Читаем Трикстер онлайн бесплатно
ВСЕ уставились без всякого выражения в пол. Друг на друга и тем более на Семионовича никто не смотрел. Его ноги были широко расставлены, как будто ему понадобилась солидная опорная площадь для издания пронзительного, уходящего штопором во все окружающие его уши визга. Его визг складывался в слова:
— Я прошу вас избавляться от ваших комплексов! Я вижу, здесь никого не найдешь без комплексов!
Он выкатил глаза налево, направо, охватив, таким образом, всех сотрудников, приплюснул оплывший подбородок к груди и снова завизжал:
— Весна! Гормоны! Моя машинистка печатает, — вдруг сказал Семионович нормальным голосом, — «постели сверхпроводимости» вместо «полости сверхпроводимости». С ней все ясно — одинокая женщина. А вы-то, уважаемая, в чем дело?
— Во-первых, — задумчиво произнесла доктор Инесса Филд, — меня рано списывать в обоз женского пола. Во-вторых, вы сами написали на проекте…
— Что? Я написал? Мозес Семионович?
— Да, вы написали: «Поближе к природе».
— Мы думали-думали, — сутуло высунулся один из сотрудников, — и решили добавить Трикстеру систему размножения.
— Вы… — со свистом вытолкнул Семионович. С усилием набрал воздух и снова: — Вы… Ваша простота обойдется в тридцать два запятая сорок один сотый миллиона. Ладно. Вот умру от апоплексии, и останется после меня только уродец, именуемый Трикстером, с совсем ненужным ему половым аппаратом.
Он вперил свой жалкий, совсем уже не зевсоподобный взор, — вот до чего довели старика, угрызайтесь, — куда-то в сивый парик доктора Инессы Филд. Доктор Филд в свою очередь смотрела на четвертую пуговицу халата Семионовича, прикрученную нейлоновой леской.
— Дефектный зародыш Трикстера уже развивается, — успокаивающим тоном сказала она ему. — Вместе с его ликвидацией мы потеряем эти, как вы выразились, тридцать два запятая и тому подобное. Остается только думать. Правда, ребята?
И ребята задвигались, запоправляли очки, пиджаки, бицепсы, зашевелили мозгами и закивали в ответ сивому парику и элегантному комбинезону в обтяжку.
Они все работали в глубоко засекреченной группе Биотехнического института при ООН (БТИ ООН), занятой отражением самой большой угрозы, нависшей над человечеством.
…Экологический кризис побороли. Демографический — побороли. Энергетический — смешно. Вопросы международной конфронтации, недоедания, сверхорганизованной преступности и другие признаки расщепленного мира стали прошлым, правда, не очень далеким прошлым. Но мироздание, природа, творец или кто там еще, очевидно, решили подкинуть мирно благоденствующему сообществу людей новый повод для ускоренного лихорадочного развития.
Некоторые называли ее Космической империей, вспомнив штампы «космиксов», усердно впитываемых вместе с младенческим прикормом. Другие, желая доискаться первопричин, бормотали что-то об отставании общественного прогресса перед материальным. Третьи пускались в путаные предположения о том, что кимперийцы (сокращенно от Космической империи) — это выродившиеся биологические роботы какой-то погибшей галактической культуры.
Как бы то ни было, но программа «Трикстер» разрабатывалась против кимперийцев с целью расколоть их изнутри, ослабить. Группа Семионовича действовала в рассуждении того, что:
1. В иерархической системе, которую представляет Кимперия, есть группы, недовольные существующим порядком. Одни обижены тем, что их не включили в систему управления, другим не нравится, что им обкарнывают их и без того минимальные прожиточные права.
2. Недовольством этих слоев можно воспользоваться. Для этого и создан Трикстер, в световую память которого ввели все случаи обмана, коварства, объегоривания, облапошивания, предательства, подлости, хитрости, о каких когда-либо говорили мировой фольклор и мировая история. В его память заложили «Государя» Макиавелли, «Левиафана» Гоббса, а также «Артхашастру», «Заветы Конфуция», «Авесту» (в той части, где она говорит о правильных действиях царя в управлении государством).
