Читаем Тринадцатое небо онлайн бесплатно

Под утро погода испортилась. Небо затянуло хмурыми облаками. Мукеш, добрую половину ночи переводивший старинный текст с санскрита на русский, еле заставил себя встать с кровати. Времени до начала занятий оставалось мало. Сделав несколько глотков горячего кофе, он надел куртку, вышел на улицу и только на перекрестке сообразил, что не взял зонт. Но вернуться за ним уже не позволяло время. Через сорок минут начнутся занятия в аспирантуре. Если вернётся домой — не успеет к автобусу.

На всякий случай он прибавил ходу и подошел к остановке на несколько минут раньше, чем обычно, присел на скамейку и принялся рассматривать транспорт, несущийся по дороге. Уже год он откладывал деньги на машину, поставив перед собой цель: купить приличную иномарку после того, как получит ученую степень. Да и отец обещал подкинуть ему немного денег в качестве подарка за успешное окончание аспирантуры.

Мукеш пробивался в жизни сам. Его родители не были состоятельными людьми. Обыкновенные инженеры с хорошей зарплатой, на которую возможно раз в году отдыхать на побережье Италии или Испании, да понемногу откладывать на «черный день».

А вот большинство его сокурсников имели состоятельных родителей и любили развлечения. Занятия посещали, как бог на душу положит, а подруг меняли, как перчатки.

«Каждый выбирает своё… — рассуждал Мукеш. — Походы по ресторанам и ночным клубам знаний не прибавят, но ничего не поделаешь. Слушать меня они не хотят и отказываются признавать, что последствия попусту растраченного времени и здоровья предсказуемы…».

К остановке подъехал автобус. Мукеш вошел на заднюю площадку и протиснулся к окну. По стеклу закрапали первые капли дождя. «Как всегда. Обычная Питерская погода. То ли дело в Индии…».

Частенько, вместе с отцом, аспирант смотрел передачи индийского телевидения… Санскрит — современный и средневековый он знал отлично. Историю индийских народностей — не хуже. Ведь это его специализация.

Глядя на дождь, Мукеш задумался и вспомнил рассказ отца: родители отправили его учиться в дружественную страну — Россию на радиоинженера. Сын выучился… и остался в Питере на постоянное место жительства, так как женился на русской девушке. Несмотря на иной российский менталитет, он продолжал чтить законы индуизма, а сына с детства заставлял постигать азы непростой религии и частенько повторял: «читай Рамаяну, Махабхарату, Веды. В них сосредоточена великая мудрость жизни». Он читал, и не только Веды, и сам от себя не ожидая, еще в старших классах школы увлекся военной историей и вдруг «тяжело заболел» желанием отслужить в армии срочником.

Друзья и близкие не понимали его. В то время как его ровесники косяками шли мимо военкоматов, он, наоборот, стремился туда. Вопреки воле отца и желанию матери, впечатлённой разговорами об армейском беспределе, уверениям друзей, что затея отстойная, он все равно мечтал служить. И дело было не в патриотизме, которым его подкалывали знакомые. Его голова забилась иными иллюзиями, вскормленными не только примерами героев российской истории, но и индийского эпоса. Подобно Пандавам, он хотел встать против Кауравов и, обладая хорошо развитым воображением, подаренным ему природой, видел себя победителем всех демонов, что олицетворяли ложь, бесчестье, низость, подлость, алчность, властолюбие и мечтал внести посильный вклад в изменение мира в лучшую сторону. Но вот как понять, что лучше, а что хуже в масштабах Вселенной? Где истина — золотая середина? Да и какой из него воин, если он пороха не нюхал? При всем богатстве выбора иной альтернативы, как служить, он не видел — слова из Бхагават-гиты прочно засели в его голове: «…знай, неразрушимо то, что всё пронизывает. Никто не способен разрушить непреходящее. Все тела преходящи, а воплощённая душа вечна, неразрушима и неизмерима; поэтому сражайся, о потомок Бхараты…».

Он рисовал себя блистательным сильным и благородным воином, воплощением самого Арджуны. Но уже в учебке этот образ сдулся сам собой, поблек, и от вселенских масштабов мечтаний осталась одна банальность — поспать лишний часок. Реальность отчетливо дала о себе знать во время первого же кросса под палящим солнцем «от завтрака и до обеда». Пропылив кирзачами четыре километра под зоркими взглядами командиров, требующих полную выкладку, от воображений не осталось и воспоминаний. И к финишу он притащился далеко не кшатрием, а унылым дэвом, которого веками употребляли бета-тестером в аду. Вся доблесть ушла в натертые мозоли и гудящие с непривычки мышцы, благородство отдавало тем же душком, что и портянки с гимнастеркой, а чистота помыслов поблекла, как собственная в потёках пота физиономия. Действительность вытряхнула его из иллюзий, как окрик старшины из сна — безапелляционно и за секунды. Мукеш быстро понял, что он всего лишь жалкий «дух» и выглядит таким же «великим» Арджуной, как ротный прапорщик прима — балериной. Но он дал себе слово не сдаваться так просто. Его девиз — не прогнуться и не сломаться, быть достойным звания ЧЕЛОВЕК, посему надо выдержать — доказать самому себе, что способен отвечать за свои действия и преодолевать свалившиеся на голову плоды таких действий…

