Читаем Три монархини онлайн бесплатно
Энтони Горовиц
Три монархини
У меня никогда не возникало желания много писать о моих собственных делах, потому что я прекрасно понимаю: читающей публике я интересен лишь в связи с длительным и близким знакомством с мистером Шерлоком Холмсом, с предоставившейся мне возможностью лично наблюдать за его дедуктивной техникой. Скажу честно, мне нередко приходит в голову простая мысль: не встреться мы по воле случая, когда я искал недорогое жильё в Лондоне, я просто следовал бы избранной профессии доктора и, вполне возможно, никогда бы не поднёс перо к бумаге.
В то же время некоторые стороны моей, если так можно выразиться, частной жизни, на этих страницах неизбежно появляются. Например, читателям известно о ранении, которое я получил в ходе решающего сражения в Майване и о том, как оно мне нередко мешало при исполнении профессиональных обязанностей. Наверное, я имел основания упомянуть моего старшего брата, Генри, который разочаровал всех, с кем соприкасался в жизни, включая себя самого, пристрастился к спиртному и умер молодым. Встречались и более светлые ноты — мой брак с мисс Мэри Морган, как её звали во время нашего знакомства, подробно описан, как минимум, в одном из рассказов, потому что мы никогда бы не встретились, не окажись она клиенткой Шерлока Холмса. Я полюбил её с первой встречи и не пытался скрыть этот факт от читателей — да и с какой стати? Вскоре мы поженились, и, хотя нашему союзу не суждено было продлиться долго, мы были очень близки, насколько могут быть близки мужчина и женщина.
Мы поселились на тихой улочке неподалёку от Паддингтонского вокзала: возможно, это не самый изысканный район Лондона, но для моего возвращения к врачебной практике очень подходящий. Дом был достойный, с большой и наполненной воздухом комнатой для консультаций на уровне улицы и ещё двумя этажами, которые моя новая жена украсила с присущими ей скромностью и вкусом. Но должен признаться: оказавшись в лоне домашнего уюта, когда всё находится на своих местах и полностью соответствует потребностям, я, тем не менее, поначалу ощущал некоторое неудобство, которое трудно поддаётся описанию. Даже служанка, аккуратная маленькая особа, кажется, взявшая себе за правило не попадаться мне на глаза, вызывала во мне смутное чувство тревоги. Это было странное чувство. Я был совершенно счастлив и в то же время что-то меня беспокоило, мне чего-то не хватало, хотя я не мог сказать, что именно.
Даже как-то неловко признаваться, что я так долго не мог выявить причину своего беспокойства. Разумеется, долгие месяцы жизни в доме 221-6 на Бейкер-стрит оставили свой отпечаток. Я просто скучал по тем комнатам. Да, я часто жаловался на жуткие привычки Холмса; его нежелание выбросить хотя бы один документ, в итоге все поверхности были завалены теми или иными бумагами, его крайняя неопрятность со своими сигарами, которые он бросал в ведёрко для угля, разбросанные по столику для завтрака пробирки и фляжки, пули, разложенные рядком на подоконнике, табак, хранимый в персидском тапке. И вот теперь этих мелких раздражителей мне не хватало. Сколько раз мне приходилось засыпать под звуки холмсовской «страдиварии», вставать, чуя запах его первой утренней трубки? А беспорядочная череда посетителей, проложивших дорожку к нашей двери, — великий герцог из Богемии, машинистка, школьный учитель и, конечно же, издёрганный инспектор Скотленд-Ярда.
В год после моей свадьбы мы с Холмсом встречались редко. Пожалуй, я намеренно не искал этих встреч — чувствовал нутром, что мою новую жену сильно огорчит, если я буду тосковать по жизни, которая осталась в прошлом. Признаюсь, меня заботило и другое: а вдруг Холмс тоже изменит свою жизнь? Мне претила мысль о том, что Холмс возьмёт на моё место другого постояльца... его финансовое положение подобных неудобств уже не требовало, но мало ли? Я никогда не говорил об этом вслух, однако моя дорогая Мэри знала меня лучше, чем мне казалось, и как-то вечером, оторвавшись от шитья, она сказала:
— Тебе надо навестить мистера Холмса.
