Читаем Трудная миссия онлайн бесплатно

Мне представляется, что жизнь человеческая — это единый неразрывный день, в котором прошлое, настоящее и будущее связаны прочными нитями, что прошлое — такая же частица человеческого существа, как и его повседневность. Достаточно малейшего толчка — внешнего или внутреннего, чтобы прошлое ожило, стало осязаемым, выпуклым, заговорило бы в полный голос.

Для меня, как и для многих людей моего поколения, прошлое неразрывно связано с минувшей войной. И это естественно. Ведь война потребовала от нас огромного напряжения всех душевных сил, проверила каждого на физическую и моральную стойкость. Воздействие войны на человека оказалось столь острым, эмоциональным, что он долго, а точнее, всю жизнь носит в себе воспоминания о ней. Такое прошлое просто невозможно забыть.

Давно, многие годы я собирался писать мемуары, но все откладывал. Передо мной всякий раз вставал вопрос: представляет ли ценность, общественный интерес твой жизненный опыт, пережитое тобой, заинтересует ли оно новое поколение, у которого свои заботы, свои вкусы, свои проблемы?

Накануне торжеств, посвященных 30-летию Победы над фашистской Германией, у меня в квартире раздался телефонный звонок.

— Николай Михайлович, — сказал ответственный товарищ из Министерства обороны, — вам поручается встретить лорда Маунтбэтгена. Вам что-нибудь говорит эта фамилия?

— Ну как же, как же! Член королевской семьи, бывший вице-король Индии. Постойте, кем же он был во время войны, когда мне доводилось с ним встречаться? Да, вспомнил.

Он возглавлял в Лондоне объединенный отдел стратегического планирования. Позднее, уже в сорок четвертом, лорд Маунтбэттен был главнокомандующим союзными силами в Юго-Восточной Азии.

— Так вот он прибывает в качестве гостя на празднества.

— С удовольствием повидаюсь с ним. Нам есть о чем вспомнить.

С лордом Маунтбэттеном мы встречались в драматические дни нашей истории, когда ее изгибы были особенно острыми. Я заходил к нему в кабинет, мы пили индийский чай и беседовали об открытии второго фронта, о поставках вооружения в нашу страну. Надо сказать, что адмирал Маунтбэттен принадлежал к числу тех военных и политических деятелей Великобритании, которые трезво оценивали обстановку на фронтах и понимали, что Англия может отразить нападение противника только в тесном сотрудничестве с Советским Союзом.

Лорд Маунтбэттен горячо ратовал за скорейшее открытие второго фронта.

В те тяжелые годы он был сторонником англо-советского военного сотрудничества. Далеко не все тогдашние политики Великобритании стояли на таких позициях.

Итак, майским утром я выехал во Внуковский аэропорт, ломая голову: сколько же лет моему знакомому лорду? Он старше меня лет на пять — семь. Значит, теперь ему где-то под восемьдесят. Уже давно ушли из жизни Черчилль, Бивербрук, генерал Дилл, фельдмаршал Аллен Брук, адмирал Паунд, фельдмаршал Монтгомери и другие «нападающие» и «защитники» черчиллевской команды. А вот Маунтбэттен пережил многих[1]. Думал ли я тогда, в сорок первом — сорок втором, что встречу его в Москве, на празднике 30-летия Победы? Попробуй тогда я предречь нечто подобное — Маунтбэттен только усмехнулся бы. Скажи я тогда ему, что он приедет в страну, которая не только залечила раны войны, но и за короткий срок превратилась в страну космических кораблей и синхрофазотронов, гигантских гидроэлектростанций и самого крупного в мире жилищного строительства, скажи я тогда это Маунтбэттену или какому-нибудь другому политику — и они посмеялись бы надо мной.

Черт побери, мне было бы очень интересно повидаться с этим лордом!

Чем же еще он был известен во время войны? Да, ведь именно адмирал Маунтбэттен командовал высадкой десанта на Дьепп в августе 1942 года. Правда, этот рейд был предпринят не для того, чтобы нанести серьезное поражение Гитлеру, а чтобы убедить Советское правительство в невозможности открыть в том году второй фронт на побережье Франции.

Но все это было давно, а сейчас, во Внуково, естественно, было не до старых счетов. Лорд Маунтбэттен, прибывший по приглашению Советского правительства, был нашим гостем. Глядя, как огромный лайнер выруливает на стоянку, я настраивал себя на то, чтобы быть радушным русским хозяином. Когда-то англичане ценили эту нашу национальную черту характера. Вот и теперь Маунтбэттену оказали почести: встречать его прибыли секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. П. Георгадзе, заведующий 2-м европейским отделом МИДа СССР В. П. Суслов, другие официальные лица.

Лорд Маунтбэттен, не торопясь, спустился по трапу. Мы пожали ему руку. Странно, что после стольких лет он все-таки узнал меня:

— О, адмирал Харламов! Рад нашей встрече!

— Вы прекрасно выглядите, адмирал, — сказал я не кривя душой: лорд и впрямь хорошо сохранился для своих восьмидесяти лет.

