Читаем Трудные родители онлайн бесплатно

Les Parents terribles de Jean Maurice Eug`ene Cl'ement Cocteau (1938)

Перевод К. Хенкина

Ивонна.

Леони.

Мадлен.

Жорж.

Мишель.

Париж в наши дни.

1-е действие: комната Ивонны.

2-е действие: у Мадлен.

3-е действие: комната Ивонны.

Комната Ивонны, слева, на втором плане, 2 дверь в комнату Леони. На первом плане слева — кресло и туалетный столик. В глубине сцены слева — дверь, ведущая в остальные комнаты квартиры. Справа в глубине — дверь в ванную комнату, видно, что это очень чистое, очень светлое помещение. На втором плане справа — дверь в переднюю. На первом плане справа — очень широкая кровать, на которой в беспорядке разбросаны меха, шали и т. п. В ногах кровати стул. В центре, в глубине, — шифоньерка.

Возле кровати столик с лампой. Посреди комнаты люстра, она не зажжена. Там и сям валяются ночные халаты.

Окна подразумеваются в воображаемой стен, обращенной к зрителю. Из них падает мрачный свет — отблеск дома напротив. В комнате полумрак.

Жорж, затем Леони, затем Ивонна.

Когда поднимается занавес, Жорж бежит из ванной комнаты к двери Леони. Он стучится в нее и кричит.

Жорж. Лео! Лео! Скорей… скорей! Где ты?

Голос Леони. Что, Мишель объявился?

Жорж(кричит). Сейчас не до Мишеля! Скорей!

Леони(открывает дверь, входит, надевая на ходу очень элегантный халат). В чем дело?

Жорж. Ивонна отравилась.

Леони(поражена). Что?..

Жорж. Инсулином… она, очевидно, наполнила шприц до отказа.

Леони. Где она?

Жорж. Здесь… В ванной комнате.

Распахнув полуоткрытую дверь, из ванной комнаты выходит Ивонна. Она в мохнатом халате, бледная — еле держится на ногах.

Леони. Ивонна… Что ты натворила? (Бежит к ней, подхватывает ее.) Скажи что-нибудь. Говори же… Отвечай…

Ивонна(еле слышно). Сахар.

Жорж. Я сейчас позвоню в клинику, но сегодня воскресенье и, конечно, никого не будет.

Леони. Никуда не бегай. Вы все потеряли голову… Хорошо еще, что я здесь. (Укладывает Ивонну на кровать.) Принеси из ванной стакан воды с сахаром и не стой как истукан.

Жорж. Боже мой! (Входит в ванную комнату и возвращается со стаканом воду.)

Леони(взяв стакан, Ивонне). Пей… Ну попробуй, заставь себя… Не напрягайся, возьми себя в руки. Не можешь ведь ты умереть, не увидев Мишеля.

Ивонна приподнимется и пьет.

Жорж. Что я за дурак. Не будь тебя, Лео, она бы умерла. Я бы дал ей умереть, так ничего не поняв.

Леони. Неужели ты забыл, что инсулин без сахара может привести к смерти?

Жорж. Я не забыл, Лео, но, когда я увидел Ивонну… Она сидела так, что ее голова была опущена на край умывальника… Мне показалось, что она умирает. О сахаре я и не подумал.

Леони(Ивонне). Как ты себя чувствуешь?

Ивонна(очень тихо). Сахар действует мгновенно. Мне лучше. Простите меня. Я вела себя глупо…

Жорж. Как сейчас помню слова профессора: «Главное, не берите тот сахар, которым вы обычно пользуетесь. Он редко бывает настоящий. Покупайте тростниковый сахар». Стакан всегда приготовлен, сахар разведен.

Ивонна(более твердым голосом). Я сама виновата.

Леони. Боюсь я этого инсулина. Ведь ты же сумасшедшая..

Ивонна(выпрямляясь, с улыбкой). Сегодня я была чуть-чуть более сумасшедшей, чем обычно…

Жорж. Это и обмануло меня.

Ивонна. А вот Лео совсем не сумасшедшая. Она понимает, что я не сделала бы такого сюрприза Мику…

Жорж. Он не так обязателен, как ты. А вот почему ты не взяла сахар?

Ивонна. Уф! (К Лео.) Спасибо, Лео. (Приподнимаясь.) Вот как это произошло. Было пять часов. Я в это время всегда делаю впрыскивание. Я решила, что это займет меня. Только сделала укол, как мне послышалось, будто лифт остановился на нашей площадке. Я бросилась в переднюю, — оказалось ошибка. Когда я вернулась в ванную, То чуть не потеряла сознание. И была не в состоянии поднять руку и взять стакан. Просто чудо, что зашел Жорж!

Жорж. Вот именно, чудо! Я подумал, не заснула ли ты.

Леони. Опять вы со своими чудесами… Ты замечтался за работой… В это время пробило пять часов. Услышав бой часов, но все еще погруженный в мечты, ты направился в комнату Ивонны спросить, не забыла ил она сделать укол.

