порог хорошо знакомого сборного деревянного домика и увидел мрачного Маркиана Михайловича, шагавшего из угла в угол.
- Вот, почитайте! - Попов ткнул рукой в бумагу, лежавшую на просторном столе.
Это была телеграмма из Ставки Верховного Главнокомандующего. Я торопливо пробежал взглядом по строчкам и не поверил своим глазам. Нам предписывалось почти все войска передать Центральному фронту, а управлению с 11-й гвардейской и 15-й воздушной армиями, артиллерийским корпусом и специальными частями немедленно передислоцироваться в район севернее Великих Лук.
- Ну как вам это нравится? - спросил Попов.
- Ничего не понимаю.
- Представьте себе, я тоже. Почему именно сейчас, когда мы успешно наступаем, вдруг принимается такое решение?..
Ликвидация Брянского фронта представлялась нам мерой непродуманной и крайне несвоевременной. После Орловской операции и разгрома сильной вражеской группировки в Брянских лесах наши войска вышли на оперативный простор и, используя сухую погоду, погнали немцев к Днепру.
Командующий уже примеривался, как лучше взять Рогачев, а тут на тебе, под Великие Луки перебрасывают.
- Ну что ж... Приказ есть приказ. Будем выполнять, - произнес расстроенный Маркиан Михайлович.
И тогда, и много позже я тщетно пытался уяснить причины столь странного решения. Некоторые генштабисты мотивировали это тем, что наш фронт был сформирован два года назад лишь для действий на брянском направлении.
Теперь же, когда он выполнил свою задачу, нужда в нем якобы отпала. Другие ссылались на то, что Западному, Брянскому и Центральному фронтам просто стало тесно в их границах.
Ни один из этих доводов не являлся достаточно убедительным. Ведь все наши армии, переподчиненные К. К. Рокоссовскому, продолжали наступать в прежнем оперативном построении.
Звонил я в то время заместителю начальника Генерального штаба А. И. Антонову:
- Алексей Иннокентьевич, у Рокоссовского теперь десять армий. Половина из них наступает в Белоруссии, остальные - на Украине. Очень трудно управлять такой массой войск. Все равно ведь придется создавать еще один фронт. Зачем же наш ликвидировали?
Антонов промолчал.
- Ну хорошо, - продолжал я, - если у вас там считают, что теперешнее командование Брянского фронта не способно квалифицированно руководить действиями войск на центральном направлении, почему бы не сменить только его. Для чего вместе с нами перебрасывать весь громоздкий аппарат фронтового управления, да еще и с частью войск?
Антонов опять уклонился от прямого ответа. А другой ответственный работник Ставки на мои вопросы назидательно сказал:
- Пора бы вам, Леонид Михайлович, знать, что не всегда причины такого рода перетасовок нужно искать в их оперативной целесообразности.
* * *
Первыми взяли путь на север Военный совет во главе с М. М. Поповым и почти весь штаб фронта. Только я да начальник штаба тыла генерал-майор И. И. Левушкин с группой офицеров остались на месте руководить отправкой войск и грузов.
Один за другим от погрузочных площадок потянулись длинные составы: теплушки с пехотой, пассажирские пульманы со штабами, платформы с танками и артиллерией. По шоссе и грунтовкам двинулись длинные автоколонны. С аэродромов поднимались и растворялись в небесной синеве эскадрильи бомбардировщиков и истребителей. Перебросить такую массу людей и боевой техники на расстояние свыше 500 километров - дело нешуточное, особенно если учесть, что маршруты наши проходили через тылы Западного и Калининского фронтов. Нам стоило немалого труда перевезти все хозяйство так, чтобы никому не помешать.
Когда эта операция была закончена, я отправился на новый командный пункт самолетом. С высоты в последний раз взглянул на темно-рыжее море лесов, подернутое голубоватой дымкой.
Там, где они расступались, чернели длинные извилистые рубцы - траншеи и окопы, вырытые нашими солдатами. Как-то грустно было покидать места, по которым прошел с боями, к которым успел прирасти сердцем.
С 1 по 20 октября 1943 года вновь развернутый фронт назывался Прибалтийским, а с двадцатого числа получил еще порядковый номер "2".
Наши войска растянулись от озера Ильмень до Великих Лук. Оборонявшиеся на этом рубеже соединения Северо-Западного и частично Калининского фронтов были переданы нам.
