Читаем Тропа воскрешения онлайн бесплатно

7-й роман о Микки Холлере

Семья собралась на парковке для посетителей: мать, брат Хорхе Очоа и я. Миссис Очоа выглядела так, будто собиралась в церковь, — в бледно‑жёлтом платье с белыми манжетами и воротником, с руками, обмотанными чётками. Оскар Очоа был в полном облачении: мешковатые джинсы с низкой посадкой, ботинки «Док Мартенс», цепочка для кошелька, белая футболка и чёрные очки «Рэй бан». Его шея была покрыта синими татуировками, названием банды «Вайнленд Бойз» и его кличкой «Двойное О».

А я, в своём итальянском костюме‑тройке, отлично смотрелся перед камерами, окутанный величием закона.

Солнце садилось и проходило почти под прямым углом сквозь шестиметровую внешнюю ограду тюрьмы, освещая нас всех игрой света и тени, словно на картине Караваджо. Я посмотрел на сторожевую вышку и, сквозь закопчённое стекло, мне показалось, что я вижу силуэты мужчин с длинноствольным оружием.

Это был редкий момент. Тюрьма Коркоран не была тюрьмой, откуда мужчины часто уходили на своих двоих. Это было учреждение для лиц, отбывающих пожизненный срок без права досрочного освобождения. Ты регистрировался, но никогда не выписывался. Именно здесь Чарли Мэнсон умер от старости. Но многие заключённые не доживали до старости: убийства в камерах были обычным делом. Хорхе Очоа находился всего в двух стальных дверях от заключённого, которого несколько лет назад обезглавили и расчленили в его камере. Его сокамерник, убеждённый сатанист, сплёл из его ушей и пальцев ожерелье. Вот это и есть Коркоран.

Но Хорхе Очоа каким‑то образом прожил здесь четырнадцать лет за убийство, которого не совершал. И вот настал его день. Его пожизненный приговор был отменён после того, как суд признал его невиновным. Он восставал, возвращаясь в мир живых. Мы приехали из Лос‑Анджелеса на моём «Линкольн Таун Каре», в сопровождении двух фургонов прессы, чтобы встретить его у ворот.

Ровно в пять часов вечера по тюрьме разнеслась серия гудков, привлёкшая наше внимание. Операторы двух лос‑анджелесских новостных каналов взвалили оборудование на плечи, а репортёры подготовили микрофоны и привели в порядок причёски.

Дверь в караульном помещении внизу башни открылась, и оттуда вышел охранник в форме. За ним следовал Хорхе Очоа.

— «Боже мой», — воскликнула миссис Очоа, увидев сына. — «Боже мой».

Это был момент, которого она никак не могла предвидеть. Никто не мог предвидеть этого, пока я не взял дело в свои руки.

Охранник открыл калитку в заборе, и Хорхе пропустили. Я заметил, что одежда, которую я купил ему к освобождению, сидела идеально: чёрное поло, светло‑коричневые брюки чинос и белые кроссовки «Найк». Я не хотел, чтобы он был похож на своего младшего брата перед камерами. Надвигался иск о неправомерном осуждении, и никогда не поздно было начать общаться с присяжными округа Лос‑Анджелес.

Хорхе подошёл к нам и в последний момент побежал. Он наклонился и схватил свою крошечную мать, сначала приподнял её над землёй, а затем осторожно опустил. Они держались друг за друга целых три минуты, пока камеры со всех сторон снимали их слёзы. Затем настал момент для объятий и мужественных похлопываний по спине.

А потом настала моя очередь. Я протянул руку, но Хорхе обнял меня.

— Мистер Холлер, я не знаю, как вас благодарить, — сказал он. — Но спасибо.

— Зови меня Микки, — сказал я.

— Ты спас меня, Микки.

— С возвращением в мир.

Через его плечо я увидел камеры, снимающие наши объятия. Но в тот момент мне вдруг стало всё равно. Я почувствовал, как пустота, которую я носил внутри себя так долго, начала затягиваться. Я воскресил этого человека из мёртвых. И вместе с этим пришло чувство удовлетворения, которого я никогда не испытывал ни в юридической практике, ни в жизни.