— Что это ты вдруг о нём вспомнила? — спросил я.
— Ты заставил! — засмеялась она. — Вижу, ты только что о нём думал. Не отрицай! Ты только что смотрел на ящик, где лежит твой служебный револьвер, расплывшись в улыбке, — явно вспомнил какое-то ваше совместное приключение.
— Дорогая, ты настоящий детектив. Холмс может тобой гордиться.
— Он, не сомневаюсь, будет счастлив тебя видеть. Навести его завтра.
Уговаривать меня не пришлось, и, приняв на следующий день нескольких пациентов, я отправился в путь, чтобы попасть на место ко времени чаепития. Лето восемьдесят девятого года выдалось особенно тёплым, и я приближался к Бейкер-стрит под безжалостными лучами солнца. Подходя к моему прежнему жилищу, я с удивлением услышал музыку и вскоре наткнулся на небольшую толпу — в центре круга танцевала и развлекала публику собачка, а её хозяин подыгрывал ей на трубе. Таких бродячих артистов в столице водилось немало, хотя этот забрался от вокзала довольно далеко. Мне даже пришлось сойти с тротуара, чтобы в итоге оказаться у знакомой двери, где меня встретил одетый по форме слуга и провёл наверх.
Шерлок Холмс томился в кресле, жалюзи полузакрыты, лоб прикрывала доходившая почти до глаз тень. Он был явно рад меня видеть — встретил так, будто ничего не изменилось, будто я никуда с Бейкер-стрит не съезжал. С лёгким сожалением я обнаружил, что он не один. Моё кресло по другую сторону камина занимал крепко сбитый вспотевший человек, в котором я тут же опознал инспектора Скотленд-Ярда Этелни Джонса, детектива, чьи неверные посылки и последующие действия стали предметом раздражения и насмешек, когда мы расследовали убийство Бартоломью Шолто в Пондишери-Лодж. Увидев меня, он подскочил со стула, намереваясь уйти, но Холмс тут же его остановил.
— Вы выбрали самое подходящее время для визита, мой дорогой Ватсон, — сказал он. — Не сомневаюсь, что нашего друга инспектора Джонса вы хорошо помните. Он пришёл за несколько минут до вас и как раз собирался проконсультироваться со мной по исключительно деликатному делу, как он меня заверил.
— Я очень рад, что пришлось обратиться к вам снова, если, конечно, это уместно, — сказал Джонс с лёгким колебанием в голосе.
— Вполне уместно. Признаюсь, что мне всё труднее воодушевиться без дружбы и совета моего собственного биографа. Взять, к примеру, убийство Трепова или странное поведение доктора Мура Агара... Дважды разгадать загадку мне помог исключительно его величество случай. Доктор Ватсон, вы готовы выслушать рассказ инспектора Джонса?
— Совершенно готов.
— Тогда вперёд.
Но не успел Джонс начать, как открылась дверь, и в комнату энергичной походкой вошла миссис Хадсон, она несла поднос с чаем, лепёшками, маслом на блюдце и зернистой булочкой. Видимо, слуга сказал ей о моём приходе, потому что она добавила третью чашку, но Холмс, оглядев содержимое подноса, пришёл к совершенно иному выводу.
— Вижу, миссис Хадсон, вам не удалось устоять перед чарами уличного артиста, который решил устроить концерт прямо перед нашей дверью.
— Ваша правда, мистер Холмс, — ответила эта добрая душа, слегка покраснев. — Я услышала музыку и поглядела на него через слуховое окно. Хотела было всех прогнать, но собачка такая забавная, а публика такая добродушная, что я передумала. — Она сдвинула брови. — Но как вы увязали содержимое подноса с уличным артистом — ума не приложу.