Жорж. Возможно, что и так. Тебе виднее. Мне казалось, что я зашел к Ивонне случайно…

Ивонна. Твой приход был чудом, дорогой Жорж. Пусть наш Фома Неверный говорит что хочет.

Жорж. И не будь Лео…

Ивонна(совсем оправившись, смеется). Не будь вас обоих, я могла бы отплатить б'oльшим злом за малое зло…

Жорж. Нет, Ивонна, за большее зло! Факт остается фактом: вчера вечером Мишель не пришел домой. Мишель не ночевал дома. Мишель ничего не дал о себе знать. Мишелю известен твой характер. Он должен понимать, в каком ты можешь быть состоянии… Ты забыла о сахаре, потому что у тебя нервы напряжены до предела. Это чудовищно.

Ивонна. Только бы с ним не случилось ничего дурного. По воскресеньям никогда никого не найдешь. Возможно, кто-нибудь из его товарищей не решается нам позвонить, сообщить нам о происшедшем.

Жорж. О серьезных вещах узнают немедленно, Ивонна. Нет, нет. Это не-ве-ро-ятно! (Он произносит это слово по слогам и как бы ставя его в кавычки.)

Ивонна. Но где он может быть? Где?

Леони. Послушай, Ивоннна, после такого потрясения постарайся не волноваться. Не надо ее тревожить, Жорж. Иди продолжай заниматься, если ты нам понадобишься, я позову.

Ивонна. Попробуй заняться…

Жорж (направляясь к двери, расположенной в глубине сцены, слева). Я делаю расчет. Считаю, считаю, ошибаюсь и все начинаю снова. (Уходит.)

Ивонна, Леони.

Ивонна. Но где он пропадал всю ночь, Лео? Неужели этот ребенок не понимает, что я схожу с ума?.. Почему он не звонит? Неужели, в конце концов, так трудно позвонить?

Леони. Как сказать? Такие чистые, нетронутые, неопытные существа, как Мишель, не могут пользоваться телефоном, если нужно лгать.

Ивонна. А зачем Мику лгать?

Леони. Одно из двух: либо у него не хватает смелости вернуться домой или позвонить, либо он себя чувствует так хорошо там, где сейчас, что ему даже в голову не приходит мысль о возвращении или телефонном звонке. Так или иначе — он что-то скрывает.

Ивонна. Я знаю Мика. Не тебе объяснять мне его характер. Забыть вернуться домой — разве это мыслимо! Если же он не решается позвонить… Может быть, он в смертельной опасности. Может быть, он лишен возможности позвонить.

Леони. Послушай, мы же не на киносъемке! Всегда найдется возможность поговорить по телефону. Мишель может позвонить, но не хочет.

Ивонна. Ты сегодня с самого утра какая-то странная. Слишком спокойная. Ты что-то знаешь.

Леони. Ничего не знаю, но в чем-то уверена. Это не одно и то же.

Ивонна. В чем же ты уверена?

Леони. К чему говорить тебе? Это бесполезно. Ты все равно не поверишь, только воскликнешь: «Это не-ве-ро-ятно». Просто невероятно, до чего вы все за последнее время пристрастились к этому слову.

Ивонна. Мишель постоянно так говорит, не правда ли?

Леони. Возможно. Но бывает, что, залетев откуда-то со стороны, слово остается в семье. Это ваше выражение «не-ве-ро-ятно» чем-то сильно напоминает краденого ребенка. Не понимаю, откуда взялось это словечко? Очень бы хотелось знать, откуда?!

Ивонна(смеясь). Что ж удивительного, если маньяки, сумасшедшие, цыгане, похитители детей, семя, живущая табором…

Леони. Ты в шутку повторяешь мои слова о том, что вы живете цыганским табором. Но ведь это правда. И я не изменила своего мнения. Точно так же верно и то, что вы сумасшедшие!

Ивонна. Дом наш — цыганская кибитка, согласна. Мы сумасшедшие — согласна. А кто в этом виноват?

Леони. Сейчас ты опять извлечешь на свет божий дедушку!

Ивонна. Собиравшего точки с запятыми. Он подсчитывал точки с запятой у Бальзака. Он говорил: «Я набрал в таком-то шедевре тридцать семь тысяч точек с запятой». А потом ему казалось, что он ошибся, и он начинал считать сначала. Только в то время не говорили: «сумасшедший». Говорили: «маньяк». В наши дни при желании всех можно было бы причислить к сумасшедшим.

Леони. Допустим, что вы все маньяки. Это ты признаешь?

Ивонна. А ведь ты тоже маньяк в своем роде.

Леони. Возможно… Моя мания — порядок, ваша — беспорядок. Ты отлично знаешь, почему наш дядя именно мне завещал свое очень скромное состояние. Он знал, что я буду вас содержать.

Ивонна. Леони!

Леони. Не обижайся. Я никого ни в чем не виню. Никто больше меня не восторгается Жоржем. Я счастлива, что это наследство позволяет ему продолжать его изыскания.

Ивонна. Каким образом ты… ты! Можешь принимать всерьез его изыскания… просто уму непостижимо… Вот, Жорж, если хочешь, идеальный образец маньяка. Усовершенствовать подводное ружье системы «Ле Приер»! В его годы! Между нами говоря, разве это не смешно?

