Читаем Тридцать три несчастья (СИ) онлайн бесплатно

Не знаю, как давно развилась во мне склонность к писанине. Мне кажется, что это было всегда. Еще в пятилетнем возрасте я сочиняла глупые четверостишия, которые моя мать прилежно записывала в толстый альбом под названием: «Тора учится ходить». Я училась не только ходить, но и лазать через забор, бегать по улице и падать в пыль и грязь, а также мерить глубину всех луж в окрестностях. Я была очень беспокойным ребенком, не могла усидеть на месте ни минуты, мне нужно было всюду заглянуть, всюду залезть, в общем, всюду сунуть свой длинный нос. В доме с утра до вечера стоял невообразимый шум — это когда на улице шел дождь, и мама не разрешала мне гулять, или я болела. Мои многочисленные болезни не были слишком серьезными. Это была простуда, когда я, не переставая кашляла и чихала, наотрез отказываясь залезть в постель (правда, я все равно там оказывалась рано или поздно) и лежать неподвижно, или у меня болел живот, когда я объедалась зелеными яблоками и грушами в чужих садах, либо очередная травма, ведь я падала везде, где только могла упасть. Бедная мама со мной намучилась. Попробуйте уследить за ребенком, который вечно где-то скачет, вертится под ногами, словно вьюн, от которого нужно непременно ожидать какой-нибудь пакости. От меня нельзя было ничего спрятать, ни один из закоулков дома не был для меня тайной. Я везде побывала: и на чердаке, и в чулане, и в подвале. На чердаке я безуспешно разыскивала привидение, после того, как мне прочитали какую-то книжку. Там говорилось, что привидение должно быть в каждом, уважающем себя доме. Что такое «уважающий себя дом» я не знала, в пять лет мне трудно было представить себе, как это дом может сам себя уважать, если он вообще ничего не чувствует. Но я считала, что наш дом достаточно уважает себя, чтобы иметь привидение. Привидения я так и не нашла, хотя перетрясла весь чердак и наткнулась на множество старинных, ненужных вещей, вышедших из употребления.

В подвале я искала потайные ходы, которые должны быть прежде всего в старых замках. Нашему маленькому домику было от силы лет восемьдесят. А мой дедушка не догадался вырыть хоть один подземный ход, чтобы угодить неугомонной внучке.

Итак, мне всегда было, чем заняться. Если дел не было, я придумывала их. К ночи я валилась с ног от усталости и спала, как убитая. Лишь один раз я полночи проревела из-за того, что мама не пустила меня посмотреть, как из колодца вытаскивают пьяного в дым мистера Роджерса. Осталось загадкой, каким образом он мог туда свалиться, но мне было безумно интересно посмотреть на то, как его извлекают. Мама назвала мой интерес, мягко говоря, неуместным.

Шишки и синяки на моем теле не переводились никогда. Без них я себя просто не представляю. До сих пор я частенько обнаруживаю на себе синяк и долго ломаю голову, откуда он взялся. Странный вопрос, если учесть, что я постоянно падаю и обо что-нибудь стукаюсь.

Итак, на лицо две отличительные черты моего характера: неугомонность и безудержная фантазия. Кем можно работать с такими качествами? Тем, кем работаю я: журналистом. И не где-нибудь в заштатной газетенке на краю света, а в «Дэйли ньюс». Я люблю свою работу. Но это не значит, что я очень старательная, аккуратная и пунктуальная. Что касается пунктуальности… Видимо, в детстве меня забыли научить этой премудрости. Сказать, что я часто опаздываю куда бы то ни было, значит, ничего не сказать. Я опаздываю всегда. А если ни с того, ни с сего приду вовремя, на меня сбегается посмотреть весь штат нашей газеты.

Аккуратность. Ох, аккуратность! Это сказано не про меня. Я не смогу быть лицом нации, я по ошибке родилась англичанкой. Свои вещи я кидаю куда попало, причесываюсь наспех, а в сумке у меня всегда полный бардак. Ключи от квартиры, например, я ищу полчаса, стоя перед дверью и чертыхаясь тем сильнее и чаще, чем дольше стою. Один из моих соседей посоветовал мне повесить ключи на цепочку и носить на шее. Возможно, это выход, но когда я представила, как это будет выглядеть, то отказалась от этой мысли со вздохом сожаления. Много чего мне пришлось бы носить на шее в таком случае.

И еще, я люблю поспать. Ох, как я люблю поспать! Это второе из удовольствий, после сочинения историй. Причем, спать я люблю по утрам. Самый сладкий сон — с пяти утра до двенадцати пополудни. Пословица «Кто рано встает, тому бог подает» придумана явно не для меня. И вообще, это сплошное издевательство.

Поверьте, я не хвалюсь и не горжусь своими ужасными чертами характера. Гордиться тут нечем, остается только сожалеть. Но что я могу с ними поделать? Я такая, какая есть.