«Никогда бы не подумал, что эта рухлядь когда-нибудь еще пригодится», — визгливо голосил Семионович, в то же время кропотливо претворяя содержание этих безрадостных книг в структуру подсознания Трикстера. Вся остальная исследовательская масса сокрушенно качала головами, сочувственно вздыхала, одновременно поправляя очки, пиджаки, бицепсы, шевеля мозгами и обеспечивая нормальное развитие зародыша. И вот сегодня утром доктор Филд, прочитав в проекте известную резолюцию Семионовича, сноровисто синтезировала генетические векторы с икс-хромосомой и ввела их в плацентарное устройство. Векторы — эти специализированные подобия вирусов — деловито рассеялись по искусственным клеткам Трикстера, наградив его, таким образом, мужским полом со всеми вытекающими отсюда последствиями.
— Ну так что, будем для Трикстера делать Трикстершу? — пытал Семионович сотрудников. — Вместо раскола Кимперии наш бедный выродок будет заводить амуры по всей Галактике. И весь садизм случившегося в том, что ему никогда не удастся найти пару. Короче: расходитесь и думайте, как бы нам выкрутиться из этой ситуации. В вашем распоряжении пять часов. В восемнадцать часов я извещаю спецкомитет ООН о случившейся катастрофе. Я повешусь! Застрелюсь! — отчаянно закричал руководитель, выскочил в коридор и кинулся бежать в свой кабинет. «Утоплюсь!..» — в последний раз отдалось в коридоре, и желтая непроницаемая дверь его кабинета захлопнулась, отрезав дальнейший соблазнительный перечень. Через три часа доктор Филд позвонила возле этой шикарной, из полированного желтого дерева двери, и не просто полированного, а с какими-то соломенными и песочными прожилками; свет отражался и сквозил между ними и выходил навстречу глазу лимонно облагороженный.
«Он как восточный деспот любит окружать себя пышностью, — подумала доктор Филд. — А бедному Трикстеру и размножаться не моги». Пышная дверь щелкнула, ушла вбок, и Филд шагнула внутрь кабинета вместе с одним бородачом с бицепсами. Она торжествующе крикнула:
— Вот! Спаситель проекта! — И ударила небольшой сухой твердой дланью в загремевшую ответно грудь бородача. — Давай, Хединг.
— И не нужно будет вешаться, "шиться и стреляться, — рассудительно начал бородач.
— Обнаглел! — взвизгнул Семионович.
— Это во-первых. Во-вторых, энергия Трикстера не будет бессмысленно отвлекаться на непроизводительное и сомнительное в его положении занятие, связанное, как это… с производством потомства.
— Не тяни-и! — совсем заагонировал Семионович.
— Его нужно сделать гермафродитом.
В кабинете на секунду поселилась тишинь.
— А… — протолкнул в горло Семионович, бешено обрывая прикрученную леской пуговицу. — Э… Ясно. Как тебя теперь назвать? Молодец, действуй.
— Мне? — потерянно спросил Хединг.
— Ты что, не знаешь — инициатива наказуема? Делай Трикстера двуполым, полутораполым, многополым, но чтобы он остался сверххитрецом и смог перессорить всех кимперийцев. Иди, сынок, иди, и знай, что если ты не сможешь вытянуть проект, я вытяну из тебя все эти многие миллионы, отпущенные нам Объединенными Нациями, хоть бы нужно было для этого сделать тебя бессмертным. Поэтому желаю тебе удачи.
Поскольку другого выхода не было, Хединг выполнил задание, и Трикстер, снабженный уже набором противоположных половых признаков, развился до требуемой величины и зрелости, был в присутствии чрезвычайной комиссии ВС ООН извлечен из маточного устройства и передан команде педагогов-программистов.
