Читаем Троил и Крессида онлайн бесплатно

Перевод М. Богородицкой.

Первое издание на русском языке лирико-философской поэмы одного из основоположников английской литературы Джеффри Чосера.

Илл. И. Преснецовой, Е. Лаврентьевой.

М.: Грант, 1997 г.

ISBN 5-89135-006-8

Пролог.

О горестях царевича Троила,

Наследника Приамова венца,

Кого любовь от муки исцелила,

Чтоб вновь обречь на муки без конца,

Речь поведу я. Не оставь певца,

О Тисифона, но придай мне силы

В печальный стих облечь мой сказ унылый.

Тебя, о Фурия, возмездья дочь,

Тебя зову, свирепая богиня:

Дай словесами скорбными помочь

Влюбленным в бессловесной их кручине,

Стань верною мне спутницей отныне!

Твой искаженный лик и мрачный вид

Мое повествованье подтвердит.

Хоть и служу я тем, кто служит богу

Любви, - но не пристало мне к нему

С мольбою и надеждой на подмогу

Взывать, по безобразью моему;

Когда хотя б страдальцу одному

Я утешенье дам - тогда по праву

Сей труд пребудет божеству во славу.

А вы, счастливцы, баловни Любви,

Припомните минувшие напасти

И все мытарства прежние свои,

Дабы не истощилось в вас участье

К тому, кого терзают муки страсти;

Когда ж моим не внемлете словам -

Недорого любовь досталась вам!

Молитесь же со мной, чтоб тем безвестным,

Кто испытал Троила злой удел,

Обресть отраду в Царствии небесном;

Молитесь за меня, чтоб не скудел

Источник сил и пыл мой не хладел,

Покуда юношеству в поученье

Троила повествую злоключенья.

Еще за тех прошу вознесть молитвы,

Кому Любовью причинен урон

Смертельный, кто не встанет с поля битвы;

За тех еще, кто ложно осужден

Молвой злоустой: кто бы ни был он

Или она - Господь им будь опора -

Юдоль земную да покинут скоро!

А также помолитесь и за тех,

Кто одарен взаимною любовью:

Даруй им, Боже, силы для утех

На радость дамам, не во вред здоровью;

А сам я буду, чуждый суесловью,

Влюбленных страсти и напасти петь,

Пуститься их стезей не смея впредь,

Но сострадая сердцем и душою,

Деля по-братски бремя их невзгод.

Внемлите же и следуйте за мною:

О доблестном Троиле речь пойдет,

Я опишу судьбы круговорот,

Что претерпел он, полюбив Крессиду:

Любовь, и скорбь, и смертную обиду.

I.

И известно, что ахейские герои

На тысяче могучих кораблей

Приплыли с войском к стенам древней Трои

И десять лет, не в силах сладить с ней,

Не уводили армии своей,

Поклявшись не оставить без отмщенья

Елены дерзостное похищенье.

Как раз в то время некий знатный муж,

Почтенный житель Трои осажденной,

Мудрец и прорицатель (и к тому ж

Верховный жрец при храме Аполлона),

Узнал, к своей науке потаенной

Прибегнув или к Фебу обратясь,

Что город неизбежно должен пасть.

По звездам сведал, высчитал заране

Сей астролог, по имени Калхас,

Что есть воители во вражьем стане,

Которым предстоит на этот раз

Троянцев одолеть; и в тот же час

Покинуть город принял он решенье,

Что обречен судьбой на разрушенье.

И вот, благоприятный выбрав миг

(Поскольку был искусным звездочетом),

За стену городскую он проник -

И у ахейцев принят был с почетом:

Те думали, что Феба привлечет он,

Что сможет им предречь сражений ход

И от опасностей остережет.

Не в шутку разъярились горожане

В тот день, когда хватились беглеца.

Ужасных требовали наказаний

Они для вероломного жреца:

Иные предлагали подлеца,

В суровый час оставившего Трою,

Сжечь заживо со всей его роднёю!

А в городе меж тем из всей родни

Одну лишь дочь имел Калхас лукавый;

Ей, к бегству непричастной, в эти дни

Разгневанных троянцев суд неправый

Грозил скоропалительной расправой;

Притом, вдовея смолоду, она

Была и впрямь защиты лишена.

Сия вдова, по имени Крессида, -

В том не колеблясь я поруку дам -

Красой лица и благородством вида

Превосходила всех троянских дам:

Должно быть, лишь бессмертным существам,

Что населяют ангельские кущи,

Черты столь совершенные присущи.