А если говорить о старательности, то я все делаю в последний момент. Скажите, какая же при этом может быть старательность? Достаточно посмотреть на мой почерк, если его можно назвать таким словом. Это не почерк, это каракули. Проще разобрать египетские иероглифы, чем мою писанину. Если бы вдруг в гробнице Тутанхамона, помимо свитков с иероглифами, нашли пару моих записок, которые я оставляю соседкам по квартире, то неизвестно, что дольше бы расшифровывали. Не исключено, что мои записки.

Во всяком случае, соседки честно стараются разобрать, что же я в них написала. Потом бегут в соседнюю квартиру за помощью, потом в другую, и наконец, со вздохом бросают записку в мусорную корзину. Не раз они говорили мне, что если уж я так хочу оставить им послание, то могла бы и напечатать его. Увы, не могла бы. Если я буду печатать все записки, то опоздаю на работу не на час, как обычно, а на все два.

Бедные, несчастные создания, которым не позавидуешь — это Энн и Дайна, мои соседки по квартире. Обе они до жути аккуратные, пунктуальные и старательные. Думаю, в них этих качеств хватило бы не только на меня, но еще на десять человек. Бедные девушки вынуждены постоянно убирать раскиданные мною вещи, так как не могут спокойно смотреть на беспорядок. Нужно заметить, мне в этом повезло, иначе я бы давно была погребена под кучей барахла. Но при всем том, мы живем очень дружно и ссоримся чрезвычайно редко.

Немного деталей. Квартиру снимает Дайна, являясь ответственной квартиросъемщицей. Лишь у нее одной в нашей компании есть деньги. Это понятно, так как Дайна работает в компании своего отца и у нас нет никаких сомнений, кто эту компанию унаследует. Мы с Энн — вольные пташки, у которых нет не то, чтобы годового дохода, но и счета в банке. То есть, счет есть, но десять месяцев в году он девственно чист. Деньги, которые там появляются, мы снимаем раньше, чем они почувствуют себя там удобно.

Энн работает продавщицей в огромном супермаркете в самом центре города. Приходит домой уставшая, переполненная огромным раздражением ко всему человечеству. А по пятницам мечтает отправиться куда-нибудь на необитаемый остров, где не будет никого, кроме пальм, песка и ласковых океанских волн. Иногда она соглашается на чаек и рыб, но представителей человека разумного — ни за что. И я ее понимаю. Общение с людьми — это здорово. Но все должно быть в меру.

Немного о моей работе. Так, я работаю в «Дэйли ньюс», и это очень хорошее место. Не буду описывать, какими трудами мне удалось его заполучить. Замечу только, что это было чертовски нелегко. Очень трудно пробиться в журналисты, начиная от простого курьера. Так что, мне пришлось побегать. Но я не жалею об этом. В этой жизни ничего не достается просто так.

Нашему редактору понравился мой стиль. Он говорит, что это приятное разнообразие после того, что ему приходилось видеть. Не знаю, как в нескольких словах охарактеризовать мой стиль, но одно отмечу: я никогда не упускаю возможности съязвить. Эта дурная привычка приводит к тому, что я насмехаюсь даже тогда, когда не хочу этого делать. Это получается само. Не спрашивайте, как. Некоторые люди в разговоре непременно пытаются поучать, другие беспрестанно жалуются на свою, по их словам, очень тяжелую жизнь, а я язвлю. Вот так.

У меня очень насыщенная жизнь. Времени в этой жизни мне хватает только на работу. Все остальное приходится совмещать, а это не всегда получается. Особенно, это чувствует мой парень по имени Филлип, которому в недобрый час пришло в голову завести со мной роман, если, конечно, это можно назвать таким словом. Сколько раз я опаздывала на свидания, это уму непостижимо! Причем, опаздывала так основательно, что опоздание весьма походило на неявку. Кстати сказать, забываю я о встречах тоже регулярно. Филу это очень не по душе, но он пока терпит, скрипя зубами. Может быть, именно по этой причине он время от времени делает мне прозрачные намеки, что нам было бы неплохо объединить свои судьбы. Какая глупость! Что это была бы за семейная жизнь! Я дома практически не бываю. А если и бываю, то вовсе не для того, чтобы готовить, убирать квартиру и ублажать мужа. Мне самой нужна нянька. Я была бы в восторге приходить домой на все готовое, заваливаться в постель и дрыхнуть по десять часов в сутки. Самой что-то делать у меня не получится. Я никудышная хозяйка. Готовить я не умею, шить, ох, не произносите при мне это слово, убираться просто органически не переношу. Ну, и что за жена из меня получится? Представить страшно.

В городе Кэмвиллидж, где я родилась и где сейчас мирно проживает моя мама, у меня осталось много друзей, в большинстве своем школьных. Со временем я почти потеряла с ними связь. Осталось лишь два самых верных: Сэм и Бэсси. В последний раз, когда я бывала в Кэмвиллидже, а это было два года назад, Сэм начал работать в баре своего отца. Его папа полностью отстранился от дел, передав бразды правления сыну. И он неплохо справляется. А Бэсси вышла замуж и теперь у нее сын — проказник. Мы частенько переписываемся в интернете. Но не с Сэмом. Боюсь, потому, что он вообще терпеть не может писать. Зато он часто звонит, и мы подолгу болтаем с ним, обсуждая всевозможные новости.