Хединг и Семионович брели по пустым коридорам Центра по исследованию кимперийской проблемы.
Люминесцентный пластиковый потолок скучно одаривал их прямоугольными оранжевыми кусками света. Две фигуры — огромная, широкоплечая, и низенькая, жирноватая, — молча вышагивали мимо печальных разноцветных дверей. На них было много табличек: «Группа инфраструктуры», «Без обработки не входить. Биомо-делированис», «Стратегия «Зет». За всеми дверьми теперь было тихо.
Наконец они дошли до неказистой дверцы в три четверти нормального человеческого роста. Семионович проюркнул очень свободно, а Хединг зацепил теменем о притолоку и хотел выругаться, но вспомнил, что Трикстер — мастер психологической игры и может использовать для своих целей любое вырвавшееся слово — ему только зацепку дай.
— Не бойся, можешь пока облегчать душу, — сказал Семионович. — Связь отключена.
— А зачем всех эвакуировали? Он ведь не взорвется.
— Этого не знает никто, — бесстрастно сказал Семионович, и Хедингу показалось, что вокруг стало жутче.
— Он предмет саморазвивающийся и самосовершенствующийся. Да, вот этот тумблер включает связь с ним.
И не успел Хединг простонать «не надо», как Семионович протянул жирную волосатую руку и щелкнул тумблером. Не раздалось ни звука.
— Не хочет, — объяснил Семионович. — Да и разве не обидно, когда тебе то разрешают, то не разрешают высказываться. А всех увести отсюда затем, — вспомнил он первоначальный вопрос Хединга, — чтобы понизить вероятность обмана. Чем меньше людей, тем меньше дураков, а чем меньше их, родимых, тем меньше вероятность побега Трикстера. Но одного все-таки для пригляда нужно держать.
Высказав таким неявным образом сомнение в умственных возможностях Хединга, руководитель тихо направился к двери.
— Я боюсь! — остановил его истерический голос. — Не оставляй меня одного!
Семионович, пылая язвительным гневом, обернулся: Хединг ошарашенно смотрел на него. А из сетчатого динамика, вделанного рядом с тумблером, продолжали вырываться истошно-животные крики:
— М-м-э-э! Миленький, родименький Мозес Семионович! Не оставляй меня одного с этим ужасненьким Трикстером! Он меня скушает! Слопает! Снямает! Ай-ййй!!!
Хединг побурел.
— Хватит, Трикси! — цыкнул Семионович. — Это уже не смешно. Побереги свои шуточки и уловочки. Они тебе еще оч-чень пригодятся. Ну, я пошел, Христофор. Скучно тебе не будет. И ничего не будет, если ты приспособишься раскидывать мозгами в течение суток. И еще прошу — не проявляй своих комплексов. От них один вред.
Он вышел в низкую и оттого мрачную дверь. Христофор Хединг переломился в коленях, пояснице и напряженно сел. Прислушался. Слышались только одинокие гулкие шаги Семионовича, затихающие по направлению к лестнице. Даже несущая частота не шипела во включенном динамике. Все как-то раздражало, угнетало Хединга: и эти дурные дежурства по очереди всех сотрудников, и отключенные по всему Центру лифты. Они-то каким образом могли помочь Трикстеру сбежать? Еще соображение: если работы по формированию кибернетического шута завершены, то зачем его задерживать на Земле? Все программы науськивают его на полет в сторону Кимперии, зачем мучают беднягу Трикстера? А что это он молчит? Зеленая лампочка тускло светилась, свидетельствуя о включенном канале связи. Не буду говорить, решил Хединг. Стоит только заговорить — и ты уже начинаешь строить себе западню.