Леони. Жорж — ребенок. За исключением школьных учебников, он в жизни ничего не читал, кроме романов Жюля Верна. Он любит мастерить всякую всячину, но у него есть изобретательская жилка. Ты несправедлива к нему.

Ивонна. Заказ на боеприпасы… не спорю. Но это дело вышло только потому, что Жорж — школьный приятель министра. Это я еще допускаю. Хотя, кстати, с заказом все что-то тянут. Но подводное ружье, стреляющее пулями… Хочешь, я скажу тебе, что я об этом думаю? Нашей труппе бродячих комедиантов не хватало только «подводного стрелка». В старом халате, вечно раскладывающая пасьянсы, я, разумеется, гадалка. Ты, безусловно, укротительницы: ты была б великолепной укротительницей… А Мик… Мик… (Запнулась.)

Леони. Восьмое чудо света!

Ивонна. Ты злюка.

Леони. Я вовсе не злюка, Ивонна, я наблюдаю за тобой со вчерашнего дня. И очень рада, что навела порядок в вашем таборе. На этом свете люди делятся на детей и взрослых. Я, к сожалению, принадлежу к числу взрослых. Ты… Жорж… Мик — вы принадлежите к породе детей, к тем, кто никогда не расстается детством, к тем, кто пошел бы на преступление, если…

Ивонна(прерывая ее). Тише… Слушай… (Пауза.) Нет. Мне почудилось, что остановилась машина. Мне все время мерещится то шум машины, то лифта. Ты говорила о преступлениях. Если не ошибаюсь, ты даже называла нас преступниками.

Леони. Как ты плохо слушаешь… Я тебе говорила о преступлениях, совершаемых в неведении. Нет на свет чистых сердец. Всякий сельский священник скажет тебе, что в любой деревушке тайно бурлят такие страсти убийства, кровосмесительства, воровства, о которых не слыхивали города. Нет, я не называла вас преступниками. Напротив! Истинно преступную натуру бывает иногда легче выносить, чем тот полумрак, в котором вы живете и который меня ужасает.

Ивонна. Мик, вероятно, выпил бокал шампанского. Он не привык пить. Остался ночевать у приятеля. Спит, наверное. Возможно, ему стыдно, что он не вернулся домой. Я считаю непростительным, что по его вине пережила эту страшную ночь и этот бесконечный день, но, признаюсь тебе, не могу считать его преступным!

Леони(подойдя к постели Ивонны). Мне хотелось бы знать, Ивонна, не смеешься ли ты надо мной.

Ивонна. Что?

Леони(берет Ивонну за подбородок, приподнимает лицо). Нет. Я думала, что ты напускаешь на себя бодрый вид, играешь роль. Я ошибалась. Ты слепа.

Ивонна. Что ты хочешь сказать, объясни.

Леони. Мишель провел эту ночь у женщины.

Ивонна. Мишель?

Леони. Мишель.

Ивонна. Ты с ума сошла. Мик еще ребенок. Ты только что сама говорила.

Леони. Это ты с ума сошла. Я говорила, что все вы — ты, Жорж, Мишель — принадлежите к породе, которую я противопоставляю породе взрослых. Но в том смысле, как ты говоришь, Мишель уже не ребенок. Он мужчина.

Ивонна. Он еще даже не был на военной службе.

Леони. Еще бы — у него слабые легкие, главным образом благодаря знакомству с министром, дорогая моя Ивонна. Военная служба означала бы для Мишеля освобождение, которого нельзя было допустить. А ему двадцать два года.

Ивонна. Ну и что ж с того?

Леони. Ты невероятна. Ты сеешь, сеешь и даже не видишь, что пожинаешь.

Ивонна. Что же, по-твоему, я посеяла? И пожала?

Леони. Ты посеяла неряшливость, грязное белье, папиросный пепел, мало ли что. А пожинаешь ты вот что: Мишелю душно в вашей комедиантской кибитке, он захотел вдохнуть свежего воздуха.

Ивонна. И ты считаешь, что ему легче дышится у каких-то баб, что он водится со шлюхами?

Леони. Наконец-то мы вернулись к семейному стилю. А знаешь, почему Мишель не звонил? Потому что боялся услышать в телефонную трубку: «Приезжай, дитя мое, отец хочет с тобой поговорить». Или что-либо подобное. И оказывается, что именно я, стерегущая ваш табор, помешанная на порядке маньячка, олицетворение порядка, только я одна не ряжусь в лохмотья буржуазного духа. Скажи мне на милость, что такие буржуазная семья? Это семя богатая, живущая размеренной жизнью, имеющая прислугу… У нас нет денег, нет порядка, нет прислуги. Больше четырех дней прислуга не выдерживает. Мне приходится выкручиваться с помощью поденщицы, которая по воскресеньям не приходит. Но фразы и принципы остаются в полной силе. Обломки буржуазии! Мы не артистическая семья. Мы не похожи на цыган. Так что же, наконец, получается?

Ивонна. Что с тобой, Лео? Ты так возбуждена.