Увидев, что происходит с сыном в учебке, отец, успел нажать на «нужные рычаги», и приехавшие «покупатели» взяли его в гвардейский мотострелковый полк. Мукеш посчитал такое неожиданное для него обстоятельство знаком — он на верном пути и получил первый приз судьбы — первую победу над слабостью. Но ступив за ворота части, сразу понял, что получил не приз, а урок. Первый, как раунд. А теперь начался второй. Судьба задала ему еще более жесткие рамки для ответа на вопросы: «кто я и что из себя представляю?» И речь шла уже не только о физической выносливости, но и о моральной. Для дедов, овладевших техникой рукопашного боя и готовящихся к дембелю, он был «духом» — «салабоном» из низшей касты, к тому же «чурбаном», так как наполовину индус, и пришлось ему выдержать неслабый прессинг прежде, чем они признали Мукеша «своим».

Только спустя год, впервые услышав вместо пренебрежительного окрика: «эй, чурбан!» — «слышь, индус!», до него не сразу дошло, что он победил слабость. Осознание пришло позже, когда будучи уже «черпаком», под его взглядом погасла очередная разборка между «дедом» и «духом», после чего новобранец продолжил драить полы, но больше не умывался собственными слюнями и кровью…

Мукеш вспомнил, как сам натирал пол носом, придавленный сапогом сослуживца под гогот старших. И как, озверев вмиг, топил в ведре обидчика, не соображая, что делает. Как, подобно Арджуне, дрался — словно в последний раз, словно за саму жизнь, а потом упорно твердил в медсанчасти, что сломал ребро, напоровшись ночью на тумбочку. Для офицеров разборка закончилась поражением, а для него победой. И цена не имела значения. Именно в те, оставшиеся далеко позади дни, выдержав сначала драку с дедами, потом давление комсостава, он впервые с момента отбытия от призывного пункта почувствовал себя мужчиной, а не пацанёнком — марионеткой, и понял, что значит уважать себя. И как-то само собой его стали уважать и другие. Да и восточная мудрость Мукешу тоже пригодилась. Молодой солдат живо покорил сердца сослуживцев рассказами о средневековых сражениях, после чего снискал безусловное уважение практически у всех…

«Интересно, как сейчас мои сослуживцы? Что-то совсем выпали из поля видимости. Работают, учатся?»

Аспирант, отвлёкшись на воспоминания, чуть не проехал остановку. Но подсознание вовремя отмело пришедшие не ко времени мысли и заставило сообразить, что автобус уже проехал Стрелку Васильевского острова и повернул на Университетскую набережную. Он успел выйти на нужной остановке и заставил себя настроиться на лекцию по средневековому праву. Права и обязанности древних народов претенденты на докторскую степень знать должны. Но только лекция, как всегда, будет скучной. Профессор Ирина Николаевна Петренко рассказывает уж очень монотонно. Примерно к середине занятия у слушателей возникает желание вздремнуть, чем частенько они и занимаются…

Мукеш не спеша вошел в университетский холл, поднялся по лестнице в аудиторию на втором этаже, устроился на среднем ряду и приготовил тетрадь для конспектов. В зал постепенно подтягивались другие аспиранты. Полноватая Инна и смуглокожая мулатка Кристель болтали без умолку и заодно подкрашивались, рассматривая себя в зеркала пудрениц. Он никогда не понимал, почему макияж надо делать у всех на виду. Ведь накладывать макияж прилюдно — плохой тон…

…Профессор — худосочная одинокая «страшилка» с массивной челюстью и малюсенькими глазками заняла место за кафедрой, поздоровалась, неторопливо раскрыла записи и начала разговор о римском праве. Аспирант попытался сосредоточиться, подперев тяжелеющею голову рукой, но внутренняя сила настойчиво опускала его веки вниз…

— Бхагават, проснитесь, — услышал он голос Ирины Николаевны, заодно получил локтем под ребро от сидящего рядом Дениса.

— Бхагават, вы в порядке? — обратилась к нему «страшилка».

— Простите, я задумался.

Ирина Николаевна выжидающе посмотрела на него — убедилась, что тот слушает, и продолжила занятие. Аспирант еле досидел до конца. Ему все время хотелось спать…

— Денис, ты сегодня на машине? — спросил он приятеля, выходя из здания на воздух.

— Да, а что?

— Подбрось меня до дома, пока перерыв.

— Ты не останешься до конца занятий?!

— Нет. То, о чём рассказывает Ирина Николаевна, мне давно известно.

— Так сегодня встреча с девчонками из второй группы биологического! Забыл? Алина — телочка, кстати, неплохая, — Денис нарочито причмокнул.

