Читаем Три удара колокола онлайн бесплатно

Он остановился перед дверью и постарался отдышаться. Там, за крепкими дубовыми створками, украшенными чудными мифологическими животными вроде льва с крыльями или прямоходящего крокодила (это ж надо иметь такую буйную фантазию, он бы нашёл верное применение подобным идиотам - на каменоломнях, например, черпать вдохновение с молотом в руках!), находился человек, не просто какой-то разумный, вроде высокомерного эльфа или агрессивно-флегматичного орка, а именно существо одного с ним народа, но которого он боялся до дрожи в коленях, внезапного заикания, а бывало, оставаясь одному либо с проституткой, от воспоминания мог и газы пустить, что отнюдь не прибавляло ему уверенности и самоуважения.

Хотя, что такое самоуважение? Это когда человек уважает себя. Но ведь нужно ещё быть довольным собой. Лишь выйдя из ситуации живым и с достаточным грузом золота и драгоценностей, что обеспечат достойную старость и любовь женщин - вот тогда он будет себя уважать. А сейчас ему, не обременённому благородной чушью, начхать на совесть, жалость, милосердие, уважение или самоуважение - чересчур уж это не денежные категории. Ему ближе и понятней существа, не стесняющиеся удара в спину, равнодушно глядящие на кровь и приходящие от драгоценного металла в нехорошее возбуждение.

Прокашлялся, стукнул два раза костяшками пальцев в дверь и спустя пару ударов сердца толкнул её.

На этот раз обстановка в помещении была ещё скуднее, чем в предыдущих местах встреч: единственная свеча на столе бликами намекала на крайнюю компактность комнатки: стены, драпированные какой-то серо-коричневой тканью, отсутствие окон, точнее, явное их отсутствие, ибо есть ли какой-то иной вход, сообщающийся с внешним миром, помимо дверей, сквозь которые он прошёл, понять было сложно. Сквозняка нет - ну так что, иной ход может быть очень хорошо подогнан и оббит соответствующей тканью. Только неизменное блюдо с яблоками на небольшом столике говорило о том, что он попал к нужному человеку.

Тень за столиком шевельнулась, и в свете свечи возникла рука в обрамлении свободного рукава тёмно-синего цвета с ножиком. Мужчина даже едва заметно дрогнул от неожиданности, с внезапно вспыхнувшей, какой-то иррациональной ненавистью к этим холёным, ухоженным пальцам и узловатым суставам, что ловко и неторопливо снимают кожуру с яблока, будто... с человека... Нужно взять себя в руки! При этом необходимо держать соответствующую подобострастную улыбку. Но как её держать? Хоть гвоздями крепи! Но надо, иначе... судьба яблока - и косточки не останется, всё схарчит палаческая машина.

- Ты какой-то нервный, - раздался негромкий равнодушный голос. - Глупый, тебе не о чем беспокоиться. Только мечтать о том скором времени, когда станешь богатым, и, соответственно, перестанешь дрожать.

Мужчина немного насмешливо подумал, что, пожалуй, хозяин хоть и внимателен, а с проницательностью вышла небольшая промашка: никого и ничего он не боялся - ни разумных, ни бессмертных. Просто, как и у всех людей, у него было своё слабое место, его фобия - как некоторые боялись высоты, пауков, воды, он предпочитал избегать общения с вот этим, сидящим напротив господином. Причём это неожиданное чувство он испытал не в силу отсутствия каких-либо определённых боевых качеств - нет, он бы легко оторвал голову этому цыплёнку - переростку, а вследствие какого-то глубинного презрения к подобному лицемерному типу людей. Ему надо убить кого-то, он убивает: мужчину, женщину, ребёнка, не разводя при этом ненужную демагогию: "А может ядом?" Ну, вон возьми на полочке. Но только не в этот кубок - он дорог как память об умершей от старости гончей". Ему надо расслабиться - он идёт в бордель, расслабляется, пока хватает мужской силы, а не чмокает бледные, будто дохлые рыбы, кисти благородных стерв. Ему надо больше денег для независимости и приятной жизни, значит работает в этом направлении, а не, имея практически всё: власть, деньги и сопутствующие им товары, устраивать переворот...

Мужчина неловко поклонился, здороваясь.

- Милорд...

- Сколько тебе говорить: без имён, - раздался раздражённый голос.

- Простите, ми... - кашлянул, улыбка на лице попыталась завянуть, но сцепились, словно капкан, челюсти, и губы благодаря этому закрепились, удержались на месте.

- Что это у тебя за след на лице? Носишь маску, чтоб не узнали? - поинтересовался хозяин насмешливо.

Мужчина чуть поморщился, грузно вздохнул и пожал плечами, ничего не отвечая - типа, сами догадались. Это получилось гораздо проще и менее унизительно, нежели вопрос.