— Не надо, господин Харламов, — гость махнул рукой. — Хотелось бы выглядеть молодым, но что поделаешь — разве против природы устоишь? Даже если ты английский лорд! — И Маунтбэттен от души засмеялся.

Мы сели с ним в одну машину. Когда-то я довольно бойко объяснялся по-английски, но тут с ужасом обнаружил, что почти забыл этот язык. Пришлось обратиться к помощи переводчика.

Во время беседы вдруг уловил, что переводчик не совсем точно передал смысл моего ответа на вопрос гостя. Догадался об этом скорее не по качеству перевода, а по реакции моего собеседника. Я внес необходимые уточнения.

Лорд усмехнулся:

— А вы говорили, адмирал, что забыли английский…

— Жаль, но это так…

Мы с удовольствием вспоминали военные годы, общих знакомых, лучшие страницы истории боевого сотрудничества СССР и Великобритании. Мы выразили сожаление, что дух дружелюбия и понимания не всегда сопутствовал отношениям наших стран. Договорились о дальнейших встречах.

Возник вопрос о том, где остановиться нашему гостю.

М. П. Георгадзе предложил резиденцию для официальны* гостей. Гость, собственно, не возражал. Но тут вмешался посол Великобритании:

— Нет, нет, лорд Мауитбэттен обещал быть моим гостем.

Посольские апартаменты к его услугам.

Адмирал согласился:

— Я действительно обещал…

На следующий день мы встретились, как было обговорено, у начальника Главного штаба ВМФ адмирала Н. Д. Сергеева.

Подали кофе. Н. Д. Сергеев преподнес гостю Вымпел Военно-Морского Флота нашей страны.

Поблагодарив за подарок, Маунтбэттен заявил:

— Это мой сто первый сувенир. Но в своем кабинете я поставлю его выше других сувениров.

Был ли это просто комплимент? Мне показалось, что старый английский моряк был искренне тронут.

Потом мы оба, уже в парадной форме, возлагали венок на могилу Неизвестного солдата. К нам присоединился американский гость — Аверелл Гарриман, тоже приглашенный на торжества, как человек, игравший значительную роль в советско-американских отношениях в годы войны. Да и после. Это был высокий, седой, теперь уже грузный человек.

Лились звуки торжественно-печального марша, и мы стояли с непокрытыми головами. Представители миров разных, но объединенных во время войны общими интересами — разбить угрожавшую всему человечеству фашистскую Германию. Теперь мы были объединены общими воспоминаниями.

В нас свежа была еще память о бесчисленных жертвах, принесенных нашими народами на алтарь Победы.

Я заметил, что адмирал Маунтбэттен вытер платком глаза.

Конечно, оба мы были взволнованы. Говорят, что даже солдаты вражеских сторон, случайно оказавшиеся в одной воронке и перешившие затем ужас бомбежки или артобстрела, становились миролюбивее. А мы с лордом Маунтбэттеном во время войны были союзниками. Мы жили одним стремлением: победить, и как можно скорее, общего заклятого врага — фашизм. Мы стремились к этому разными путями, но цель была одна.

Колебалось на ветру пламя Вечного огня, алели цветы, и я думал, как символичен тот факт, что мы с лордом Маунтбэттеном стоим у могилы советского солдата, что именно ему отдаем почести. Ведь это он, советский воин, вынес на своих плечах основную тяжесть второй мировой войны. Это его мужество и стойкость позволили одержать всемирно-историческую победу над гитлеровскими полчищами.

С Маунтбэттеном мы договорились снова встретиться. Но вечером 9 мая мне сообщили по телефону, что утром следующего дня я должен вылететь в Грецию во главе делегации Советского комитета ветеранов войны. Жаль, что с одним из представителей старой черчиллевской команды мне так и не удалось поговорить по душам. Впрочем, нам это редко удавалось и в годы войны время было уплотнено до отказа. Но зато здесь, в Москве, у могилы Неизвестного солдата, годы, проведенные в Англии, вспомнились со всей отчетливостью.

И все время сверлила мысль: как жаль, что теперь, в годы мира, нас часто разъединяет холодное недопонимание, в то время как мы успешно сотрудничали в тяжкие годы войны.

О годах мира пусть напишут другие. Моя задача — рассказать о тех днях, когда совместно с нашими союзниками мы приближали час победы.

Кстати, на Западе предпочитают умалчивать о решающей роли советского народа и его армии в разгроме гитлеровской Германии. И не случайно фильм о войне на советско-германском фронте демонстрировался в Соединенных Штатах под названием «Неизвестная война». А во Франции по решению тогдашнего ее правительства вообще отказались отмечать 30-летие Победы[2]. Но война для нас, ее участников, всегда — жгучая современность. И мы не намерены забывать великие ее уроки и жертвы.

Весна сорок первого выдалась в Москве на редкость холодной и дождливой. Серые, набухшие влагой облака висели низко, прямо над крышами домов. Резкий ветер сердито ворошил жиденькую зелень деревьев.

Собираясь в командировку в Таллин, я запихал в чемодан теплые вещи. Ранним ненастным утром за мной заехала эмка. Наскоро выпил чаю, простился с женой, поцеловал еще спящую дочку. Схватил чемодан и в том отличном настроении, какое бывает у людей перед увлекательной поездкой, поехал на Ленинградский вокзал.

