Читаем Три года (ЛП) онлайн бесплатно

Перевод:Ленчик Lisi4ka Кулажко, Julia Ju

Редактура:Ленчик Lisi4ka Кулажко

Вычитка: Dark Owl

Обложка: Ленчик Lisi4ka Кулажко

Оформление:Ленчик Lisi4ka Кулажко

Переведено для группы: vk.com/stagedive

Пролог

Я любила Джейсона Росса семь лет. Один год мы провели вместе, потом шесть порознь, пока я растворялась в своей ярости, а он оплакивал мою предполагаемую смерть.

Наконец, мы снова воссоединились. Он видел во мне незнакомку, прежде чем наконец понял, кто я на самом деле.

Джульетта Портленд.

Мертвая девочка. Любовница. Убийца.

Мое сердце, наконец, снова стало целым. Но все это уже не имеет значения. Потому что сейчас все это уничтожено.

Я не знаю, как долго смогу это выдерживать. Прежде чем Дорнан сломает меня.

Глава 1

— Порезы неглубокие.

Я снова всхлипываю, борясь с веревками, когда тьма угрожает затянуть меня.

И я хочу, чтобы это случилось. Милосердие. Темнота. Пожалуйста, просто дай мне отключиться.

Он останавливается, его черные глаза блестят от удовлетворения, когда он рассматривает свою работу. Моя голова наклоняется вперед, подбородок падает на грудь, и я вижу множество маленьких порезов, которыми он отметил кожу моего живота. До сих пор он избегал моей татуировки и шрамов, которые скрыты под ней, но продолжал прикасаться, лаская меня там, и я знаю, что он замышляет что-то болезненное для этого места.

Сегодня меня привязали к стулу, мои запястья связаны за спиной. Лодыжки полностью онемели и крепко привязаны к ножкам стула. Иногда он привязывает меня к кровати, болезненно растягивая каждую конечность и надежно прикрепляя к ней мое голое тело. Матраса нет, пружины кровати впиваются в спину, пока он доставляет себе удовольствие, заставляя меня истекать кровью. На мне все еще та же одежда, что и в тот момент, когда он меня схватил, — черная футболка, разрезанная спереди так, что она свободно свисает по бокам, черный хлопковый бюстгальтер и трусики. Он отобрал у меня джинсы, наверное, для того, чтобы я чувствовала сильный холод по ночам.

Или для того, чтобы иметь легкий доступ к моим ногам для порезов по каждому сантиметру обнаженной плоти.

Он до сих пор меня не насиловал. Даже не прикоснулся ко мне там, внизу. Это меня пугает и смущает. Я хочу, чтобы он уже покончил с этим. Пусть уже сделает, что собирался, вместо того, чтобы оставлять меня на несколько дней голодной и замерзшей, пока моя кровь высыхает на коже, покрывая корками верхнюю часть бедер.

— Неглубокие, небольшие порезы, — бормочет он низким голосом, хриплым и грубым.

Я стону, когда он снова проводит лезвием по моей коже, разрывая ее, как бумагу, и прижимая пальцы к созданной им ране. Он наклоняется вперед, и я снова хнычу, зная, что он собирается сделать.

Вздрагиваю, когда его язык царапает мою открытую рану, как наждачная бумага, слизывая пролитую им кровь, впитывая мою печаль. Его дыхание горячо касается моей холодной кожи, его язык, словно грязный червь, зарывается внутрь меня.

Агония.

Я здесь так долго, что потеряла счет времени. Здесь нет солнечного света, только бетон, сырость и холод. Ночью я замерзаю, а днем задыхаюсь.

— Сюрприз, — говорит он, его рот кривится в мрачной улыбке, улыбке, которая питается моими страданиями. Улыбке, отмеченной моей кровью.

Сюрпризы — это плохо. Мне не нравятся его сюрпризы. Они всегда причиняют мне боль, заставляют меня истекать кровью. Я даже не знаю, есть ли у меня еще кровь, которую можно пролить из-за него.

Я тихо плачу, вспоминая последние слова, которые он сказал мне в своем кабинете, прежде чем прижал тряпку к моему лицу и держал ее там, пока ядовитые пары не украли мое сознание.

— Я знаю, ты думаешь, что теперь тебе будет плохо, — сказал он, сжимая мое лицо достаточно сильно, чтобы сломать мне челюсть, — но какие бы ужасы ты не представляла, будет еще хуже. Намного.

Глава 2

Дверь в мою комнату — в темницу — громко захлопывается, и я резко пробуждаюсь ото сна, в который наконец смогла провалиться. Такое ощущение, будто я спала всего лишь мгновение, и когда вижу, что моя кровь на его нижней губе до сих пор не свернулась, мои подозрения подтверждаются.

Проклятие. Я действительно наслаждалась этим кратким моментом спокойного бессознательного состояния.

У него больше нет ножа. Вместо него в одной руке у него маленький флакон с чем-то, а в другой — тонкий пластиковый пакет. Он кладет и то, и то на маленький деревянный столик, стоящий прямо в комнате, и подходит ко мне.

Я задыхаюсь, когда он развязывает мои веревки. Кровь приливает к моим лодыжкам, что тоже причиняет невероятную боль. Я кричу, когда он хватает меня за волосы и стаскивает со стула, бросая на узкую односпальную кровать лицом вниз. Проволочные пружины впиваются в мою израненную кожу, рвут ее, и я заставляю себя лежать неподвижно, прижимая лицо к жалящему металлу, а мои глаза устремлены на окровавленный пол. Я даже не сопротивляюсь, поскольку мои лодыжки и запястья снова обвивают веревки, сдирающие кожу с ноющих конечностей и фиксирующие меня, что делает мое тело полностью доступным для его прихотей.

