Читаем Троллей Бусы онлайн бесплатно

– Красиво… – отстраненно, ни к кому не обращаясь, произнесла Оля.

За окном было и в правду красиво. Осеннее солнце, уже совсем не жаркое и не такое высокое, как летом, садилось за четырнадцатиэтажку, там, вдалеке, на улице Моржатникова. Улица эта имела дурную славу, в особенности, после заката. Вальдемар Моржатников был видным деятелем бандитского движения почти столетней давности. Но какой-то не в меру ретивый историк-энтузиаст разглядел в сугубо криминальной личности Вальдемара Ибрагимовича пламенного борца за дело революции на местах, и именем Моржатникова назвали одну из улиц города. С тех самых пор на злосчастной улочке стал показываться призрак Вальдемара Ибрагимовича, светящийся в ночной бесфонарной тьме, и тщетно пытаясь снова покончить с собой, выпускающий одну за другой полупрозрачные пули из полупрозрачного «маузера» в свой полупрозрачный лоб. А, спустя некоторое время, на неспокойной улице начали активно множиться идейные наследники дела Моржатникова. По вечерам вся округа была засижена молодыми людьми в спортивных костюмах, и покрыта слоем шелухи семян подсолнечника. Этот «маслобойный цех» работал почти без выходных, а хронически сидящая на корточках постоянная публика, в полутьме напоминала унылых тощих кур, что-то тщетно высиживающих. Поговаривали, что, вдобавок ко всему, в эти недобрые места повадились регулярно наведываться орки – злобные варварские существа, чуждые всему доброму и возвышенному. Ну, и гигиене.

Ольга дождалась, пока солнечный диск пропадет где-то в районе нехорошей улицы, и, отвернувшись, соскользнула с деревянного подоконника. Комнатка её была совсем небольшой – шкаф в углу возле двери, две кровати на сетке, пара тумб и стол. Один. Сейчас за ним сидела Катя и, вглядываясь, в старенький ноутбук, похоже, тщетно, пыталась скачать реферат на очередную зубодробильную тему. Катя, не отрывая взгляд от экрана, что-то жевала, закуривала, снова жевала, отвечала на телефонные звонки и «эсэмэски». Екатерина Боброва училась на втором курсе на факультете социологии. В отличие от Оли, она была местной, и комнату снимала, чтоб наконец-то избавиться от родительского контроля (но не от денег, нет). Сама Ольга приехала из небольшого городка, училась на юриста, и привыкла философски относиться к периодическим дурацким заданиям по учебе и постоянным финансовым проблемам. Комнату заполнил полумрак. Интенсивно мигал, меняя картинки, тексты, сайты экран ноутбука, кажется, Катя даже не заметила, что стемнело, и также активно стучала клавишами и хлопала пальчиком по тачпаду. За стеной снова орала, общаясь по телефону, пожилая глуховатая и несколько неопрятная «хозяйка», известная всем лишь как «баба Люда». Её фамилии и отчества не знали, казалось, даже почтальоны. Равно, как и точного возраста. Вид, манеры и голос бабы Люды были скверены, и некоторые не удивились бы, если бы узнали, что баба Люда пускала в качестве постояльца ещё самого Моржатникова в те давние лихие времена. Оля легла на скрипучую, противно провисающую гамаком кровать и надела наушники. Музыка заглушила все звуки, даже поскрипывание видавшей виды койки, перед закрытыми глазами Ольги понеслись образы, картинки, последнее, что ей пришло в голову перед сном, это жуткое слово «бабалюда».

Под утро, часов в пять, телефон, наконец, разрядился, и музыка в наушниках смолкла. Оля тут же проснулась от тишины. Утро было ранним, тёмным и холодным. Спать не хотелось совершенно, Ольга встала, медленно и осторожно подошла к окну, которое было старым, деревянным и почти лишенным занавесок, если не считать полоски ткани, натянутой девчонками внизу окна. Оля Сергиенко любила ночь, по крайней мере, она любила смотреть на ночь через хрупкий прозрачный стеклянный барьер. Девушка открыла форточку до конца и не без удовольствия вдохнула свежий, холодный ещё ночной воздух. Она практически не курила, и поэтому ей оставалось лишь дышать в форточку. Стекла запотели от теплого дыхания.