И вот, не в силах страха превозмочь

Под градом злых угроз и нареканий,

Изменника измученная дочь

В наряде вдовьем, но из лучших тканей,

Пред Гектором простерлась, и рыданий

Не пряча, в невиновности своей

Клянясь, молила сжалиться над ней.

Быв Гектор добронравен от рожденья

И видя, как собой она мила,

Он тотчас со словами снисхожденья

К ней обратился: "Скверные дела

Отца - да не коснутся той, что зла

Сама нам не чинила. В славной Трое

Отныне жить вы будете в покое.

Да окружат почетом вас опять

Все в городе, как при отце когда-то;

И дом ваш от врагов оборонять

Мы будем до последнего солдата".

Крессида, робкой радостью объята,

Благодарит, как принято у дам,

Спешит домой - и притаилась там.

Смирением не тяготясь нимало,

Она жила затворницею впредь

Среди домашних слуг, каких пристало

По чину и достатку ей иметь;

Ни стар ни млад не смел ее задеть.

Но были ль дети у вдовы прелестной,

Я не скажу: про то мне неизвестно.

Меж тем война тянулась день за днем,

Сновали с донесеньями посланцы;

То греки вдруг бросались напролом,

То брали верх упорные троянцы,

И снова их теснили чужестранцы...

Фортуна беспощадна: как ни рвись -

Низвергнут будет вознесенный ввысь.

А впрочем, описанья всех событий,

Которым Трою суждено привесть

К погибели, вы от меня не ждите:

Предмет иной нас занимает здесь.

К тому же всякий волен перечесть

Гомера, Диктиса или Дарета,

Когда терпенья станет вам на это.

Хоть был врагами окружен Пергам,

Обычаи там свято соблюдали

И воздавали почести богам

Меж поединков, стычек и баталий,

А всех святынь превыше почитали

Палладий деревянный, ибо он

Хранил от разрушенья Илион.

И вот в урочный день, как раз в апреле,

Когда деревья нежною листвой

Покрылись и цветы в лугах пестрели

Душистые над юной муравой, -

Троянцы, чтя обычай вековой,

Сошлись у храма, где хранилась ныне

Фигура благодетельной богини.

Немало собралось народу там:

Пришли, лучами вешними согреты,

Сухие старцы, сотни пышных дам

И девушки свежей, чем первоцветы;

По-праздничному были все одеты,

И рыцарь, и бедняк, и стар и млад -

Всяк облачился в лучший свой наряд.

Крессида же во вдовьем черном платье

На торжество явилась без прикрас;

Но так же верно, как могу сказать я,

Что "А" - из литер первая у нас,

Так всех она затмила в этот раз:

И темень траурного покрывала

Ее красы лучистой не скрывала.

С другими не вступая в разговор,

Она вошла в святилище Афины

Стопой бесшумною, потупив взор, -

Прекрасней в мире не было картины! -

Смиренно встала за чужие спины

И так стояла в стороне одна,

Спокойного достоинства полна.

В тот день Троил со свитою младою

С утра просторный обходили храм

И, шутки отпуская меж собою,

Разглядывали девушек и дам,

Из коих принц, беспечный по годам,

Одних превозносил, других порочил

И ни одну не предпочел всем прочим.

Порою кто-то из его вельмож

Вздыхал, на даму взглядывая жадно;

Но вздохов сих не ставил он ни в грош

И забавлялся ими беспощадно:

"Бедняга, - восклицал он, - как досадно!

Утратил ты и сон, и аппетит -

Она же, я смотрю, спокойно спит".

"Да, видывал влюбленных я, ей-Богу!

И что у них за глупое житье:

Терпеть, корпеть, добиться понемногу

Любви - чтоб тут же потерять ее

И плакать... О, слепое дурачье!

И хоть бы раз кому-то ненароком

Чужой несчастный опыт стал уроком!"

И гордо вскинул голову Троил:

Мол, я ли не философ? И не диво,

Что сына он Киприды прогневил

В тот миг своею речью нечестивой

И сам для стрел разящих стал поживой:

Павлинов не таких еще Амур

Ощипывал, как неразумных кур!

О люди с их гордынею слепою!

Как часто их пустая похвальба

Внезапной обернется западнею

И властелина превратит в раба.

Троил, чья занимает нас судьба,

На лестницу взойдя, не ждал паденья;

Но искушать опасно Провиденье.

Как резвый конь с дороги норовит

Свернуть - но чуть хлестнет его возница,

Смиренный тотчас принимает вид:

"Я, дескать, хоть и сыт, и шерсть лоснится,

И первым запряжен, и скор, как птица, -

Но я всего лишь конь и обречен

Влачить с другими воз: таков закон", -

Так наш Троил: хоть был он царским сыном

И рыцарем достойным, хоть во всем

Был сам себе доселе господином, -

Хватило взгляда, чтобы сердце в нем

Неукротимым занялось огнем

И, одержимый прежде лишь гордыней,

Любви он преисполнился отныне.