Его, чтобы доставить сюда, долго везли в карете, потом водили пешком - не удивился бы, что по какому-то одному маршруту, но несколько раз. Ни определить примерное направление или тем более место он не смог, хотя вокруг казалось - деревья. Но где это может быть в Агробаре? Повязка на глазах помимо того, что сама по себе раздражала, так ещё натёрла и надавила - молодцы, что надевали её, отличались не только молчаливостью, но и усердием.

- Ладно, не будем терять время, рассказывай.

Сесть ему не предложили, впрочем, ничего для сидения, как он смог оценить боковым зрением, тут не было предусмотрено. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, если его не хотят тут видеть и дело ограничится докладом. Плохо - когда собираются указать на его место, и помимо доклада устроят "разбор полёта" и заумное пинание словами - этакая завуалированная дыба, что с его габаритами немаловажно. Тем не менее, он постарается быть лаконичен и краток.

- Начну с главного: Элий мёртв, дворец и гвардейские части под контролем...

- Это я и без тебя знаю, - ворчливо перебил голос. - Ты скажи, почему до сих пор у меня нет на столе голов принцесс?

Стоящий невольно сглотнул. Сказанное могло быть оборотом речи, а могло и не быть. Но самолично убивать лиц королевской крови - нет уж, увольте - такое проклятие совсем не ассоциируется у него с радужной жизнью.

- Я занимаюсь этим. Они не уйдут - всё перекрыто. Но вокруг много людей и не за всех я поручусь...

- Не трясись ты так. Получится, бери их живьём, и мой человек подскажет, куда их направить. Не получится... Значит кому-то не повезёт... - многозначительно замер. - Дальше.

- Уруки в городе. Шаман с учениками, воины все, кроме обоза и небольшого отряда прикрытия. Оккупировали несколько кварталов на юго-западе столицы. Достоверных сведений, что там происходит, у нас нет, ибо два посланных гонца пропали без вести, наблюдаем только горящие дома.

- Не можете провести грамотную разведку? - презрение, прозвучавшее в голосе, немного задело ответчика.

- Улицы перекрыты конными патрулями тёмных, и пройти их, не вступая в схватку, невозможно. Даже люди Бешенного, ушедшие туда своими тропками, не вернулись и не подали условного знака. Думаю, имеет место колдовство, - замер, ожидая комментария, которого, впрочем, не последовало. - Касательно Бешенного - его вассалы, скорее всего с ведома главаря превысили свои полномочия, и вместе с запланированными захватами и ограблением храмов Единого, из-за повсеместного вырезания священников, имеет место напряжение между верующими Старой и Новой церквей - это уже народное название, зафиксировано несколько вооружённых столкновений между горожанами именно на этой почве. Сам Бешенный обещал разобраться в действиях подчинённых, но на самом деле, это маловероятно, да и дело уже сделано...

- Апия отыскали?

- Нет, Верховный кардинал тоже до сих пор не найден. Между нашими церковниками и ночным братством тоже не всё благополучно из-за устроенной последними резни...

- Они не наши. Пока... Но хоть что-то пошло у тебя так, как надо? - раздражённо перебил хозяин и отбросил от себя полуочищенное яблоко, которое мелькнув пару раз белым боком с сочным шлепком хлопнулось на пол, а спустя удар сердца ткнулось в ступню стоящего, будто какой-то домашний зверёк, обиженный нехорошим дядей. Он даже сквозь толстую кожу сапога ощутил плоть фрукта и, мысленно содрогнувшись от омерзения, постарался отодвинуть ногу.

Внезапно его обоняния коснулся едва уловимый аромат. К яблоку, слава Единому, он не имел никакого отношения. Сладкий, чуть терпкий... Он шёл будто со стороны хозяина. Но тот точно не мог быть источником запаха. Это духи. Женские духи!

- Корабли королевского флота выманили из бухты, а вход заблокировали - здесь всё пока под контролем.

- Пока? - подозрительно уточнил собеседник.

- Но никто не гарантирует благоразумие берегового братства, - мужчина даже пожал широкими плечами, словно показывая относительность подобного требования.

В дальнем тёмном уголке послышался негромкий звук, похожий на короткий смешок. Мужчина насторожился, хозяин же, изначально такой важный и загадочный, заёрзал в кресле, потянулся к следующему яблоку, рукояткой ножа возя по столу так, что ответчику показалось, что хозяин пытается заглушить таким образом возможный шум.

- Всё, иди! - непреклонно и нетерпеливо махнул рукой хозяин. - Мои люди найдут тебя, когда понадобишься. Но учти, ничего интересного или нового ты мне не поведал. Так что смотри, не разочаруй меня.

Военный выскочил из помещения, словно пробка. От ярости его вновь начало трясти.

"Старый развратник! Устроил из места встречи бордель и пинает его, своего верного пса. Как бы потом не пожалел, не загнулся от укуса и ядовитой слюны!"

Поднявшихся ему навстречу мужчин захотелось просто, выхватив отсутствующий сейчас меч, располовинить от плеча до задницы. Явившаяся перед глазами картина была столь реалистична, что пришлось наклониться, чтобы глазами не выдать свои истинные чувства, а пальцы с хрустом сжать в кулак.