– Ольчик, блин, холодно, закрой – пробубнила недовольно сквозь сон Катька. В её устах почти все имена трансформировались в какие-то неожиданно экзотические формы.

Ольга отреагировала не сразу, и с силой отведя взгляд от сверкающего, будто дрожащего, месяца, прикрыла форточку, и замерзшая нырнула в тёплую постель, но до утра так больше и не уснула. Наконец, в пять минут восьмого протрезвонил мобильник-будильник Катерины. Катя нащупала его в полусне, перетыкала все возможные кнопки, пока будильник не умолк. Она встала, озираясь, будто разбуженная днём сова.

– Оль, свари кофе, а? – без особой надежды предложила Катя.

Оля, которая, казалось, лежала неподвижно уже часа два, каким-то отстраненным тоном вяло ответила:

– Не, Кать, не хочется… тем более мне ко второй паре сегодня. Сегодня же вторник?

– Вторник. Давай-давай, не ленись, свари. Ну, как младшенькая, – игра в бесперспективные препинания Катю порой забавляла, а, главное, бодрила.

– На полгода – уже не так безучастно ответила Ольга.

– Зато я на втором курсе, а ты на первом – продолжала спорить ради спора Катька.

– А у нас что, дедовщина, что ли?

– У нас бабовщина – уже теряя интерес к словесной перепалке, вставая, произнесла Катя.

Тут из-за стены раздался кашель и ворчливые стоны несчастной бабы Люды.

Катя обернулась в дверном проёме, и полушёпотом выдохнула:

– Это ты бабу Люду разбудила. Не буди лихо, пока тихо – просмеялась она, и, недозакрыв скрипучую, как кашель бабы Люды дверь, вышла из комнаты.

Оля пару секунд полежала в тишине, а потом, как бы в след Екатерине изрекла:

– Это ты накаркала своей «бабовщиной»…

Тем временем, утреннее солнце, ещё холодное, но уже яркое тронуло город своими лучами. Однако, окно в комнате у девчонок выходило на северо-запад и солнышко заглядывало в него лишь ближе к вечеру. Вернувшаяся Катя что-то энергично дожёвывала и несла в руке недопитую чашку кофе.

– Что не встаешь? – отхлебнув из кружки, спросила она.

– Не знаю. Не охота.

– Э, совсем ты, мать, обленилась. Кому ж такие лентяйки и лодырницы нужны? – Катя рассмеялась.

– Никому… всё к этому и идёт, – безучастно выговорила Оля.

– Чего такая смурная с утра?

– Да, так, знаешь, проблемы. Маму вот с работы сократили, денег вообще нет.

– Бли-и-ин, а отец-то хоть работает? – спросила уже не таким подтрунивающим тоном Катя.

– Ну, типа работает на этом, на свинодробильном комбинате.

– А почему «типа»? Квасит что ли?

– Не, работает он конкретно. Зарплату платят типа. Задерживают, «кидают», он же без оформления…

– Оль, ну ты знаешь, у меня сейчас тоже с деньгами конфликт.

– Конфликт?

– Ну да, конфликт, я их люблю, они меня – нет, – натянуто весёлым голосом сказала Катя.

– Катюш, не парься, придумаю что-нибудь.

– Да, тут-то особо ничего нового и не придумаешь… –еле слышно проговорила Катерина, и уже громче добавила, – вот выучишься на супер-юриста, всё бабло, что отцу недоплатили, у этих козлин отсудишь. С процентами. Но если в течение получаса ты не встанешь на лекции, не быть тебе супер-юристом, Оляша.

Катя глянула на часы, и продолжила:

– Так, супер-социолог уже опоздала, убегаю, всё, пока, – и на ходу доодеваясь и донакрашиваясь, в конце концов, ушла.

Ольга какое-то время валялась в постели, потом с усилием встала, собралась, сжевала бутерброд, запила минералкой и вышла под усталым, мудрым, хотя и не слишком приветливым взглядом бабы Люды из дому.