Босх положил письмо на руль. Он отметил, что шрифт был разборчивым, а поля — чистыми. Письмо было на английском, но не безупречным. Имелись орфографические ошибки, да и некоторые слова были использованы неправильно. Омонимы, подумал он. «Я этого не делала и хочу, чтобы вы меня оправдали».

Его внимание привлекла последняя строка абзаца: «Адвокат сказал, что я должна признать себя виновным, иначе мне грозит пожизненное за убийство сотрудника правоохранительных органов».

Босх перевернул страницу, чтобы проверить, нет ли чего на обороте. Сверху стоял номер, означавший, что кто‑то из разведывательного отдела в Чино как минимум отсканировал письмо, прежде чем его одобрили и отправили.

Босх осторожно откашлялся. Горло саднило после последнего лечения, и он не хотел усугублять состояние. Он перечитал письмо. — «Я не любила его, но он был отцом моего ребёнка. Я бы не стала его убивать. Это ложь».

Он помедлил, не зная, куда отнести письмо — к возможным для проработки или к отклонённым. Прежде чем он успел определиться, пассажирская дверь распахнулась, и Холлер забрался в машину, схватил с сиденья стопку непрочитанных писем и швырнул их на приборную панель.

— Ты не получил моё сообщение? — спросил он.

— Извини, не расслышал, — сказал Босх.

Он положил письмо на приборную панель и тут же завёл «Линкольн».

— Куда? — спросил он.

— В здание суда в аэропорту, — сказал Холлер. — И я опаздываю. Надеялся, что ты подберёшь меня у входа.

— Извини.

— Да уж. Скажи это судье, если я опоздаю на слушание.

Босх переключил передачу и тронулся. Он выехал на Бродвей и свернул к въезду на 101‑ю дорогу, ведущую на север. Развязка была заставлена палатками и картонными хижинами. Итоги недавних выборов мэра зависели от того, какой кандидат лучше справится с проблемой бездомности в городе. Пока что Босх не заметил никаких перемен.

Почти сразу он перестроился на шоссе 110, ведущее на юг и в конце концов выводящее к шоссе «Сенчури Фривей» и прямо к аэропорту.

— Есть что‑нибудь стоящее? — спросил Холлер.

Босх протянул ему письмо от Люсинды Санс. Холлер начал читать, затем посмотрел на имя заключённой.

— Женщина, — сказал он. — Интересно. Какова её история?

— Она убила своего бывшего, — сказал Босх. — Похоже, он был полицейским. Она признала себя виновной в непредумышленном убийстве, потому что ей грозило пожизненное.

— Не редкая история…

Холлер дочитал и швырнул письмо поверх стопки, которую уже бросил на приборную панель.

— Это всё, что у тебя есть? — спросил он.

— Пока да, — сказал Босх. — Ещё есть над чем поработать.

— Она отрицает свою причастность к этому, но не раскрывает имя виновника. Какие у нас есть варианты действий?

— Она не знает. Поэтому ей нужна твоя помощь.

Босх вёл машину молча, пока Холлер проверял телефон, а затем позвонил своему менеджеру по делам Лорне, чтобы обсудить расписание. Когда тот закончил, Босх спросил, когда у него следующее заседание в суде.

— Это зависит от моего клиента и его свидетеля, смягчающего наказание, — сказал Холлер. — Он хочет проигнорировать мой совет и рассказать судье, почему он на самом деле не так уж виновен. Я бы предпочёл, чтобы его сын просил о помиловании, но не уверен, что он явится, заговорит и как это всё пройдёт.

— В чём дело? — спросил Босх.

— Мошенничество. Парню светит от восьми до двенадцати. Хочешь зайти и посмотреть?

— Нет. Пока ты там, я, думаю, мог бы заскочить к Баллард — если она где‑то рядом. Это недалеко от здания суда. Напиши, когда закончишь, и я вернусь.

— Если вообще услышишь сообщение.

— Тогда позвони. Звонок я услышу.

Через десять минут он остановился перед зданием суда на Ла‑Сьенега.

— До встречи, дружище, — сказал Холлер, выбираясь из машины. — Только убавь громкость.

