Читаем Трудное бабье счастье онлайн бесплатно

Наде только-только пошёл тринадцатый, когда случилось то, что, как покажет время, станет решающим в её будущей взрослой жизни.

Семья Егоровых жила в крохотной – дюжина дворов – деревушке Сосновцы, в доме в паре десятков метров от колхозного поля, в сотне метров от кромки леса, в пятистах метрах от мощённой камнем дороги Рыбинск – Углич, в полукилометре от реки Волга. На околице их деревни, рядом с ручьём, вытекающим из болота и добегающим до Волги, стояла бесхозная банька. Её хозяева ещё в далёкие довоенные годы были раскулачены и увезены силой неизвестно куда. Но перед тем как быть увезёнными, они успели поджечь дом. От него уцелела одна страшно почерневшая от огня печь. Баня же, несмотря на прошедшие годы, оставалась живой и целёхонькой из-за сложившегося мнения, что в ней поселилась какая-то нечистая сила. Её не только не растащили по бревёшку, но и никто из деревенских на неё не позарился. А всё оттого, что замечали, как в вечернее и ночное время вокруг мечутся какие-то странные огоньки, словно зажжённые и зажатые в чьих-то невидимых руках свечи. Поговаривали, что то были души прежних, скорее всего замученных где-то хозяев.

В начале шестидесятых в этой отпугивающей всех деревенских баньке поселилась никому не известная, незнамо откуда, а скорее всего с большой дороги, забредшая женщина. Она вела себя довольно странно. Со всеми деревенскими была приветлива, но необщительна, то есть в разговоры ни с кем не вступала и о себе никому ничего не рассказывала. Выглядела лет на сорок, фигурой стройна, лицом симпатична, смугла. Те из местных баб, у кого были мужья, естественно, сразу насторожились, усилили бдительность, но, судя по всему, потребности в мужской ласке у этой пришлой не было: никому из мужиков предпочтения не оказывала и никого к себе ни под каким предлогом не приглашала. Ещё заметили, что после того, как она поселилась в бане, загадочные огоньки, доставлявшие беспокойство суеверным деревенским, пропали, как будто чужачка отыскала для них какое-то волшебное слово и души упокоились.

Как-то в конце апреля Надя возвращалась из школы и заметила, что новая поселенка пытается вскарабкаться на горку с тележкой, а на тележке наполненная водой пара бадеек. Тропинка была скользкая после пролившихся недавно дождей, бадейки, наполненные хотя и не до краёв, тяжёлые – и женщина тужилась изо всех сил, а продвигалась совсем по чуть-чуть. И тут что-то подтолкнуло Надю. Преодолев робость, свернула с дороги, подошла к женщине:

– Может, помочь?

Та охотно приняла помощь. Вдвоём – совсем другое дело! Уже оказавшись на горке, женщина предложила Наде пройти в её жилище. Надя не сразу, преодолев сомнения, всё-таки согласилась.

Первое, что бросилось в глаза: удивительная чистота в предбаннике, какая-то необыкновенная домовитость, будто на самом деле это была и не баня, а прихожая в настоящих хоромах. Тут были и половички, и вышитые салфеточки; на бревенчатых стенах – со вкусом подобранные букетики из сухих веточек, брусничного, клюквенного листа, можжевельника. Может, поэтому и царивший здесь запах был вовсе не тот, что свойствен любым баням, даже если ими долго не пользуются, – душок несвежего белья и грубого хозяйственного мыла. Здесь же пахло как в лесу, и Наде, конечно, это понравилось.

А ещё она заметила на прибитых к стене полках ряды глиняных, покрытых яркой глазурью, забавных, каждая на свой лад, поделок-зверушек.

– Откуда это у вас?

– Нравится?

– Да. Очень!

– А какая из них больше всего?