Город уже проснулся. Было светло, шумно, людно и ветрено. Выйдя из подъезда, Оля на миг опешила от такого количества раздражителей. Придя в себя, она доцокала каблучками до ближайшей остановки, к которой неспешно подполз большой синий рогатый троллейбус. Войдя в него. Ольга с некоторым удивлением обнаружила несколько свободных сидений. Это могло означать только одно: основной пассажиропоток уже прошёл, а, значит, будущий супер-юрист О. Сергиенко опоздала и ко второй паре. Она села на одно из свободных мест, меланхолично повернулась к окну. Вместо привычного вида за стеклом её взору предстало огромное объявление, закрывающее окно как раз на уровне взгляда «Троллейбусному управлению требуются: водители, кондукторы, контролеры». «Как классно целый день кататься вот так, смотреть на улицу, на людей» подумала Оля. Троллейбус вяло переваливался, двигаясь вперёд, издавал нечто среднее между свистом и скрипом. Люди входили, выходили, хлопали двери, убаюкивающе покачивало. Ольга чуть было не пропустила свою остановку. От остановки до универа было совсем близко. Хотя осень прочно вступила в свои права, день выдался тёплым и светлым. Воздух уже был по-осеннему прозрачен, то здесь, то там жёлтые, бурые, алые листья срывались с веток, всецело предаваясь вольным ветрам. Ольга по пути сорвала ярко-жёлтый листик, и, покручивая его в левой руке, вошла в просторный, слабоосвещённый, высокий холл. Все звуки вмиг приобрели глубину, лёгкое эхо, а каблучки снова дерзко зацокали. Оля училась в универе всего лишь полтора месяца, но ей казалось, что студенческая жизнь – это целая эпоха. Переезд в другой город, на съёмную квартиру, масса новых знакомых – всё это сделало в восприятии Оли ещё совсем недавнюю школьную действительность, выпускной чем-то ужасно далёким, будто приснившимся ей в долгом-долгом сне.

Из коридора в холл вынырнул Мрачный Гоша, пугающе бледный и облачённый в чёрный длинный макинтош с поднятым воротником и солнцезащитные очки. Большинство ольгиных сокурсников думали, что Мрачный Гоша обычный гот. Но были и те, кто считал, что Гоша-гот таковым вовсе не является, и что на самом деле Гоша самый настоящий вампир. Многие студенты сначала посмеивались над этой байкой, но после того, как гота Гошу поймали на донорском пункте при попытке вынести свежесданную кровь, скептики как-то приумолкли. «Гот» Гоша молча и совершенно беззвучно прошагал, словно бы проплыл мимо. Оле сделалось как-то жутковато, озноб пробежал по спине.

Ольга поднялась на второй этаж, занятия уже шли, и она, извинившись, села на ближайшее свободное место. Утро постепенно перерастало в день, менялись аудитории, лекции, преподы. Она болтала с подружками в перерывах между занятиями и чуть-чуть на парах, информацию, которая ей казалась бесполезной и неинтересной, пропускала мимо ушей и конспектов, любопытное и полезное внимательно слушала и записывала. Под конец учебного дня деканат подготовил самый непростой предмет – математику, которую первокурсники не напрасно называли выносом мозга. Бредя в другой конец универа, Оля проворчала своей подружке-одногрупнице Тане Обуховой:

– Нет, ну слушай, ну зачем юристам математика?

– Деньги считать, – усмехнувшись, ответила Татьяна, не любившая математику ещё больше, чем Ольга.

– Ага, только это и остаётся.

Занятия кончились, студенты не спеша расходились, разъезжались. Кто-то ехал домой, кто-то на пьянки, на вечеринки, в гости, да как ни назови – собирались жить полноценной студенческой жизнью. Ольга не относилась ни к первым, ни ко вторым. Перейдя не в меру оживленную дорогу, она подошла к той остановке, к которой её утром подвёз синий троллейбус. Прождав довольно долго, пока, наконец, закачались провода, и к остановке причалил, на этот раз жёлтый троллейбус. Оля спешно вошла в него, отдала деньги за проезд немолодой полной кондукторше с добрым взглядом и с невыносимо рыжими крашеными волосами, завитыми в невероятных размеров кудрявый начёс, и села возле окна. Вечерний час пик еще не наступил, вокруг было несколько свободных мест, троллейбус полз по проводам, мерно покачиваясь, всё вперёд и вперёд. Наконец, водитель металлическим голосом объявил по громкоговорителю «Остановка лесопарк Лысогорье. Конечная». Ольга вместе с несколькими последними пассажирами вышла из троллейбуса.

