Читаем Три лесных царя онлайн бесплатно

Перевод – дело сложное, не все даже очень хорошие поэты делали хорошие переводы. Порой личность переводчика затмевала автора. Переводчик, как канатоходец, должен постоянно балансировать, соблюдая равновесие между собственным мировосприятием и авторским. Он не должен давать волю своим фантазиям, сохранять мысли, образы и словарь автора. Поверьте, сделать это очень не просто, даже для признанных мастеров слова. Ярким примером является перевод стихотворения Гёте «Ночная песнь странника», сделанный Лермонтовым.

Uber allen Gipfeln

Ist Ruh,

In allen Wipfeln

Spurest du.

Kaum einen Hauch .

Die Voglein schwiegen im Walde

Warte nur, balde

Ruhest du auch.

Подстрочник

Над всеми вершинами

покой.

Во всех верхушках (деревьев)

ощутишь ты

едва ли дуновение.

Птички смолкли в лесу.

Подожди только: скоро

Отдохнёшь ты тоже.

перевод Лермонтова

Горные вершины

Спят во тьме ночной,

Тихие долины

Полны свежей мглой.

Не пылит дорога,

Не дрожат листы

Подожди немного,

Отдохнешь и ты.

А.А. Фет писал: «Лермонтов перевел известную пьесу Гете «Uber allen Gipfeln»; но уклонился от наружной формы оригинала. Что ж вышло? Две различные пьесы, одинаковые по содержанию, но не имеющие по духу, а затем и по впечатлению на читателя, ничего общего. Гете заставляет взор наш беззаботно, почти весело скользить по высям гор и вершинам неподвижных дерев. Утешение: Ruhest du auch приходит к вам почти неожиданно и застает вас под влиянием объективного чувства. У Лермонтова с первого слова торжественная тишина осени заставляет предчувствовать развязку». Именно Лермонтов сделал это стихотворение так любимым в России. Не пылит дорога – делает понятным название – песня странника.

Мой перевод с рифмовкой по оригиналу:

Горы. На вершинах

Тишь, покой;

Шелохнуть не в силах

Лес листвой.

Птицы не тревожат,

Ночь весёлым пеньем;

Наберись терпенья,

Отдохнёшь ты тоже.

***

Теперь приведу слова человека более известного и авторитетного чем я. Вот что писал Чуковский об одном переводчике: Главное, к чему стремится переводчик, это не точность, а краткость. На протяжении всей своей работы над «Лиром» он делает то же, что делаем мы, когда нам нужно сочинить телеграмму, а денег у нас очень мало. Он отрубает Шекспировым фразам руки и ноги (а порою и головы), лишь бы только втиснуть их в свой маловместительный стих. Потом указывает другие недостатки переводов: утрата смысловых, эмоциональных и всяких других элементов русификация подлинника. Сын британского графа величает своего родителя «батюшка». Природные бритты употребляют такие слова, как «чур», «люли», «баринок», «паренек».

Между тем у драматических стихов есть известный предел упругости, за который выходить невозможно, потому что, выйдя за этот предел, мы деформируем их синтаксис, а стало быть, их ритм, их интонацию, их стиль. Получается тройное искажение переводимого автора, которое тем отвратительнее, что очень нелегко обнаружить его основную причину.

Чего бы

Мне ни терпеть от мэстер Вуд-Би, вот —

Сейчас: одну красивейшую даму

Сделать предметом вредности (?) другой,

Ей вовсе неизвестной, и гордиться,

Это в моем прескромном мненьи – просто

Нижайший соллецизм нашего пола,

Если не нравов ⁵…

И редакторы редактировали эту косноязычную чушь, наборщики набирали ее, корректоры держали ее корректуру, художники делали к ней иллюстрации, читатели читали ее, и никто до сих пор не заметил, что это не перевод, а уголовно наказуемая порча бумаги! И вся эта порча произошла оттого, что ученый переводчик по неизвестным мотивам пренебрег интонациями живой человеческой речи.

   В пятом акте «Гамлета» король, например, говорит: «Погодите, дайте мне выпить… Гамлет, эта жемчужина – твоя. Пью за твое здоровье…»

   Переводчик выбрасывает всего только три маленьких слова: «мне», «эта» и «твое», и у него получается:

Постойте: выпьем! Гамлет, жемчуг – твой!

За здравье!

   Смысл остался тот же, но интонация совершенно иная, потому что одно дело сказать: «Пью за твое здоровье», а другое дело буркнуть невнятно: «За здравье!» Увы, эта теснота, – неудобная, неуютная, скаредная, – нисколько не похожа на ту, которую прославил в своем знаменитом изречении поэт:

Чтобы словам было тесно,

Мыслям – просторно —

   Есть такая степень компактности словесных конструкций, дальше которой идти невозможно. Переводчик, заботящийся о наибольшем приближении к оригинальному тексту, не имеет права давать у себя в переводе более компактную словесную массу, чем та, которая дана ему в подлиннике, потому что в стиховом переводе этим увеличением компактности обусловлены: неестественность дикции, неуклюжесть интонаций, вывихи и переломы синтаксиса, то есть такие серьезнее травмы, которые нельзя компенсировать наиточнейшим воспроизведением смысла и метра. Об этом критерии точности забыл Фет, когда переводил «Фауста», о нем забыл Гумилев, когда переводил Кольриджа («Мореход старинных времен»), о нем забыл Аксенов, когда переводил Бена Джонсона. И потому эти переводы, часто безукоризненно точные в других отношениях, не дают даже отдаленного представления о подлиннике, именно ввиду огромной разницы в степени компактности словесных конструкций.