Вам, внемлющим рассказу моему,

Я говорю: не будьте гордецами!

Пренебрегать Любовью никому

Не должно - в том вы убедитесь сами:

Любовь над всеми властвует сердцами,

Все существа связует меж собой -

Таков закон Природы вековой.

Тому примеров названо немало:

Известно, как Любовь в единый миг

Могучих воинов превозмогала,

В полон брала надменнейших владык;

И мудрецы, чей разум был велик,

Не избежали маеты сердечной:

Так было встарь, и есть, и будет вечно.

И в том довольно вижу я добра:

Не раз Любви целительная сила

Недужным помогала встать с одра,

Страдающим отраду приносила,

Смиряла злобу и вражду гасила,

Достойнейших на подвиги звала

И отвращала грешников от зла.

Итак, хотя Любовь необорима,

Во благо нам ее любезный гнет:

Так не противьтесь мощи сей незримой,

Вотще не рвитесь из тугих тенет!

Тот сук прочней, что гнется, а не тот,

Что ломится; ступайте ж за Любовью

Смиренно: здесь не место прекословью.

Но полно! в рассуждениях я увяз

И должен, дабы вы не заскучали,

О сыне царском продолжать рассказ:

Живописать восторги и печали,

И прочее, что обещал в начале...

Пора к Троилу возвратиться мне -

Иных пока оставим в стороне.

Давно прохаживался он по храму,

С усмешкою бросая праздный взгляд

То на одну, то на другую даму:

На городских и пришлых - всех подряд;

И вдруг, скользя по лицам наугад,

Случайный взор он обратил к Крессиде -

И замер, ничего вокруг не видя.

Что с ним содеялось? В ее черты

Вгляделся и подумал он: "Откуда

Взялась и где досель скрывалась ты,

Чтоб взору моему предстать как чудо?"

И сердце в нем все ширилось, покуда

Он не вздохнул, но потихоньку - так,

Чтоб перед свитой не попасть впросак.

Она была немаленького роста,

Но столь округло, гибко сложена,

Столь безупречно - что, казалось, просто

Вся женская в ней суть воплощена;

Вдобавок отличалася она

Повадкою степенной и достойной,

И скромностью, и строгостью спокойной.

Лишь раз, головку наклонив к плечу,

Надменный взор назад она скосила,

Как бы сказав: "Что смотришь? где хочу,

Там и стою". И вновь отворотила

Лицо, и так все это вышло мило -

Ничто не восхищало до сих пор

Троила, как минутный этот взор.

И под ее животворящим светом

В нем страсть такая разгорелась вмиг,

Что в сердце, точно в воске разогретом,

Оттиснулся навеки милый лик.

И принц, дотоле бойкий на язык,

В сужденьях не боявшийся оплошки,

Притих: как говорится, спрятал рожки.

Подумать только! Любящим сердцам

Дивился он, смеялся их мученьям,

Не ведав, что погибнуть может сам,

Подставив грудь могучим излученьям

Очей любимых: ярким их свеченьем

Был страж его сердечный ослеплен!

Воистину жесток Любви закон.

Итак, одетой в черное Крессидой

Любуясь издали, стоял Троил:

Терзаясь, но не подавая вида,

Ни слова он ни с кем не проронил,

Порою взгляд с усильем отводил -

И возвращал все в то же положенье...

Так было до конца богослуженья.

С другими вместе он покинул храм

И по дороге размышлял с досадой,

Что кару на себя накликал сам

Своею неразумною бравадой.

Решил он притвориться, коли надо,

И впредь себя ничем не выдавать

И страсть от всех нежданную скрывать.

Исполненный веселья напускного,

С друзьями воротившись во дворец,

Он их дурачить начинает снова -

Столь мастерски, что ни один хитрец

Обмана не прознал. И наконец,

Дабы ввести полнее в заблужденье,

Рисует им влюбленных поведенье.

"Вот вам удел завидный! - молвит он. -

Обычаи у них блюдутся свято:

Кто служит всех усердней - выгнан вон,

Зато другой вознагражден богато;

По прихоти там раздается плата,

Иным за их самозабвенный труд

Холодным небреженьем воздают.

Да, славно этой братии живется!

Обеты их невелики числом,

Но тяжко послушанье им дается:

Вы, впрочем, сами знаете о том;

И все ж досада главная - в другом...