Мы получили задачу готовиться к боям за освобождение Прибалтики.
В середине ноября от нас взяли командующего 11-й гвардейской армией генерал-лейтенанта Ивана Христофоровича Баграмяна. Он возглавил 1-й Прибалтийский фронт (так теперь стал именоваться бывший Калининский).
Вместе с Баграмяном перешла туда и армия, которой он до этого командовал. А нам дали 10-ю гвардейскую армию, сосредоточившуюся к тому времени северо-западнее Невеля.
Алексей Иннокентьевич Антонов тут же ориентировал меня:
- Десятая вам очень скоро пригодится. Ленинградский и Волховский фронты будут рвать блокаду. Ваша задача сковать силы шестнадцатой немецкой армии, не допустить переброски их на север. Удар придется наносить на Идрицу. Действовать начнете дня на два раньше Волховского...
И вот 22 ноября 10-я гвардейская армия во взаимодействии с соседями перешла в наступление. Вначале она продвигалась по 8-10 километров в сутки. Но на подступах к Новосокольникам темп резко упал. Немцы успели подтянуть в этот район значительные подкрепления, и нашим войскам пришлось вести ожесточенные бои за каждый километр.
Противника мы связали, но большего добиться не смогли. Верховный выразил недовольство командованием нашего фронта, а руководство 10-й гвардейской армии приказал заменить. Вместо генерал-лейтенанта А. В. Сухомлина Маркиан Михайлович Попов поставил своего заместителя генерал-лейтенанта М. И. Казакова, а на должность начальника штаба армии назначил моего заместителя генерал-майора Н. П. Сидельникова.
* * *
Точно не помню, но, кажется, 14 февраля 1944 года мне позвонил мой давний друг генерал-лейтенант Федор Петрович Озеров - начальник штаба Волховского фронта:
- Леонид, наш фронт приказал долго жить!.. Дня через два я связался по телефону с бывшим командующим Северо-Западным фронтом генерал-полковником П. А. Курочкиным.
Он вместе с фронтовым управлением, выведенным в резерв Ставки, продолжал пока оставаться в нашей тыловой полосе. Павел Алексеевич огорошил меня еще одной новостью:
- Разговариваю с тобой отсюда последний раз. Фронтовое управление перебрасывается в район южнее Полесья и возглавит там армии левого крыла Белорусского фронта. По-моему, все они были раньше под вашей эгидой?
"Вот и замкнулся круг", - с огорчением подумал я.
Ранней весной сорок четвертого наши войска продолжали двигаться на запад. Правда, очень медленно. От берегов Рижского залива нас отделяли глухие леса, топкие болота, реки и речушки, многие из которых не имели даже названия. Еще больше на пути встречалось озер.
Нагрянула распутица. Дороги превратились в сплошное месиво, вода затопила низины и овраги. Пехотинцы с трудом вытаскивали из грязи ноги. Вязли машины и пушки. Соединения застревали и растягивались.
В один из этих дней ко мне зашел генерал-майор С. И. Тетешкин, недавно присланный из Генштаба на место Н. П. Сидельникова.
После деловой беседы он как бы между прочим сказал:
- На псковском направлении формируется новый фронт. Третий Прибалтийский.
- Там же армии Ленинградского!
- Вот три из них и явятся костяком нового фронта.
- Но зачем? - удивился я. - Ведь командование Ленинградского справляется с управлением ими!
- В Ставке считают целесообразным на каждую прибалтийскую республику нацелить отдельный фронт.
- Так почему было не поставить во главе Третьего Прибалтийского управление Волховского? Это же куда проще, чем один фронт расформировывать, а другой заново создавать.
Тетешкин пожал плечами.
* * *
По линии Псков - Новоржев - Витебск проходил так называемый восточный вал, рекламировавшийся немцами как непреодолимый. Нам предстояло прорывать северный его участок. Оборона здесь была мощной, глубоко эшелонированной. Километрах в 40-50 за первым рубежом находился второй, а за ним - еще три промежуточных.
Подступы к Прибалтике противник оборонял оперативной группой "Нарва", 16, 18 и частично 3-й танковой армиями. Для фашистской Германии эти земли имели большое стратегическое значение. Удержание их давало возможность продолжать блокаду нашего флота в Финском заливе, прикрывать Восточную Пруссию и наносить фланговые удары по советским войскам, если они начнут наступление в Белоруссии.
