Читаем Три обезьяны онлайн бесплатно

Предисловие

Всегда любил Предисловие. Ты вроде пишешь, но тебе не надо продумывать сюжет – просто выкладываешь все, как есть, и задумываешься разве что о грамотности. Но много времени занимать не буду, перейду к сути.

Конкретно в этом сборнике за основу я взял трех Японских обезьян – Мидзару, Кикадзару и Ивадзару. Если не умничать, то это знакомое «Ничего не слышу, ничего не вижу, ничего не говорю». Три парадигмы, через которые многие не могут перешагнуть. Каждый из рассказов берет за основу одного из приматов и показывает его порок в рамках людских событий. Продумывая судьбы героев, я придерживался одной мысли, высказанной Австралийским комиком Джимом Джеффрисом: «Постарайтесь не быть говнюком. И если будете стараться каждый день, то получитесь вполне неплохим человеком». Простейшие слова, но если начать копать, то смысла в них хватит на не один десяток книг. Как по мне, у обыкновенного человека есть множество проблем, которые он не хочет или не может решить, по незнанию или нежеланию. Но если подать их с интересной историей, кою обязательно изучат, то, возможно, люди что-то смогут для себя осознать и придут к тому, о чем говорил Джим.

Также упомяну, что «Нормальный человек» – это предыстория одного из героев моего романа «Песочные часы». Кроме этого факта, никаких пересечений у произведений нет, и проблем с пониманием сюжета возникнуть не должно.

Приятного чтения.

Убийца – дворецкий

Усталый взгляд упал на циферблат, приклеенный изолентой над приборной панелью. Прошел почти час с тех пор, как прекрасная грунтовая дорога сменилась двумя протертыми до земли полосами с ухабами размером с воронки от взрывов. Кряхтя и чиркая проржавевшим днищем, старая «Нива» героически пробиралась вперед. Умей она мечтать, то обязательно представляла бы сейчас гладенькое шоссе со свежим, еще теплым асфальтом.

Сентябрьское солнце выжимало из себя последние теплые лучи прямиком в правый глаз грузного водителя. Мотор надрывался, словно пятидесятилетний старик, пытающийся показать, что он все еще ровня молодежи. То и дело под колесами всплескивали грязные лужи, пачкая через открытое окно левый рукав куртки Никиты, выпускавшего на улицу едкий сигаретный дым. В угоду упрямству и толике скупердяйства он не закрывал его, экономя лежащую рядом с мелочью полупустую пачку сигарет.

Справа, крепко держась за ручку двери, сидел Игорь, задумчиво покручивая косичку на бороде.

– Ты знаешь, ничего объективного не существует. У всех свой взгляд, – перекрикивал он шумный мотор.

– Базару нет, – чуть громче отвечал ему Миша с заднего сидения, – но все-таки есть какое-то общее понимание. Ну типа два человека со схожими характерами. Можно объективно предположить, как они себя поведут в той или иной ситуации, а вот что один там… не знаю… кошечек любит, а другой собачек – это уже индивидуальное как раз. К примеру, тот, что с кошкой, ограбит бабушку, а тот, кто с собачкой, ее защитит.

– Не скажи. Никто точно не предскажет, как они себя поведут. И уж тем более, никто не будет по животным что-то судить. На решения влияет жизненный опыт и конкретика.

– А объективно – это не про точность. Я только предполагаю, что вон тот вон человек в кожаной куртке с лысиной и цепью на шее способен кого-нибудь покалечить. А в жизни он может и визажист какой-нибудь, – Игорь пожал плечами.

– Я все-таки за точность. Вот так вот из ниоткуда брать что-то не могу. Надо готовиться, узнавать…

– И что? – перебил Миша и замялся. – Извини. Продолжай.

– Да я все сказал уже, – соврал Игорь.

– Ага. Ладно, то есть, чтобы человека как-то определить, ты сначала полгода с ним общаешься? Информацию собираешь?