— Неважно. — Холмс засмеялся. — Чай по виду заварен прекрасно, и, как видите, насладиться им пришёл наш добрый друг Ватсон.
— Как я рада вас видеть, доктор Ватсон. Вас тут очень не хватает.
Я подождал, пока миссис Хадсон уйдёт, и обратился к своему другу.
— Простите, Холмс, — сказал я, — но я тоже не вижу, как вы сделали ваш вывод, имея в своём распоряжении лишь блюдце с лепёшками и зернистой булочкой.
— Они здесь ни при чём, — ответил Холмс. — Всё определила петрушка, которую миссис Хадсон положила поверх кусочка масла.
— Петрушка?
— Миссис Хадсон положила её минуту назад. А масло достала из кладовой раньше, оно лежало на солнце. Погода тёплая, и оно немного подтаяло.
Я взглянул на поднос. Холмс был прав.
— Петрушка не утонула в масле, значит, миссис Хадсон отвлеклась от своих дел совсем недавно. Кроме прибытия двух гостей, отвлечь её могла только музыка и аплодисменты зрителей.
— Поразительно! — воскликнул Джонс.
— Элементарно, — возразил Холмс. — Моя работа во многом строится как раз на таких наблюдениях. Но нас ждёт нечто более серьёзное. Пожалуйста, инспектор, расскажите, что вас сюда привело? А вы, Ватсон, не соблаговолите ли тем временем налить нам чаю?
Я с удовольствием взялся за поручение, а Этелни Джонс начал свой рассказ, который я здесь и привожу.
— Сегодня рано утром меня вызвали в дом на Хэмуорт-Хилл, в Северном Лондоне. Там произошёл несчастный случай со смертельным исходом, не убийство. Об этом мне было сказано с самого начала. Дом принадлежит пожилой паре, мистеру и миссис Абернетти, они бездетны и живут там вдвоём. Ночью их разбудил треск, словно ломали дерево. Они спустились вниз и увидели молодого человека, одетого в тёмное, он рылся в их вещах. Это был взломщик. В этом нет сомнений, потому что вскоре я узнал — он забрался ещё в два дома по соседству. Увидев в дверях Гарольда Абернетти в халате, незваный гость кинулся на него и, вполне возможно, причинил бы ему немалый вред. Но Абернетти прихватил с собой револьвер, который всегда держал под рукой как раз на такой случай. Он сделал один выстрел и убил молодого человека на месте.
Всё это мне рассказал сам мистер Абернетти. Это пожилой, с виду совершенно безвредный человек. Его жена, на несколько лет его моложе, сидела в кресле и всё время, что я провёл в их доме, всхлипывала. Я узнал, что дом достался им в наследство от прежнего владельца, некоей миссис Матильды Бриггс. Она передала им дом совершенно бесплатно, в знак благодарности за многолетнюю службу. Они живут там последние шесть лет, живут тихо, без каких-то происшествий. Они отошли от дел, регулярно посещают местную церковь. Более достойную пару трудно себе представить.
О хозяевах достаточно. Теперь о жертве. Лет ему было около тридцати. Лицо бледного оттенка, глаза глубоко посажены. Одет в костюм и кожаные туфли, заляпанные грязью. К ним я проявил особый интерес, потому что за два дня до взлома шёл дождь, и, заглянув в садик Абернетти — у них была небольшая лужайка за домом, — я быстро обнаружил следы покойного. Видимо, преступник обошёл дом сзади и проник внутрь через заднюю дверь. Нашёлся и ломик, которым он орудовал. Он лежал в сумке, которую взломщик принёс с собой, туда же он сложил награбленное.
— И что же молодой человек украл у этой пожилой и безвредной пары? — полюбопытствовал Холмс.
— Мистер Холмс, вы попали в десятку! Именно по этой причине я здесь.