Обстановка в помещении была спартанской: несколько столов, скамьи крепкие, дубовые, вытертые бесконечным количеством посетителей, в дальнем от дверей конце - лежанки до десятка: доски с соломой, накрытые грубым холстом, сквозь узкие окна - бойницы проникает неяркий предвечерний свет.

Лица сидящих вокруг стола бесстрастны - такие могут быть у разумных, знающих себе цену, поэтому не видящих необходимости оживлять атмосферу за столом солёными шутками, громкими бравадами и грубым желанием чем-либо померяться.

Слово держал старший из наёмников, слегка обрюзгший, но не утративший при этом ауры опасного бойца седобородый одноглазый Сетр, старый знакомец Брады по предыдущей вольной жизни.

-... Парфиял ушёл к новопровозглашённому Хану в степь - будто бы тот набирал личную гвардию не из соплеменников - уж очень тот многим насолил и, не взирая на кровавые чистки и уничтожения целых родов, нет да нет, появлялись степняки, мечтающие свершить кровную месть.

- Степь какую: Ближнюю или Заречную, - для поддержания разговора уточнила наёмница.

- Заречную... - тяжело вздохнул одноглазый. - Но не дошёл. В Ближней нарвались на большой отряд кочевников, и, те, как узнали, куда направляются наёмники, ночью напали. Ты ведь знаешь Парфияла: прямолинейный, как его двуручник, дипломатия была не его коньком. Посекли его и его бойцов, - сделал большой глоток из кружки, в которой плескалось разбавленное вино. - Узкоглазые конечно пожалели о содеянном - уж очень мноих ребята Парфияла побили степняков, считай порушили все планы о набеге, взяли один к пяти. Но кроме двоих полегли все. А тех долго потом пытали и бросили на корм стервятникам, - отвернулся к окну. - Какая-то кочевая семья подобрала последнего едва дышащего, и в надежде на награду, доставила к заречному форту, где на тот момент были монахи - иштианцы, что денег, конечно, кочевникам не дали, но раненого выходили. Не скажу, что парню повезло: без ног и руки сложно выжить. Но, во всяком случае, он эту историю поведал.

Хлопнула тяжёлая дверь, и в помещение вошло трое мрачных стражников. Не глядя на сидящих наёмников, они расположились недалеко, тоже за столом, достали из котомок несколько лепёшек, кусок вяленого мяса и луковицу и стали перекусывать. Брада обратила внимание, что никто из троицы не проронил ни слова, глаза от столешницы не поднимали, даже шлемы не потрудились снять. Да, настроение у парней ещё то. Тот ещё довесок к общей картине какой-то душераздирающей грусти, что посетила её.

- А Левушин решил осесть, - начал очередной рассказ Сетр, и наёмница невольно поёжилась от его ровного голоса, - отчего подался в Тарию, где младший принц поднял восстание, претендуя на трон, и нехватку толковых командиров в своём так называемом войске решил компенсировать пришлыми, которых и заманивал обещанием земель - и прочими благами. После поражения Левушин со своим отрядом прикрывал уход принца. С горсткой бойцов попал в плен. Помнишь, кличка у него была - Везунчик - умудрялся живым и невредимым выйти из самых жестоких сеч. Но не в этот раз. Царапины там были у него или нет, а на кол посадили с остатками тех, кого он учил воевать... А гадёныша малолетнего, принца того, отец и брат простили и отправили в соседнюю Завлию в качестве заложника, то есть, как гарантию мира, - Сетр наконец-то замолчал, крутя в широких ладонях выщербленную кружку.

Брада смотрела на старого товарища с двояким чувством: она была очень рада, по настоящему рада видеть его, ведь они даже когда-то были близки, пусть и происходило это в прошлой жизни и даже вспоминать об этом смешно, но тем не менее... С другой стороны истории и новости, принесенные им, да и сам его вид с бесконечными морщинами, сединой, тусклыми глазами - ему ведь не было ещё и пятидесяти, вызывал у неё непрошеную жалость и, как следствие, тоску. Ей хотелось услышать вести из прошлого совсем иные! Это была её сумасшедшая, жутко насыщенная событиями молодость! Она глотала пыль, но это была пыль свободы, она пила много вина, которое было не в пример хуже нынешнего, но та кислятина казалась райским нектаром, она дралась на стенах и под стенами, но зато видела много городов, вокруг неё лилась кровь, и при этом она выжила. А боевой товарищ вместо воспоминаний о былой бесшабашной жизни уже битый час перечисляет судьбы их общих знакомых. В основном печальные. И... это грустно.

Она не жалела, что перестала быть наёмницей. Но даже если б она ею осталась, то неужели б стала так думать, как Сетр? Смерть - это нормально для разумного, зарабатывающего подобным образом. Ты обнажаешь меч, значит готов пустить его в ход и убить. Готов убить, значит имей смелость и умереть достойно! Подохнуть старым и беспомощным в таверне от кружки горящей воды - плохо. А вот погибнуть в бою, забрав с собой много врагов - это счастье.