Надя долго соображала: ей, в общем-то, любо было всё. Наконец она решилась, показала на смешно растопырившего передние лапы медвежонка. Женщина сняла игрушку с полки, подала Наде:

– Возьми. Это твоё.

– А не жалко?

Женщина улыбнулась:

– Нет, ни капельки. Я ещё наделаю.

– Так это… вы?! Сами?!

– Да. Сделаю, а потом продаю.

Теперь стало понятно, куда и зачем женщина почти каждый выходной с рюкзачком за спиной выходила рано утром на большую дорогу, ловила попутную машину, уезжала – иногда в сторону Рыбинска, иногда Углича – и возвращалась уже поздним вечером.

– А мой папка тоже так умел! – решила похвалиться Надя. – Правда, не из глины, а из дерева. А лучше всего из коры.

– Интересно. Как-нибудь принеси.

Уже вернувшись к себе и бросив взгляд на скромные отцовы поделки (сам отец умер лет семь назад), ей стало неловко нести и показывать их. До чего же неказистыми они выглядели, если сравнить с тем, что только что удалось повидать! И всё же она решилась. Женщина, едва взглянув, снисходительно улыбнулась:

– Конечно, твой отец молодчага… Так, как он, далеко не каждый сумеет, но если ты захочешь, я научу тебя настоящему мастерству. Может, даже это когда-нибудь тебе пригодится в жизни. Хочешь?

– Ой и не знаю! – честно призналась Надя. – Это, наверное, очень тяжело, а у меня и так по дому и вообще делов много…

– Да, понимаю. Между прочим, я ведь уже давно наблюдаю за тобой. Ты мне нравишься.

– Почему? – застеснялась Надя.

– Ты славная. Много помогаешь матери. Но мои уроки, если, конечно, ты по-настоящему захочешь, не станут для тебя чем-то обременительным. Они доставят тебе радость.

– Какую радость?

– Радость созидания. Ты ощутишь себя творцом! Полетишь! Почти как птица. Даже выше.

Речь, слова, которыми пользовалась женщина, показались Наде какими-то не совсем обычными. Простые люди так не говорят. Скорее, такое встретишь только в книгах. А Надю хлебом не корми, дай только в руки какую-нибудь увлекательную книжку. За уши потом не оттащишь! Первыми она, естественно, прочитала русские народные сказки, потом увлеклась волшебными историями датского сказочника Андерсена и, наконец, открыла для себя вроде бы такой далёкий от деревеньки Сосновцы и всё-таки чем-то показавшийся ей близким, особенно задевающий её душу мир героев Чарльза Диккенса. Кажется, прочла из Диккенса всё, что нашла. Вначале в библиотеке при охотинском сельсовете, а потом и в «районке», в городе Кошкино, где располагалась её средняя школа.

Неудивительно, что эта женщина, судя по её речи, словно сошедшая со страниц какой-нибудь ещё не прочитанной Надей книги, возбудила в ней интерес. А от предложения научиться делать забавных зверушек, при всех сомнениях – получится ли, отказаться уже не могла.

– Ну и отлично! – обрадовалась новая знакомая. – Тогда давай договоримся так… Я бы хотела показать тебе весь процесс. С самого-самого начала. И до конца. Я как раз на днях собираюсь начать новую партию. И скажу тебе, когда надо прийти. Хорошо?

Прошло примерно три дня, наступило воскресенье, и женщина (она разрешила называть себя тётей Верой) пригласила Надю проводить её до верховья ручья.

Вышли они в начале первого, когда Надя уже успела сбегать на скотный и помочь матери разбросать по стойлам дневную порцию силоса. В руках у тёти Веры были пустое ведро и лопата. Пока шли, тётя Вера успела расспросить Надю о её повседневных делах и делишках. Надя поделилась, что читает последнее время «Домби и сына» и что, как ни старается, не может удержаться от слёз.