   Как бы ни была ценна эквилинеарность, ей, при переводе стихов нестрофических, нельзя приносить в жертву ни интонаций, ни смысла, ни стиля, гибнущих от неизбежного усиления компактности словесных конструкций. Как видите трудностей множество. Трудно не сорваться с каната в пропасть плохого перевода.

   Прочитав всё это, сравните, используя полученные знания, два перевода 3 акта из Гамлета. Как на ваш взгляд, кто ближе у оригиналу? Какой текст проще произнести актёру со сцены, сопровождая эмоциями, соответствующими тексту. Это очень развивает интеллект и воспитывает вкус. Занятие для умов с высоким интеллектом и кругозором. Пастернак чувствуется, как я ни старался, Самойлов то же. Я хотел, чтобы язык был современным, чтобы актёрам проще было произносить текст, а зрителям понимать его, поэтому заменил авторский «шар» на голову в смятенье.

 Акт 3, сцена 4

The Queen's closet.

[Enter QUEEN GERTRUDE and POLONIUS]

LORD POLONIUS

He will come straight. Look you lay home to him:

Tell him his pranks have been too broad to bear with,

And that your grace hath screen'd and stood between

Much heat and him. I'll sconce me even here.

Pray you, be round with him.

HAMLET

[Within]  Mother, mother, mother!

QUEEN GERTRUDE

 I'll warrant you,

 Fear me not: withdraw, I hear him coming.

[POLONIUS hides behind the arras]

[Enter HAMLET]

HAMLET

Now, mother, what's the matter?

QUEEN GERTRUDE

Hamlet, thou hast thy father much offended.

HAMLET

Mother, you have my father much offended.

QUEEN GERTRUDE

Come, come, you answer with an idle tongue.

HAMLET

Go, go, you question with a wicked tongue.

QUEEN GERTRUDE

Why, how now, Hamlet!

HAMLET

What's the matter now?

QUEEN GERTRUDE

Have you forgot me?

HAMLET

 No, by the rood, not so:

 You are the queen, your husband's brother's wife;

 And–would it were not so!–you are my mother.

 QUEEN GERTRUDE

Nay, then, I'll set those to you that can speak.

HAMLET

Come, come, and sit you down; you shall not budge;

You go not till I set you up a glass

Where you may see the inmost part of you.

 QUEEN GERTRUDE

What wilt thou do? thou wilt not murder me?

Help, help, ho!

LORD POLONIUS              [

Behind]  What, ho! help, help, help!

HAMLET

[Drawing]  How now! a rat? Dead, for a ducat, dead!

[Makes a pass through the arras]

LORD POLONIUS

[Behind]  O, I am slain!

[Falls and dies]

QUEEN GERTRUDE

O me, what hast thou done?

HAMLET

Nay, I know not:

Is it the king?

QUEEN GERTRUDE

O, what a rash and bloody deed is this!

HAMLET

A bloody deed! almost as bad, good mother,

As kill a king, and marry with his brother.

QUEEN GERTRUDE

As kill a king!

HAMLET

Ay, lady, 'twas my word.

[Lifts up the array and discovers POLONIUS]

Thou wretched, rash, intruding fool, farewell!

I took thee for thy better: take thy fortune;

Thou find'st to be too busy is some danger.

Leave wringing of your hands: peace! sit you dow

And let me wring your heart; for so I shall,

If it be made of penetrable stuff,

If damned custom have not brass'd it so

That it is proof and bulwark against sense.

QUEEN GERTRUDE

What have I done, that thou darest wag thy tongue

 In noise so rude against me?

HAMLET

Such an act

That blurs the grace and blush of modes

Calls virtue hypocrite, takes off the rose

From the fair forehead of an innocent love

And sets a blister there, makes marriage-vows

As false as dicers' oaths: O, such a dee

As from the body of contraction plucks

he very soul, and sweet religion makes

A rhapsody of words: heaven's face doth glow:

Yea, this solidity and compound mass,

With tristful visage, as against the doom,

 Is thought-sick at the act.

QUEEN GERTRUDE

Ay me, what act,

That roars so loud, and thunders in the index?

HAMLET

Look here, upon this picture, and on this,

The counterfeit presentment of two brothers.

See, what a grace was seated on this brow;

Hyperion's curls; the front of Jove himself;

An eye like Mars, to threaten and command;

A station like the herald Mercury

New-lighted on a heaven-kissing hill;

A combination and a form indeed,

Where every god did seem to set his seal,

To give the world assurance of a man:

This was your husband. Look you now, what follows:

Here is your husband; like a mildew'd ear

Blasting his wholesome brother. Have you eyes?

Could you on this fair mountain leave to feed,

And batten on this moor? Ha! have you eyes?

You cannot call it love; for at your age

The hey-day in the blood is tame, it's humble,

And waits upon the judgment: and what judgment

Would step from this to this? Sense, sure, you have,

Else could you not have motion; but sure, that sense

Is apoplex'd; for madness would not err,

Nor sense to ecstasy was ne'er so thrall'd

But it reserved some quantity of choice,

To serve in such a difference. What devil was't

That thus hath cozen'd you at hoodman-blind?

Eyes without feeling, feeling without sight,

Ears without hands or eyes, smelling sans all,

Or but a sickly part of one true sense

Could not so mope.

O shame! where is thy blush? Rebellious hell,

If thou canst mutine in a matron's bones,

To flaming youth let virtue be as wax,

And melt in her own fire: proclaim no shame

When the compulsive ardour gives the charge,

Since frost itself as actively doth burn

And reason panders will.

QUEEN GERTRUDE