Когда дверь закрылась, Босх настроил телефон, как тот просил. Он был не до конца откровенен с Холлером насчёт потери слуха. Лечение рака в Университете Калифорнии в Лос‑Анджелесе ударило по его ушам. Пока что с голосами и разговорами проблем не было, но некоторые электронные звуки находились на грани слышимости. Он экспериментировал с разными рингтонами и сигналами о входящих сообщениях, но подходящую настройку всё ещё не нашёл. Поэтому вместо того, чтобы полагаться на звук входящих вызовов и сообщений, он больше рассчитывал на сопровождающую вибрацию. Но заранее положил телефон в подстаканник и потому пропустил и звук, и вибрацию, когда Холлер хотел, чтобы его забрали у здания суда в центре города.

Тронувшись, Босх позвонил Ренэ Баллард. Она ответила быстро.

— Гарри?

— Привет.

— Ты в порядке?

— Конечно. Ты в Ахмансоне?

— Да. Что-то случилось?

— Я неподалёку. Ничего, если я заскочу через несколько минут?

— Я буду здесь.

— Уже еду.

На Манчестер-стрит, всего в десяти минутах езды, находился Центр Ахмансона. Это было сердце вербовочной и тренировочной деятельности полиции Лос-Анджелеса, но одновременно и место скопления нераскрытых тайн: шесть тысяч убийств, оставшихся без ответа с 1960 года. Отдел по работе с этими "холодными" делами занимал скромный восьмиместный отсек в дальнем конце архивных рядов. Босх, который уже бывал здесь, испытывал к этому месту особое, почти благоговейное чувство. Он ощущал, что каждый стеллаж и каждая папка пропитаны невысказанным стремлением к правосудию, которое ещё предстояло воплотить в жизнь.

Получив на стойке регистрации бейдж посетителя, Босх прикрепил его к карману и направился к Баллард, отказавшись от сопровождения, поскольку знал дорогу. Он вошел в архив и двинулся вдоль рядов стеллажей, вчитываясь в годы на карточках, приклеенных к торцам.

Баллард сидела за своим столом в глубине отсека, на открытой площадке, окруженной стеллажами. Только одна из соседних кабинок была занята. Там работала Коллин Хаттерас, эксперт по генетической генеалогии и тайный экстрасенс. Увидев приближающегося Босха, Коллин расцвела. Но он не испытывал ответного чувства. Год назад, когда он недолго работал в команде по нераскрытым делам, состоящей из добровольцев, он успел поссориться с Хаттерас из-за ее декларируемых гиперэмпатических способностей.

— Гарри Босх! — воскликнула она. — Какой приятный сюрприз!

— Коллин, — сказал Босх. — Не думал, что тебя вообще можно удивить.

Хаттерас продолжала улыбаться, восприняв его реплику как шутку.

— Всё тот же Гарри, — сказала она.

Баллард повернулась на вращающемся кресле и вмешалась, прежде чем разговор успел скатиться от вежливости к спору.

— Гарри, — сказала она. — Что привело тебя?

Босх подошёл к Баллард и чуть развернулся, чтобы опереться плечом о перегородку между кабинками. Так он оказался к Хаттерас спиной. Он понизил голос, желая говорить с Баллард как можно более конфиденциально.

— Я только что высадил Холлера у здания суда в аэропорту, — сказал он. — Подумал, загляну, посмотрю, как у вас тут дела.

— Всё идёт неплохо, — сказала Баллард. — В этом году мы закрыли девять дел. В основном благодаря тестам ДНК и хорошей работе Коллин.

— Отлично. Кого‑нибудь отправили в тюрьму или снова вышло «оправданное иное»?

В расследованиях глухих дел нередко получалось совпадение ДНК, выводившее на подозреваемого, который давно мёртв или уже отбывает пожизненное за другие преступления. Это, конечно, считалось раскрытием, но в документах проходило как «оправданное иное», поскольку преследование в суде не велось.

— Нет, нескольких реально взяли под стражу, — сказала Баллард. — Я бы сказала, примерно половину. Но самое важное — это семьи. Нужно сказать им, что дело закрыто, независимо от того, жив подозреваемый или мёртв.

— Верно, — сказал Босх.

Но когда он сам работал по старым делам, разговоры с родственниками жертв о том, что дело раскрыто, но убийца уже умер, всегда терзали его. Для него это было почти признанием, что убийца ушёл от кары. И в этом не было настоящей справедливости.