Москвичом я стал всего два месяца назад, поэтому всякий раз с интересом и даже жадным любопытством всматривался в черты малознакомого, но уже родного города. Он обрастал новыми домами — высокими, внушительными, радовал глаз новыми станциями метро, новыми автобусами и троллейбусами. Город на глазах менял облик, все более превращаясь в гигантский индустриальный центр. И стремительность этого превращения делала жизнь в столице особенно привлекательной.

В Москву я прибыл из Севастополя, с его неповторимым запахом моря, аллеями платанов, зарослями акаций у аккуратно побеленных домиков. С Черноморским флотом была связана моя молодость. Я жил в небольшой, скромно меблированной квартирке: заниматься бытом было некогда, поскольку должность начальника штаба флота почти не оставляла свободного времени. Но, несмотря на постоянное недосыпание, на вечную занятость, работалось, я бы сказал, весело и легко, и не только по причине молодости, но и потому, что меня окружали люди, до страсти, до самозабвения любившие флот и море.

Я не раз ставил вопрос перед заместителем наркома Военно-Морского Флота И. С Исаковым о том, чтобы меня послали учиться в Военно-морскую академию. Но Иван Степанович всякий раз с сердитой полушутливостью отвечал:

— Нечего вам там делать.

Но я чувствовал острую потребность в знаниях, ибо понимал, что не может быть командира без настоящего образования. Наконец, после моих настойчивых неоднократных обращений И. С. Исаков уступил:

— Считайте, что ваша просьба удовлетворена. При академии создаются специальные курсы — поедете туда учиться…

Так в один прекрасный день налаженная жизнь остановила свою круговерть: я получил приказ выехать в Ленинград, на курсы подготовки старшего командного состава.

В этом первом наборе нас было 16 человек. Многие потом стали крупными флотскими военачальниками: Адмирал Флота Советского Союза С. Г. Горшков (тогда капитан 2 ранга), генерал-полковник береговой службы М. И. Москаленко, командующие ВВС флотов генералы Н. А. Остряков, В. В. Еремаченков, Г. А. Кузнецов… Программа занятий на курсах была напряженной. Прибыли мы в октябре 1939-го, а в мае 1940-го сдавали экзамены. В Севастополь вернуться уже не удалось: получил назначение в Главный морской штаб на должность начальника управления боевой подготовки. Так я стал москвичом.

И вот теперь выезжал на Балтику во главе инспекционной комиссии. Поездка эта не была случайной: Наркомат ВМФ предпринимал усилия повысить боеспособность Краснознаменного Балтийского флота в связи с надвигавшейся угрозой фашистского нападения. И хотя все мы только и говорили о возможной войне, приказ возглавить инспекцию я воспринял как обычную служебную командировку. Разумеется, в то дождливое майское утро, когда поезд мчал нас к Таллину, я и не думал, что покидаю мирную жизнь. Сейчас это кажется странным, что не думал: ведь запах пороха явственно ощущался в воздухе. Но, видимо, так уж устроен человек, что он охотно отодвигает неприятное, трагическое на неопределенное время.

Поезд медленно въехал в город с островерхими черепичными крышами и узенькими тихими улочками. Мы высыпали на платформу и, сев в машины, отправились на ФКП флота.

Прежде чем рассказать о событиях на Балтике в канун войны, хотелось бы вспомнить о тех людях, которые, не жалея сил, готовили нас для трудной морской службы.

Никогда не забуду осенний день 1922 года, когда вместе с такими же, как и я, 16-17-летними ребятами с комсомольской путевкой губкома комсомола пришел я в Брянский губвоенкомат за направлением в военно-морское училище. Несмотря на молодость, мы прошли школу боевых дружин ЧОН (части особого назначения), а некоторые уже служили в Красной Армии.

После гражданской войны флот испытывал огромные трудности. Часть кораблей угнали белогвардейцы и интервенты, другая часть была повреждена, а оставшимся не хватало топлива. Многие корабли безжизненно стояли у причалов.

Не лучше дело обстояло и с кадрами. После гражданской войны военные моряки оставались либо в армейских частях, либо в создававшихся местных органах Советской власти. Грамотных командиров было очень мало. Их подготовка только начиналась.

Вот в это-то трудное время партия большевиков обратилась к комсомолу с призывом принять активное участие в восстановлении Военно-Морского Флота. Молодежь горячо откликнулась на призыв. Помню, с каким энтузиазмом отправлялись парни на флот. Из Сибири и с Украины, из Средней Азии и Белоруссии, с Севера и из центральных губерний двинулись в Петроград, Севастополь и Баку поезда, украшенные плакатами и транспарантами. В вагонах было шумно и весело. Звучали революционные песни. Лучшие посланцы комсомола ехали укреплять морские рубежи Отчизны.

У каждого человека, вероятно, есть кто-то, с кем так или иначе связаны ступени роста, вехи, определяющие судьбу.

Для меня таким наставником был И. С. Юмашев.