Но говорить я опасаюсь дале:

За правду как бы вы не осерчали!

Вот штука в чем: сколь ни трудись бедняк

Влюбленный, потакая всякой блажи, -

На дам не угодишь! Им все не так:

Придешь с дарами - заподозрят в краже,

С добром - поймут превратно... Если даже

Она не в духе - виноват все он;

Воистину счастливец, кто влюблен!"

От сих речей ничуть не полегчало

Царевичу: едва договорил,

Он новых мук почувствовал начало.

В силках Амура из последних сил

Барахтаясь, он свиту удалил,

Сославшись на дела иль на усталость,

И ни души в покоях не осталось.

Тогда он опустился на кровать

И, обхвативши голову руками,

Сначала стал вздыхать, затем стонать,

Переживая снова встречу в храме,

Пока не встала пред его очами

Сама Крессида в комнате пустой -

Правдивый образ, вызванный мечтой.

Так разум свой он обратил в зерцало,

Где отражалась полностью она

И вся, как наяву, красой сияла:

Добро тому, чья страсть порождена

Сим совершенством! Может, суждена

Ему за службу верную награда?

А нет, так и служить ей - все отрада.

Труды и муки - всё готов он снесть

Во имя госпожи, и будь что будет!

Искать ее любви - такая честь,

Что если и прознают - кто осудит?

Ему чрез то почета лишь прибудет.

Так сам себя он утешал как мог

И худших не предчувствовал тревог.

Решивши так и боле не спесивясь,

На поприще Любви вступает он,

Однако страсть свою берет на привязь

И до поры таиться принужден,

Ведь если сад любви не огражден

От ветреной молвы - приходит время,

И плод горчит, хоть сладким было семя.

Теперь пора бы к делу перейти:

Признаньями стяжать Крессиды милость.

Но как начать? И как себя вести,

Чтоб на мольбы скорей она склонилась?

Не худо было б - так ему помнилось -

Все это в песне изъяснить сперва;

И стал он тотчас подбирать слова.

Вот эта песнь. Притом, своею волей

На здешнем я наречье привожу

Не смысл ее, как летописец Лоллий,

Чьи хроники прилежно я слежу,

Но все до слова - все, что госпожу

Воспоминая, пел Троил влюбленный;

Да внемлет, кто желает, песне оной.

Песня Троила.

"Коль нет любви - то что со мной такое?

Коль есть любовь - то друг она иль враг?

И если друг, зачем она покоя

Мне не дает и мучит так и сяк?

А если враг - я не пойму никак,

Зачем так сладко длить мне эту жажду?

Ведь чем я больше пью, тем больше стражду!

Но коль усладу нахожу в огне -

То я горю не по своей ли воле?

Коль так, пристало ль жаловаться мне?

А если против воли - то доколе

Спасенья мне искать от жгучей боли?

О смерть при жизни! О благой недуг!

Нигде не скрыться от желанных мук.

К кому взываю, сам с собой в раздоре?

Из полымя в огонь бросаюсь я.

Как меж двумя ветрами в бурном море

Без кормчего разбитая ладья,

Увы, душа беспомощна моя!

И хворью я неслыханной хвораю:

Дрожу в огне и в холоде сгораю".

Пропев сие, он на колени пал

И так воззвал к Амуру: "Господине!

Тебя я ныне славлю, слаб и мал,

Тебе свой скорбный дух вручаю ныне!

Дочь смертного она или богиня -

Пошли своею волею благой

Мне жить и умереть ее слугой.

Всесильный боже! Коль твое сиянье

Достигнуть может до ее очей

И коль мои обеты и деянья

Тебе по нраву будут, - стань пред ней

Защитой мне! Взгляни: удел царей

Я отвергаю ради скромной части

Всецело пребывать у ней во власти".

И впрямь, огонь любви, горевший в нем,

Отнюдь не посчитался с царской кровью;

Ни доблесть воина пред сим огнем

Не устояла; оной же любовью

Немалый вред чинился и здоровью:

Царевич раз на дню по шестьдесят

Краснел, бледнел и жизни был не рад.

Одна лишь дума прочно им владела,

Усиливаясь так с теченьем дней,

Что более уж никакое дело

Его не занимало: только с ней

Увидеться он жаждал все сильней,

Как будто мог лишь вид ее отрадный

В его груди умерить жар нещадный.

Да где там! Ведь недаром говорят:

"Чем ближе стать к огню, тем жарче будет";

Но близок иль далек Крессиды взгляд -

Все мысль о ней его ночами будит,

Огнем палит и к безрассудству нудит,

И лик ее, прекрасней всех Елен,

В его душе навек запечатлен.