— И это всё? — спросила Баллард. — Ты просто зашёл поздороваться и взбодрить Коллин?

— Нет, не совсем… — пробормотал Босх. — Хотел кое о чём тебя спросить.

— Тогда спрашивай.

— У меня есть пара имён. Люди в тюрьме. Я хотел бы узнать номера их дел, может быть, постараться что‑то для них сделать.

— Если они уже сидят, то это не старые дела.

— Верно. Знаю.

— Тогда что… Ты хочешь, чтобы я… Гарри, ты шутишь?

— Э‑э, нет. Что ты имеешь в виду?

Баллард выпрямилась и взглянула поверх перегородки на Хаттерас. Та не отрывала глаз от экрана, а значит, скорее всего, прислушивалась к разговору.

Баллард поднялась и направилась к главному проходу у входа в архив.

— Пойдём выпьем кофе, — сказала она.

Она не стала ждать ответа. Просто пошла, и он последовал за ней. Когда он оглянулся, Коллин смотрела им вслед.

Добравшись до комнаты отдыха, Баллард обернулась к нему.

— Гарри, ты шутишь?

— О чём ты?

— Ты работаешь на адвоката. Ты хочешь, чтобы я проверяла для него имена заключённых.

Босх замолчал. До этого он смотрел на ситуацию иначе.

— Нет, я не думал, что…

— Вот именно, не думал. Я не могу тебя прикрывать, если ты работаешь на «Адвоката из Линкольна». Меня могут уволить даже без решения дисциплинарного совета. И не думай, будто в управлении полиции нет людей, которые только и ждут моего промаха. Они есть.

— Знаю, знаю. Извини, не учёл этого. Забудь, что я вообще заезжал. Я пойду.

Он уже повернулся к двери, но Баллард остановила его.

— Нет, раз уж ты здесь, я тоже здесь. Давай выпьем кофе.

— Ну… ладно. Ты уверена?

— Садись. Я принесу.

В комнате отдыха стоял один стол, придвинутый к стене, и три стула вокруг. Босх сел и наблюдал, как Баллард наливает кофе навынос в два картонных стаканчика и несёт их к столу. Как и он, Баллард пила чёрный, и она это помнила.

— Ну, — сказала она, усаживаясь. — Как ты, Гарри?

— В целом нормально, — ответил Босх. — Жаловаться не на что.

— Я была в Голливудском отделении неделю назад и столкнулась с твоей дочерью.

— Да, Мэдди сказала, что у вас в камере предварительного заключения сидит парень.

— Дело восемьдесят девятого. Изнасилование с убийством. Мы получили совпадение по ДНК, но не могли его найти. Выдали ордер, и его задержали там за нарушение правил дорожного движения. Он даже не знал, что мы его ищем. Кстати, Мэдди сказала, что ты участвуешь в какой‑то испытательной программе в Калифорнийском университете в Лос‑Анджелесе?

— Да, клиническое исследование. Говорят, у меня семьдесят процентов на продление.

— На продление?

— Продление жизни. Ремиссия, если повезёт.

— Понятно. Ну, это здорово. Есть уже какие‑то результаты?

— Судить рано. И они не говорят, что тебе колют — настоящий препарат или плацебо. Так что кто его знает.

— Это довольно хреново.

— Есть такое. Но… у меня уже были побочные эффекты, так что думаю, мне достаётся настоящее лекарство.

— Например?

— Сильно саднит горло, шумит в ушах, и слух подсел. Это меня изводит.

— Они что‑то с этим делают?

— Пытаются. Но в этом и смысл тестовой группы. Они всё отслеживают, пробуют гасить побочные явления.

— Понимаю. Когда Мэдди мне сказала, я удивилась. В прошлый раз, когда мы говорили, ты сказал, что просто позволишь природе взять своё.

— Я передумал.

— Из‑за Мэдди?

— Почти. В общем…

Босх наклонился вперёд и взял кружку. Кофе всё ещё был слишком горячим, особенно с больным горлом, но он хотел прекратить разговор о своей болезни. Баллард была одной из немногих, кому он всё рассказал, и чувствовал, что обязан держать её в курсе, но обсуждать свою участь и разные варианты будущего не любил.