– Это хорошо, – заметила тётя Вера, – что ты такая жалостливая. Все люди, какими бы они ни родились, богатыми или бедными, красивыми или уродами, достойны, чтобы их пожалели. Им суждено было родиться в грубом, жестоком мире. Только запомни: людей важно не только жалеть, но и учить тому, чтобы они, несмотря ни на что, могли жить с достоинством, не навлекая на себя насмешек и снисхождения.

– А вы чего-нибудь читаете? – поинтересовалась Надя. Она не заметила в тёти-Вериной баньке каких-нибудь книг, и это ей показалось странным. «Говорит как по книге, а где же они сами?..»

– Нет, – честно призналась тётя Вера. – Раньше, когда я была твоей ровесницей, буквально пожирала всё, что попадётся на глаза. А сейчас больше читаю книгу под названием «Живая жизнь». То есть всё, что нас окружает. Это, поверь мне, намного интереснее! Но это не значит, что я советую тебе делать то же самое. Всё, думаю, придёт со временем. А пока ты просто ученица, «Домби и сын», безусловно, заслуживает, чтобы её прочли. Очень полезная книга! Учит тому, что богатство далеко не всегда приносит человеку счастье. Скорее, наоборот – это очень скользкий, предательский путь к холоду и пустоте.

– Какой пустоте?

Тётя Вера, прежде чем что-то ответить, немного подумала.

– Это пока сложно для тебя… Но ты потом всё поймёшь. Может, даже на собственном примере.

«Интересно, – подумала Надя, – неужели я когда-нибудь смогу быть богатой? Ну, допустим, даже не такой, как мистер Домби, но всё равно…»

Они прошли почти с полкилометра, когда тётя Вера остановилась.

– Ну вот и наш Клондайк!

Надя не знала, что такое Клондайк, но, чтобы не выдавать своего невежества, переспрашивать не стала. Она заметила, что метрах в пяти от русла ручья была уже выкопана достаточно глубокая ямка, слегка заполненная водой, видимо от пробивающегося снизу родникового ключа.

– Здесь замечательная белая глина, – объяснила тётя Вера. – Почти волшебная! Думаю, ценность её ненамного меньше золота. Обычно, чтобы довести глину до состояния, когда с нею можно работать, приходится выдерживать до года. А этой достаточно полежать около месяца. Это ли не подлинное чудо?

Она с верхом наполнила ведро этой чудесной глиной, и они вернулись к баньке. Позади строения стояло большое деревянное насухо протёртое корыто, куда тётя Вера и выгрузила массу. Туда же она опрокинула пару вёдер заранее приготовленной чистейшей, без малейшей мусоринки, родниковой воды.

– Теперь нам придётся серьёзно потрудиться, – тётя Вера вооружилась чуть удлинённой, суженной на конце деревянной лопаточкой. – Это самая, пожалуй, тяжёлая и неувлекательная часть работы: создать условия, чтобы глина, пока томится, могла как следует продышаться, пропитаться энергией. – Тётя Вера энергично заработала лопаткой, перемешивая содержимое корыта. – Запомни, эта глина давным-давно уснула. Так давно, что нам даже невозможно себе представить. Миллионы лет! А теперь мы должны её пробудить. Это почти как если бы у меня в руках была сейчас живая вода. Так постепенно из полумёртвой, ко всему безучастной, инертной, едва одушевлённой массы возникает то, что уже само способно рожать…

Тётя Вера, ни на миг не прекращая кругообразные движения рукой, продолжала перемешивать, потом толочь, мять, взбивать всё более уступчивую и поддающуюся её усилиям глину. Труд, по всей видимости, действительно был не самый лёгкий: на лице женщины выступил пот, ей то и дело приходилось промокать его заранее приготовленным полотенцем. В то же время она не переставала поучать стоящую рядом Надю:

– Но это совсем как в жизни… Мы все живём почти как во сне, просто не замечаем. И надо здорово над собой поработать, чтобы очнуться…

Когда она наконец прервала работу, то взяла в горсть комочек глины, помяла его и передала Наде:

– Потрогай. Почувствуй, какой она стала.