– Меньше. Я в баре работаю, через меня человек по сто в день проходит. С теми, кто за стойкой, я хочешь не хочешь, но разговариваю. И от завсегдатаев точно знаю, чего ожидать. Много слов здесь не надо. А придет кто-нибудь новенький, и передо мной белый лист. Понять характер по тому, как он одет, ведет себя и остальное – это по части Шерлока, – Миша запрокинул голову и начал перебирать пальцами.

– Такое тоже имеет место быть, – вынес он вердикт. – Странно.

– Что странно?

– Понять не могу, почему мы с тобой раньше не общались? У тебя, оказывается, мозги есть.

– Здесь все достаточно просто: я разговариваю со всеми, а дружу только с теми, кто мне интересен, – Игорь развернулся к нему. – Поэтому мы с тобой видимся впервые за шесть лет, – он искренне улыбнулся и отвернулся к окну.

– Ты в курсе вообще, что мог меня обидеть?

– Думай, как хочешь.

Миша хмыкнул и, забывшись, перекинул ногу на ногу. Доныне чудом спавшая на его коленях Катя, чуть не получившая пяткой по макушке, пихнула его в живот и, сладко зевнув, поднялась.

Колеса наконец-то перекатились на более или менее ровную дорогу, позволив Никите сильнее вдавить педаль газа. Вокруг простирались голые поля с оставленными повсюду злаковыми рулонами. Вдалеке стоял одинокий трактор, придавивший линию горизонта. Впереди ждал лиственный лес, в чаще которого скрывался дом Вити, бывшего одногруппника всей компании. Будучи студентами, они часто наведывались к нему на выходные, отмечали праздники, Мишин академ, восстановление, отчисление.

Коллектив, как лед в Антарктике, каким бы крепкими ни казался, все равно рано или поздно подтает и развалится.

После университета Витя пропал, с головой погрузившись в бизнес. Он так ни разу и не встретился с друзьями, а аккурат тридцатилетию ко всеобщему удивлению по нему молотком ударила ностальгия.

Не распакованные после переезда ящики, старая квартира, тумбочки, общежитие, где он жил. Витя прочесал все места, где могли храниться его записные книжки с адресами, фамилиями, номерами и возможными будущими профессиями, которые он собирал за годы учебы (никогда ведь не знаешь, кто тебе может пригодиться). Работники, как и клиенты единственного в округе отделения почты, дружно возненавидели тот день, когда мать Вити решила переспать с его отцом, зачав молодого человека, который стоял у стойки. Во-первых, из-за огромной стопки писем с приглашениями, во-вторых, из-за его скрупулезной проверки каждого из них перед непосредственной отправкой.

Споры, ехать или не ехать, велись долго. Миша, к примеру, оправдывался детьми. Игорь – работой, а Никита спокойно слал ситуацию и самого Витю словами, от которых буквально вяли растения.

Екатерина же прослыла человеком терпеливым. Ещё в университете она часами выжидала профессоров у кабинетов до десяти вечера, руша их надежды по-тихому выбраться из здания, не попавшись должникам. Вдобавок она в совершенстве овладела навыком убеждения и упорно капала на компанию ядом желания, прожигая покрывающие их доспехи под названием «Отвалите, у меня дела!»

Проспорив примерно с неделю, они благополучно пропустили день рождения. Все спокойно выдохнули, однако Катя уже договорилась с тетей Людой оставить у той детей, а это значило, что ни одна катастрофа мира не могла нарушить ее планы.

Миша сидел в кресле в трусах и с только что сделанным бутербродом (вареная колбаса, двойной сыр, лист капусты и свежий, хрустящий белый хлеб из пекарни у дома), наблюдая, как жена мечется от ящика к ящику, собирая вещи. С прискорбным вздохом отняв ото рта произведение кулинарного искусства, он позвонил Никите по быстрому набору на домашнем телефоне. Тот, держа губами изоленту и вкручивая трубку, прижал к уху раскладушку с треснутым экраном и услышал: «Отбой отдыху. Катя завелась». Никита злобно выругался, выплюнул изоленту, нехотя извинился перед пожилой хозяйкой квартиры, а затем спросил: «А нам обязательно дружить?» На что получил ответ: «Как хочешь, но на Новый год тебе потом ей в глаза смотреть за столом». Второго матерного слова хозяйка не выдержала и набрала номер ЖЭКа для жалобы.