И вот, случается такое, отчего я, бросив все дела, лечу сломя голову в свой родной городок. Началось это с программы новостей. Я мирно смотрела телевизор, пропуская мимо ушей все подряд, так как жутко устала и меня клонило в сон. Я не сразу сумела осмыслить услышанное, но, когда до меня дошло, едва не свалилась с дивана. В Кэмвиллидже, в этом болоте, где никогда ничего не случается, завелся маньяк — убийца? К тому же, совершивший уже три убийства? Потрясающе! Настоящая сенсация! Я ни в коем случае не могла пропустить такое. Да это же мое кровное дело, дело чести. Примерно так я и заявила шефу. Дэн почесал в затылке, а потом заметил, что все равно собирался послать в Кэмвиллидж кого-нибудь из репортеров. Так пусть этим кем-нибудь буду я.

До сей поры я не писала об убийствах, этим занимался Билл, до недавнего времени работавший в нашей газете. Но теперь он уволился и Дэн размышлял, кому можно доверить это дело. Я кстати подвернулась ему под руку. Вспомнив о моих отличительных качествах, в частности, то, что я способна разнюхать все, дайте лишь мне время, Дэн решил, что это достойная замена.

Я вооружилась до зубов, захватив с собой все, что могло бы мне пригодиться в работе. Свои пожитки я уложила в багажник старенького автомобиля, доживающего свой век в моем обществе. Потом позвонила матери. Наш разговор протекал следующим образом.

— Хелло, мам, — сказала я оптимистично, — тебя еще не убили?

Мама давно привыкла к моим шуткам, даже к таким, которые можно назвать сомнительными, поэтому она спокойно отозвалась:

— Все в порядке, Тора. У нас здесь такое творится, ты не представляешь.

— Скоро я буду иметь об этом самое полное представление, — успокоила я ее, — я еду в Кэмвиллидж.

Мама как никто другой разбиралась в моем характере, и поэтому ей не требовались пояснения.

— Здесь и так полно журналистов.

— Ты мне не рада?

— Тора, я не об этом. Когда ты приедешь?

— Сегодня вечером.

— Хорошо, я приготовлю твою комнату.

— Спасибо, мама. До скорого.

И я положила трубку.

— Опять репортаж? — спросила у меня Энн, слушавшая наш разговор.

Я кивнула.

— Понятно. Кстати, в твоей комнате опять все вверх дном, — Дайна села в кресло с ногами, держа в руке банку с пепси-колой.

— Я искала ноутбук, — пояснила я.

— Но он же не мог быть под кроватью, — резонно заметила Энн.

— Он мог быть где угодно. Но оказался в коробке из-под обуви. Зато мои новые выходные туфли куда-то подевались.

— Я их видела на кухне, под мойкой, — сообщила Дайна, усмехаясь.

— Вот спасибо! — искренне воскликнула я, — а я их ищу!

Я вбежала на кухню, легла на пол и залезла под мойку. Туфли действительно были там. Ума не приложу, зачем я их туда засунула. И все у меня так. Вещи оказываются в самых неподходящих для них местах, словно у них выросли ноги и они решили прогуляться. Для меня обычно выуживать одежду из-под кровати, зубную щеку из ящика в шкафу, предназначенном для белья, а обувь — с подоконника. Но это в тех редких случаях, если она не оказывается в более оригинальных местах.

Закинув туфли в сумку, я влетела в гостиную с воплем:

— Сколько времени?

Дайна едва не слетела с кресла от неожиданности. Энн посмотрела на свои наручные часики и с полным самообладанием ответила:

— Полседьмого. А что с твоими часами, Тора?

— Что с моими часами? — проворчала я, — не знаю. С ними вечно что-то не то. Представляете? Вдруг взяли и остановились. Ну ладно, мне пора. Я должна успеть домой к ужину.

Дайна скептически приподняла брови:

— Желаю удачи.

Энн помахала мне рукой.

— Будь внимательна на дороге, — одарила она меня своим напутствием, — смотри хоть изредка, куда едешь. Я тебя знаю.

— Я смотрю! — возмутилась я.

— Возможно, — не стала она спорить, — никогда больше не сяду в машину, если ты за рулем.

Дайна расхохоталась. Я отмахнулась от них. Не время спорить. Пора выезжать, если я хочу поскорее приступить к работе.

— Ладно, пока, — я попрощалась с ними и вышла за дверь.

И лишь в лифте вспомнила, что свою сумку оставила в комнате. Чертыхнувшись, я вернулась на свой этаж. Дайна стояла около лифта с моей сумкой, зонтиком и солнцезащитными очками.

— Я знала, что рано или поздно ты за этим вернешься.

— Спасибо, Дайна, — поблагодарила я и чмокнула ее в щеку, — что бы я без тебя делала. Кстати, я больше ничего не забыла?