Наде в самом деле показалось, что глина стала почти живая и охотно откликается на любое подавливание пальцев.

– И всё-таки… Нет, ещё мало, – тётя Вера возобновила работу. – Никогда не останавливайся, если нет полной уверенности, что ты не достигла того, что хотела. Лучше переработать, чем недоработать!

Последовало ещё минут десять интенсивного труда.

«Ничего себе, – подумала Надя, – это будет даже почище, чем вскопать наши огородные грядки».

– Вот, пожалуй, и всё… – Тётя Вера ещё раз зачерпнула из корыта и подала Наде.

Глина доверчиво, подобно птенчику, прижалась к Надиной ладони.

– Почувствовала?.. Запомни это состояние. И если станешь сама этим заниматься, постоянно добивайся именно того же. Тогда ты получишь то, что надо… А теперь немного помоги.

Тётя Вера прошла к ещё одному насухо протёртому корыту и протянула большое сито.

– Держи.

Пока Надя держала сито, тётя Вера нагружала его почерпнутой из корыта глиной. Затем взяла сито в свои руки, дождалась, когда полностью стечёт помутневшая вода, и выгрузила содержимое в сухую ёмкость. И повторяла так, пока полностью не освободилось первое корыто.

– Считай, самую тяжёлую часть работы мы с тобой выполнили. Теперь, когда эта масса пробудилась от долгого летаргического сна, мы должны на какое-то время оставить её в покое. Пусть наедине с собой и с окружающим её миром постепенно придёт в себя. Пусть напитается соками, воздухом, ароматами, звуками…

Она собрала в охапку орудия труда – ведро, лопаты и сито.

– Иди и ты. Отдыхай. Спасибо за помощь! Мне понравилось, как ты меня слушала. Из тебя получится настоящая большая умелица… Если, разумеется, сама этого захочешь.

Прошло около месяца. За всё это время Надя крайне редко виделась с новой знакомой, хотя была бы не прочь просто зайти, поговорить, поделиться своими радостями и проблемами. Но тётя Вера, кажется, не любила бездельного празднословия. Она издали приветливо улыбалась Наде, когда замечала её, могла помахать рукой – словом, так или иначе давала понять, что девочка ей теперь не чужая, однако к себе больше не приглашала и никаких советов не давала. И это определённо задевало чуткую, восприимчивую Надину душу. Она даже чувствовала себя обиженной. А иногда заброшенной, обманутой.

Но всему приходит конец. Пришёл он и Надиным обидам. Как-то вечером она возвращалась со скотного, и тётя Вера сама вышла на дорогу, чтобы встретить её.

– Что у тебя завтра со временем?

– Ничего!

Хотя на самом деле было «чего»: мать собиралась затеять большую, долго откладываемую стирку, и без участия Нади такое важное мероприятие пройти не могло. Девочка сразу про себя решила, что с матерью сможет договориться, а вот тётю Веру пропустить никак нельзя.

– Тогда загляни ко мне завтра. Как перекусишь с утра – сразу и приходи. Продолжим наше обучение.

Когда Надя явилась к ней на следующее утро, тётя Вера первым делом возвестила:

– Сегодня мы совершим с тобой акт творенья. Тебе приходилось когда-нибудь что-то лепить? Из глины. Какие-нибудь, может, фигурки…

– Нет, только из снега.

– Я тебе сейчас покажу. Посмотришь своими глазами. А потом попробуешь сама, при мне.

Они сидели за вынесенным из баньки столом, под сенью дикой цветущей в эту пору яблоньки. Этой ночью было ветрено, и столешницу засыпало опавшими лепестками. Тётя Вера слегка подула, и они разлетелись. Теперь перед ними стояла лишь деревянная миска, с верхом наполненная выстоявшейся глиной.