Из динамиков на гитаре бренчал Боб Дилан с альбомом «Blonde on Blonde», не давая Никите сойти с ума в дороге. Благодаря музыке создавалась впечатление съемки в кино. Солнцезащитный козырек на лобовом стекле и приборная панель выглядели, как черные полосы, отрезающие треть экрана для засыпающих по ту сторону зрителей в кинотеатре. Миша, думая об этом, старался не глядеть в импровизированную камеру на капоте, но все время проигрывал и кривил рожи. Катя украдкой подглядывала за ним, надеясь про себя, чтобы хотя бы их дети выросли нормальными.

– Если там все, как пять лет назад, ночуем все вместе, – перевела она тему.

– Призраков боишься? – вполне серьезно спросил Игорь.

– Бомжей! Не помнишь? У него задняя часть дома вся развалилась. Я после защиты на первом этаже одна ночевала, а проснулась от того, что меня мужик бородатый лапает.

Из Миши сам по себе вылетел едкий смешок. А у Кати – кулак сам по себе ударил его по коленке.

– К слову, Кеша был воспитанным человеком и весь вечер извинялся перед тобой, – подметил Игорь.

– Конечно! – воскликнула она. – Вы пока самогон с ним квасили чуть ли не сватали меня ему.

– Не привирай, – уверенно вклинился Никита. – Мы бы ни за что так не подставили Кешу, – от подзатыльника на секунду закружилась голова, и машину начало заносить.

– Как он, кстати, не в курсе? – спросил Миша. – Мне последнее письмо два года назад пришло.

– Не знаю, – громко ответил Игорь, в преддверии опушки леса высунув голову в окно. – Мне тогда же пришло. Писал, что закодировался.

– Врал, – подхватил Никита. – У него почерк почти врачебный был.

– Так он ведь медицинский закончил, – встал на его защиту Миша.

– Было такое, – подтвердил Игорь, наслаждаясь тем, как развеваются на ветру его волосы и косичка на бороде. Никита что-то недовольно пробурчал, но спорить не стал.

– Ваше трио очень смешное, – прервала диалог Катя, – но завязывайте, пожалуйста. Вы последний раз ручку на парах держали, какие вам письма?

Никита с укором посмотрел на нее через зеркало заднего вида, Миша покосился слева, а Игорь обернулся, оказавшись по ту сторону заднего стекла, и засверлил ее монотонным взглядом. Одновременно все трое достали вскрытые конверты. Катин взгляд выражал все – от удивления, до желания выпить.

– Вы на полном серьезе переписывались с бомжом?

– Не нужно быть такой предвзятой, – бережно сложив конверт и убрав в задний карман, ответил Миша. – Бомж не человек что ли? – Компания въехала в лес, и солнце, скрывшись за деревьями, перестало светить Никите в глаз. Запахло хвоей и сыростью.

– Я не про то, – оправдывалась Катя. – Отправить письмо – это такая морока: и марку прилепи, и точный адрес напиши с индексом. И какой у него адрес, кстати? Планета Земля? А потом говорят, что почта плохо работает.

– Мы на Витин адрес писали, – ответил Игорь. – Он там обитал в последний раз.

– Обалдеть… И долго вы общались так? Наверное, интересно было читать про свежие кучи мусора, которые он нашел.

– Прекращай, – грубо рявкнул Никита. Катя сузила веки, но не ответила. – Три года, – она в изумлении стекла по сидению, сопоставив сказанное с характером мужа.

– Миша, когда чужого ребенка домой с улицы притащил, ленился идти меняться, пока я его не заставила, – она растерянно уставилась на коробку передач, а следом на супруга. – Как тебе нервов хватило?