Лесопарк Лысогорье, осколок некогда обширной чащи, сейчас же сократился до небольшого холма, с густо поросшими склонами и голой верхушкой. Много лет назад в народе место это называли «тролличья гора». Суеверные горожане распускали контрреволюционные слухи, де где-то в глубоких норах Лысой горы обитают злобные тролли, существа огромные и весьма опасные, особенно ночью. Хотя большинство прогрессивных граждан и воспринимали подобные байки, как пережиток тёмного прошлого, всё же редко кто отваживался прогуляться по Лысой горе даже в светлое время суток. В шестидесятые-семидесятые годы большую часть древних деревьев вырубили, и на этом месте возвели новый микрорайон из серых многоэтажек, обступающий последний оплот некогда дремучего леса – лысоверхий холм с трёх сторон. С четвёртой стороны к холму примыкала территория троллейбусного депо. У ворот депо стоял мрачного вида то ли охранник, то ли сторож с буро-зеленоватым оттенком лица и недобрыми искорками в черно-красных маленьких глубоко посаженных глазах. «Прям гоблин какой-то» подумала Оля, и, попытавшись улыбнуться, начала:

– Здравствуйте, я по объявлению о вакансии кондуктора – в троллейбусе прочитала…

– Тебе в Управу, Управа там, – охранник указал корявой лапой на трехэтажное кирпичное здание в глубине огромного двора.

Ольга, пролепетав в ответ нечто типа «спасибо», обойдя охранца, вошла в ворота. Большая часть двора была заставлена старыми, сломанными или ремонтируемыми троллейбусами. Из-за небольшого здания возле ворот навстречу Оле выскочил человек, скорее даже человечек ростом чуть более полутора метров, одетый в нестиранную и, местами рваную одежду. Он, обнимая пустое ведро, пугающе-вкрадчивым голосом спросил:

– Хочешь на рогатом кататься? Да-да, хочешь! Я знаю! Ты же хочешь? Покатаешься, поймешь, да, поймешь, – он разразился сиплым нездоровым смехом.

Ольга шарахнулась от него прочь, и чуть не попала под въезжающий в ворота троллейбус. Раздался громкий противный гудок, несчастная Оля, отпрянула в другую сторону. Из кабины высунулось лицо пожилого мужчины, обросшее седой щетиной.

– Витёк, чтоб тебе нос дверьми зажало, ты на кой девчонку пугаешь!

Витёк схватил ведро, которое до этого использовал, как барабан или бубен, и, размахивая им, нелепыми скачками удалился.

Лицо повернулось к Оле:

– А ты чего под колеса кидаешься? Каждого дебила бояться, это никуда не годится. Это Витёк-дурачок, тут типа уборщика, он относительно безвредный. Новенькая? На работу, небось?

– Да.

– Звать-то тебя как?

– Оля, – выдохнула она, и, придя в себя, добавила: – Ольга.

– А меня Алексей Иванович, а так все называют дядя Лёха, – ответило обретшее имя лицо, – будем знакомы.

Оля отошла, пропуская троллейбус дяди Лёхи, повернула за угол и направилась к красному кирпичному зданию Троллейбусного Управления.

За широкой двустворчатой дверью открывался длинный тёмный коридор, где-то вдали виднелась лестница, ведущая на второй этаж. Оля подождала, пока глаза привыкнут к полутьме, и увидела, что вторая дверь слева распахнута.

– Здравствуйте – сказала она, постучав согнутым пальчиком о косяк открытой двери.

– Девушка, вы что хотели? – спросила женщина лет тридцати, приятная внешность которой совершенно не вписывалась в обшарпанный интерьер.