Реакция приятеля не заставила себя ждать:

— Ты что, глаз на неё положил?

— Да вроде того…

Мукеш встрепенулся. Сон сняло, как рукой. «Вселенная дает случай для более близкого знакомства…».

Алина давно нравилась ему. Но уменьшить дистанцию пока не было возможности. Вернее, аспирант не знал, с какой стороны подойти к девушке. А вот Денис — парень без комплексов. У него никогда не возникало проблем в общении. Вдобавок ко всему, папа — бизнесмен снабжает зеленью с завидным постоянством. За счет его связей, упроченных деньгами, тот и умудрился протиснуться в аспирантуру.

— Ладно, останусь, — с деланным равнодушием сказал он Денису, — постараюсь высидеть две пары.

— Отлично. Обещаю, нам будет весело!

— Что ты еще удумал?

— Поедем в боулинг. Сегодня тепло. Девчонки одеты в мини. Свезем их шары погонять, — Денис хихикнул.

— Тебе бы только задницы рассматривать, — огрызнулся Мукеш, — пошли в буфет. Кофе попьем. Иначе я точно усну…

Повезло, что сегодня пятница. Профессор спешил по личным «неотложным» делам, о которых знали все аспиранты — уход за любимой дачей отнимал добрую половину его времени. Посему, он закончил последнюю лекцию на полчаса раньше. Алина не стала включать мобильник и торопливо вышла из аудитории — хотела быстрее удрать из университетского корпуса. Назойливый Денис — друг Мукеша, постоянно искал с ней встречи под любым предлогом, а в последнее время буквально выслеживал.

Беспечный нагловатый парень жил на широкую ногу за счет родителей. О таких говорят: повезло дурачку с предками. Она давно наслышана о его похождениях. «Видимо, дошла очередь до меня, — рассуждала девушка, — но не на ту нарвался… Нет, чтобы наоборот — Мукеш оказывал мне знаки внимания, а не этот Балда… как бы его отшить грамотнее… хотела с Ленкой поговорить, и что ей, как назло, сегодня заболеть вздумалось! Ушла после первой пары».

Алина спустилась вниз, остановилась на последней ступени лестницы и, на всякий случай, заглянула за угол: «в коридоре Балды не было». Девушка двинулась дальше — к входной двери. Еще раз остановилась у неё и, пока студенты заходили, посмотрела на улицу: «и там его не видно. Неужели сидит на лекции?!» С облегчением выдохнув, она вышла и… — «о черт!» — её тут же схватили за лаковый ремень, вставленный в джинсовую юбку.

— Куда направилась? — довольный Денис улыбался. — Мимо меня ни одна муха не пролетит!

— Отстань, мне некогда.

— Ой, ёй, ёй, какие мы занятые, помнится, вчера кто-то обещал сходить поразвлечься?!

— Не могу. У меня появились дела.

— Какие еще дела, сегодня пятница!

— Дела, о которых посторонним знать незачем.

— А я посторонний?

— Да. Посторонний.

— Обижаешь, начальника…

— Обидишь тебя, как же.

— Да ладно, я пошутил. Идем в машину. Подвезу. — Денис взял её за локоть и настойчиво потащил за собой.

— Отстань, я сама доеду, — упиралась Алина.

Денис, не привыкший к отказам, внезапно озверел.

— Нифига себе! Я приглашаю, а ты выделываешься?!

— Не приглашай и отпусти руку, — Алина покраснела.

— Идем, я сказал! — Денис еще сильнее притянул её к себе.

Девушка вытянулась в струнку, размахнулась и ударила сумкой по нахальной физиономии обидчика. Удар получился неожиданно сильным.

— Сучка! — закричал обидчик, схватившись за больное место, — сучка корявая, — повторил он, приготовившись дать ответную пощечину, и обмяк за секунду. Ему неожиданно выкрутили руку за спину.

— Отпустите, больно же! — потребовал Денис, еще не понимая, кто его скрутил.

— Не трогай Алину, — рявкнул Мукеш и ослабил хватку.

— Ты против меня пошел?! Да еще при бабе?! Я тебя закопаю!

— Ага. Давай, прямо сейчас, — глаза Мукеша блестели от возбуждения.

Денис резко вывернулся, пытаясь ударить обидчика, но вдруг рыбкой полетел на землю: Мукеш среагировал мгновенно — чуть отклонился в сторону, увернувшись от удара, одновременно незаметным движением подставил приятелю подножку, а потом оседлал, заломив за спину уже обе руки, и добавил:

— Не дергайся, хуже будет.

— Прекратите! — закричала Алина, — разнимите их, кто-нибудь!

На помощь подоспели выходящие из здания студенты. Драчунов растащили.

— Держись от меня подальше! — орал перепачканный тротуарной пылью Денис, сдерживаемый двумя старшекурсниками.

— Да кому ты нужен, — спокойно ответил Мукеш. И так же спокойно добавил: еще раз подойдешь к ней — инвалидом сделаю.