Джонс вытащил складную сумку, принадлежавшую, надо понимать, убитому. Он открыл её и неторопливо, не стремясь к театральному эффекту, достал три фарфоровые фигурки и поставил перед нами. Это были одинаковые, аляповатые и вульгарные статуэтки, изображавшие нашу монархиню, королеву Викторию, императрицу Индии. Каждая фигурка была около девяти дюймов в высоту и ярко раскрашена. Королева в торжественном платье, на голове небольшая корона с бриллиантами, кружевная вуаль и орденская лента на груди. Холмс внимательно изучил фигурки, повертел в руках.
— Сувениры к пятидесятилетию пребывания на троне, — пробурчал он. — Можно купить в любом лондонском магазине, большой ценности не представляют. Фигурки — из трёх разных домов. Первая принадлежит семье, где царят хаос и беспорядок, как минимум с одним маленьким ребёнком. Вторая — собственность художника либо ювелира, который был на юбилейных торжествах вместе с женой. Третья, видимо, стояла у самих Абернетти.
— Вы совершенно правы, мистер Холмс, — воскликнул Джонс. — Абернетти живут в доме шесть, последнем в короткой шеренге домов. Я провёл расследование и выяснил, что взломщик побывал той ночью ещё у двух соседей, это Данстейблы в доме пять и миссис Вебстер в доме один. Миссис Вебстер — вдова, муж её был часовщиком, а у Данстейблов действительно двое маленьких детей. Сейчас эта семья в отъезде. А три фигурки — одинаковые. Как вы всё это вывели?
— Нет ничего проще, — ответил Холмс. — Первую фигурку давно не вытирали, на ней маленькие и липкие отпечатки пальцев, наверняка принадлежат ребёнку, который нашу монархиню использовал как игрушку. Вторая фигурка была сломана, но потом её кто-то искусно починил, скорее всего владелец, и он взялся за такую задачу только потому, что день юбилея имел для него особое значение. Весьма вероятно, что на торжествах он был с женой, теперь вдовой. Вы хотите сказать, инспектор, что больше не было украдено ничего?
— Именно поэтому я здесь, мистер Холмс. Попав в дом на Хэмуорт-Хилл, я думал, что предстоит расследовать обычную кражу со взломом, правда, закончившуюся трагически. Вместо этого я натыкаюсь на какую-то невразумительную тайну. С какой стати молодому человеку рисковать свободой и в итоге лишиться жизни ради трёх статуэток, которые, как вы верно заметили, можно купить за несколько шиллингов в любом квартале Лондона? Меня очень интересует ответ на этот вопрос, и, вспомнив о нашем с вами знакомстве, я взял на себя смелость прийти сюда в надежде на вашу помощь.
Холмс погрузился в молчание — интересно, что же он ответит сотруднику Скотленд-Ярда? Холмс — натура переменчивая, какое-нибудь скучное с виду дело вполне может его раззадорить, а загадка, скажем, достойная пера самого Эдгара По, оставит совершенно равнодушным, и он останется томно лежать в своём кресле. Наконец он заговорил.
— История в своём роде любопытная, — начал он. — В то же время мне кажется, что о преступлении речи нет. Абернетти просто защищал себя и свою жену, и, судя по всему, ему противостоял доведённый до отчаяния опасный бандит. Где, кстати, его тело?
— Отвезли в морг при больнице Святого Томаса.
— Это обидно. Наверняка по дороге вы потеряли много улик. Есть ещё один вопрос, инспектор Джонс. Были ли трое соседей — Абернетти, Данстейблы и миссис Вебстер — хорошо знакомы?
— Да, мистер Холмс, судя по всему, их связывают самые дружеские отношения. Хотя, как я уже объяснил, поговорить с мистером Данстейблом мне не удалось. Он работает на бирже, и сейчас его нет.
— Ничего другого я и не ожидал.
— Значит ли это, что коль скоро дело вам интересно, вы готовы помочь мне в расследовании?
Холмс снова умолк, лишь бросил взгляд в сторону подноса, а в глазах мелькнула так хорошо знакомая мне искринка.