– Ради хорошего человека можно и постараться, – нарицательно ответил Миша.

– Твой сын, хочешь сказать, плохой человек? – Игорь громко прочистил горло, чем привлек внимание Кати. Она зыркнула на него через зеркало заднего вида и потянулась к бутылке воды, валявшейся в ногах. Игорь, заметив это, сильнее сжал дверцу. – Так что? – успевший расслабиться Миша нервно застучал пальцами по коленке.

– Нет! Нет, конечно, даже не обсуждается. Не-е-ет. Лучший из всех, кого я знал, – не моргая, Катя открутила крышку бутылки.

– Весь в отца, – взял слово Никита.

– Точно, – глотнув воды, продолжила Катя. – Жаль, он в Англии остался, – в салоне повисла тишина. Сначала засмеялся Игорь, чуть не вывалившись наружу, следом заразились Катя с Никитой. И только у Миши был иммунитет. – Не дуйся, шучу я.

– Все хорошо, – говорил он с интонацией прямо обратной смыслу слов.

Природа с недоверием приняла компанию в хаос своих владений. Голые стволы стремились к небу, подняв кроны, точно испуганные дамы – пышные платья. Сорвавшиеся с них украшения в виде пожелтевших листьев мягко накрывали легионы зеленых ростков. Оккупировав всю территорию, от валунов до торчащих из земли трухлявых бревен, они нацелились на вершины тех самых дам, прорастая на их покрытых корой стволах. В них таилось еще немыслимое количество энергии, но тем не менее они постепенно вяли. И вскоре надвигающийся холод без труда подавит их восстание. Минуют месяцы, и из промерзшей земли появятся новые сочно-зеленые полчища. И точно так же, как их бесчисленные предки, начнут заблаговременно проигранную войну.

По рассказам Вити, начиная с его пра-пра-пра-пра-прабабушки и соответственно столько же «пра» дедушки, их семейство полюбило уединение. Поначалу они жили в небольшой деревне, где новые лица появлялись только по вине уже знакомых, и каждый божий день к ним приходили гости. Выгонять их было некрасиво, а вдобавок – могло привести к немилости старосты. Последней каплей для тогдашнего главы семейства стал улыбчивый сосед собиравшийся попросить молока, но в итоге проживший у них целых два дня. Старик поднялся со стула, гордо выставив грудь вперед, и молча ушел.

Неделю за неделей он не переступал порога родного жилища. Жена его плакала и плакала, а вся деревня ходила и ходила к ней домой, дабы утешить, но из-за скромности она не могла сказать, что они ее бесят и делают только хуже.

С лучами солнца первого дня зимы старик вернулся, весь в ссадинах, мозолях, а среди густой каштановой бороды проявились белые волоски. Он посадил заулыбавшегося сынишку на шею, закинул жену на плечо и, растолкав народ, ушел в лес. Долгие часы он пробирался сквозь чащу, пока не вернулся к построенной им же избушке. Семья c благодарностью приняла новый дом. За несколько ночей тихонько перетащив все вещи и перегнав скот, они счастливо зажили в уединении.

Поколения сменяли друг друга. Маленькая избушка разрослась до внушительной усадьбы. Столы не успевали протирать от пролитого вина, в комнатах оставляли мятые постели, потому как многочисленные значимые лица заселялись аккурат съезжавшим гостям. На сад во дворе тоже не хватало времени, и тот разрастался, уподобляясь диким родственникам за забором. Да и дом мало-помалу ветшал, каждый год, месяц, а за тем и неделю, добавляя себе новые проблемы то в деревянных стенах, то в крыше, то в окнах. Каждый уважающий себя владелец подобного имения высек бы холопов плетью за столь наплевательское отношение к хозяйскому дому, но ни тех, ни других тут не было. По документам на месте усадьбы рос лес, а предков Вити вообще не существовало, поэтому и душ в подчинении они иметь не могли.