Виртуозно сплетенной сетью диалога он поймает тебя и заставит работать на себя, и облапошит…
Сколько времени? Полвторого. Стоит человеку остаться одному, как время совсем обнаглеет: то сжимается, то растягивается. Сначала Хединг, расхаживая, напевал сквозь зубы «ту-ту-ту, ру-ру-ру» и прочее, потом он снова переломился в коленях, пояснице, сел, закинул ногу на ногу, зевнул, щелкнул челюстью, закурил, потушил сигарету — вспыхнул голографический транспарант: «Кури, самоубийца, пироман! Недолго с табаком продлится твой роман. Коли от карцера копыта не откинешь, торжественно в Аид после пожара сгинешь». Хединг от неожиданности выругался негромко. Наверное, это шуточки докторессы.
— Неформальный подход к подчиненным, видите ли, — сказал он себе под нос.
— Психология женская позапутаннее кимперийской, — откликнулся Трикстер.
— Ты думаешь? — восхитился Хединг, но, спохватившись, сжал губы и посмотрел на пол перед собой.
— Вот анекдот о психологии кимперийца, — сулящим тоном сказал Трикстер и сделал томительную паузу. Хединг набычился и удвоил внимание к пластиковому полу. Одна плитка его почему-то резко выпадала из общего фона — ну чистый малахит! Почему? Прораб, наверное, подхалтурил.
— Считаю, что ты согласился слушать, — продолжал Трикстер. — Приходит кимпериец и видит вазу, стоящую вверх дном. Кимпериец очень удивился, подошел к вазе, осматривает: «Странная ваза, без отверстия». Взял ее осторожно, несет к сокустнику. В Кимперии, как выяснилось недавно, два способа размножения: кустовой и половой, — пояснил Трикстер (Хединг что-то буркнул).
«Смотри, — говорит кимпериец сокустнику, — какая странная ваза — без горлышка». Сокустник берет вазу, переворачивает, изумляется: «И дна нет!»
Хединг стал меньше бычиться и, в третий раз переломившись в коленях и пояснице, уселся поближе к забранному золотистой сеткой динамику. Зеленый маячок индикатора то притухал, то разгорался, следуя какой-то сложной закономерности.
Потом Трикстер выдал байки о кимперийце и пьезоминерале, о кимперийце в период кущения, о кимнераторе с расстроенным речевым устройством. То ли он их где-то слышал, то ли вычленил их инвариантную схему и поставил производство анекдотов на поток — этого Хединг не знал. Да ему сейчас и не хотелось ничего знать. Он чувствовал только облегчение — Трикстер, пока, видимо, его не обманывал. Он выстреливал анекдоты строго периодично, с паузами в тридцать секунд, — это Хединг засек по наручным часам и удивился: уже четверть пятого. Беседа сокращает дорогу.
Трикстер внезапно сделал паузу посреди анекдота.
— А дальше? — с разлету спросил Хединг. Трикстер продолжал, а ученый, свесив свои большие плечи, расслабив губы, слушал. Он внимательно таращился в сторону круглой золотистой решетки с мерцающим под ней зеленым огоньком. Огонек мерцал то медленнее, то быстрее, то в каком-то сложном, неизъяснимом ритме, совпадающем с ровными повышениями и понижениями трикстерова голоса. Хедингу стало хорошо: ведь не нужно никого теперь бояться, ведь бедный кибермошенник скучает, поэтому пусть болтает, я его всегда смогу выключить. Чтобы подтвердить себе эту возможность, Хединг протянул руку к красному продолговатому тумблеру. «…Ну тогда я пока закругляюсь, Христофор», — сказал Трикстер, и это тронуло Хединга. Он щелкнул тумблером вправо, зеленый огонек потух, стало тягостно, зевотно. Весь мир мерзко обнажился вокруг него: малахитовый квадрат, нелепо вклеенный посередине комнаты, пыль и затхлость — не работали климатизаторы (кто отдал такое идиотское распоряжение?), утомительный свет, царапины на пульте, складывающиеся в неизбежную надпись: «Здесь был Леон». Хединг торопливо крутанул тумблер влево и одновременно выключил свет. Зеленый огонек успокоительно замигал из тьмы, вокруг него мягко стал виться уже знакомый голос Трикстера, плетущий были и небылицы.