Нам было над чем поломать голову.
А тут снова начались перемещения. Во второй половине апреля мне позвонил заместитель начальника Генштаба генерал-полковник С. М. Штеменко и сообщил, что перед началом летнего наступления Ставка решила сменить у нас командующего и члена Военного совета фронта.
- Кого собираетесь прислать на их место? - поинтересовался я.
- Генерала армии Еременко и генерал-лейтенанта Богаткина.
Андрея Ивановича Еременко я хорошо знал еще до войны, когда он командовал Отдельной Краснознаменной дальневосточной армией. Это кряжистый, широкоплечий человек, прошел трудный путь от рядового бойца до командующего и имел за плечами большой боевой опыт.
Под его началом мне уже довелось воевать в 1941 году на брянском направлении. В тяжелой обстановке Андрей Иванович действовал спокойно, уверенно. Однако работать вместе с ним оказалось непросто. Андрей Иванович отличался крутым характером и редко когда соглашался с мнением подчиненных. Предложения выслушивал, а решал по-своему.
Была в характере нового командующего и еще одна черта, к которой я никак не мог привыкнуть. Он никому не сообщал, когда и куда уезжает. Видимо, опасался, как бы кто-нибудь из нас по-приятельски не предупредил заранее того командира или начальника, к которому он держал путь.
- Где вас искать в случае необходимости? - бывало, спрашивал я.
- Где буду, оттуда позвоню вам сам, - отвечал Еременко.
Генерал-лейтенант В. Н. Богаткин был человеком иного склада. Больше всего мне нравились в нем спокойная житейская мудрость и настоящая партийная принципиальность. Сам эрудированный и скромный, Владимир Николаевич терпеть не мог людей невежественных и кичливых. Проявляя требовательность к другим, был очень требователен и к себе, не потакал и собственному сыну, все время находившемуся на передовой.
Капитан В. В. Богаткин служил в 10-й гвардейской армии, командовал артиллерийским дивизионом и погиб в бою в начале 1945 года.
Но пожалуй, ярче всего Владимира Николаевича характеризует такой случай. В 1938 году Богаткина назначили членом Военного совета Сибирского военного округа. Не успел он еще принять дела, как однажды вечером в кабинет к нему вошли двое работников НКВД с ордером на арест командующего округом.
Богаткин несколько раз пробежал глазами заготовленную бумагу и возвратил ее, заявив, что знает комвойсками как честного и преданного коммуниста.
- Этак вы и меня не сегодня-завтра причислите к врагам народа, - заметил Владимир Николаевич.
На следующий же день Богаткин вылетел в Москву. Он дошел до самых высоких инстанций и добился отмены несправедливого решения. Надо ли говорить, какое гражданское мужество требовалось, чтобы в ту пору отважиться на это.
Таким был наш новый член Военного совета.
2
В начале июля 1944 года к нам приехал представитель Ставки Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский - грузноватый, с седеющими висками, темными умными глазами и неторопливыми движениями. От него веяло спокойствием и дружелюбием. Он выгодно отличался от тех высоких начальников, которые порой, еще не ознакомившись с положением дел, грозно сдвигают брови и вместо помощи, практического совета торопятся напомнить о своей большой власти.
Василевский прибыл в те памятные дни, когда с юга поступали радостные вести. 1-й Прибалтийский и три Белорусских фронта, перешедшие в наступление 23-24 июня, к 4 июля разгромили основные силы группы армий "Север" и вышли на рубеж Диена- озеро Нарочь - Молодечно - западнее Минска. Наш южный сосед начал освобождение Прибалтики. 7 июля его войска пересекли железную дорогу Даугавпилс-Вильнюс, а еще через два дня шоссе Даугавпилс-Каунас. Под Вильнюсом вели бои соединения 3-го Белорусского фронта.
- Группа армий "Центр" совершенно дезорганизована, - сказал Василевский на совещании руководящего состава. - Ее командующий фельдмаршал Буш смещен с должности. Первый Прибалтийский вплотную подступил к границам Литвы... Главное немецкое командование, пытаясь спасти положение, начало спешно перебрасывать к Вильнюсу подкрепления, снимая части с других направлений. Восемь пехотных и одну танковую дивизию оно взяло из противостоящих вам армий. Одним словом...