— Посмотри на меня.

Поворачиваю голову в сторону и вижу его сидящим на стуле, к которому я была привязана последние несколько часов. Он разрывает пластиковый пакет зубами, и я чувствую, как мои глаза расширяются, когда я вижу, что это шприц для подкожных инъекций. Тяжело сглатываю, когда он втыкает иглу в маленький стеклянный флакон и набирает жидкость.

— Что это? — спрашиваю я, ошеломленная и испуганная.

Он цокает.

— Оно не убьет тебя, если это то, о чем ты переживаешь.

Дорнан приближается и подносит острую металлическую иглу к моей руке. Я инстинктивно начинаю бороться. Кричу, дергаю за веревки, которые меня удерживают, прижимаю колени к кровати и отчаянно пытаюсь встать на них.

— Остановись.

Одну руку он кладет на мою спину, прижимая меня, но я игнорирую его. Он усмехается.

— Я не думал, что в тебе осталось еще хоть немного сопротивления, Джули. Я был из-за этого так разочарован.

Продолжаю бороться, хотя знаю, что это бесполезно. В том положении, в котором я нахожусь, - ноги широко расставлены, а лодыжки болезненно привязаны к углам кровати, - у меня нет рычагов воздействия. Будучи лицом вниз и с руками, болезненно связанными за спиной, я не могу вырваться. Все, что я делаю, - это трачу свою драгоценную энергию.

— Я сказал прекратить, — на этот раз он не так весел, пытаясь остановить меня, пока я мечусь, чтобы избежать укола. Могу только надеяться, что ему нужно попасть мне в вену, и он не сможет просто засунуть эту штуку мне в руку.

Его улыбка исчезает, и он надевает колпачок обратно на иглу, засовывая шприц в карман джинсов. Дорнан болезненно скручивает меня, что я оказываюсь на боку, и прикрывает рот своей большой рукой. Я дергаюсь и кричу, но он легко удерживает меня на месте. Я в панике, когда он протягивает другую руку и зажимает мой нос большим и указательным пальцами.

Я открываю рот в его ладони, отчаянно пытаясь втянуть воздух, но ничего не получается. Прежде чем я успеваю осознать, передо мной появляются размытые серые точки, а затем мир становится черным.

***

Темнота и свет. Без сознания и бодрствующая.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз нормально засыпала.

Это было рядом с Джейсом в ночь перед нашей ссорой? Накануне вечером я пошла и все испортила?

Нам следовало просто убежать.

Но я не могла. Мстительный огонь, пылающий во мне, не утих — он просто временно заглушен моими муками и отчаянием. План мести был поставлен на паузу болезненным увлечением Дорнана моей кровью и криками.

Самые первобытные желания, самые низменные эмоции все еще связаны с моим желанием увидеть, как Дорнан страдает и умирает. В долгие часы, когда мои ноги сводит судорогой и руки немеют, я фантазирую о том, как это могло бы произойти.

Возможно, он оставит нож. Может быть, я могла бы притвориться, что все еще без сознания, и застать его врасплох. Спрятаться за дверью и броситься на него, когда он войдет, вонзить ногти в его глазные яблоки, пока те не лопнут. Ох, какие жалкие фантазии проплывают у меня в голове.

Но я не могу ничего сделать. Меня всегда привязывают либо к кровати, либо к стулу. Что еще более унизительно, меня всегда держат за запястье, пока я писаю в ведро в углу. Слава богу, он водит меня в туалет раз в день. Но даже там меня приковывают цепью к стене и дают ровно десять минут, прежде чем он возвращается за мной. Так что оттуда тоже не убежать.

Он умен. Знает, что, как бы сильно он мне не причинял боль, я всегда буду пытаться убежать при первой же возможности. Никакого стокгольмского дерьма здесь не произойдет. Я ненавижу его, а он - меня, и только один из нас выйдет из этой борьбы живым.

Так что, пока не найду какой-то способ перехитрить его, одолеть или просто, черт возьми, пройти мимо него, я в тупике. Почти мертва.

Когда прихожу в себя, я все еще привязана к кровати, лицо опущено вниз в самые пружины. Острая боль в руке дает мне понять, что игла нашла вену. Я стону, когда введенный препарат разжигает огонь внутри меня, распространяясь от локтя до плеча, а затем охватывая все мое тело. Это намного больнее, чем все, что до этого мне вводили, и я паникую, гадая, не решил ли он просто покончить со мной и наконец убить меня.

Он, должно быть, видит панику в моих глазах, потому что смеется.

— Не волнуйся, — практически поет он. — Это не яд. По крайней мере, не тот, о котором ты думаешь.

Мои конечности кажутся тяжелыми, а мозг словно набит бумажными салфетками. В голове все мутное и расплывчатое, и я не могу думать логично. Каждая мысль оторвана от другой.

— Я думала, ты собираешься меня убить, — говорю в замешательстве. Почему я говорю? Я ругаю себя за контакт с ним и прикусываю губу, пытаясь хоть немного растормошить себя.

— Ты боишься? — интересуется Дорнан.

— Да, — отвечаю без колебаний.

И тут меня осеняет. Он дал мне то, благодаря чему сопротивление его вопросам станет почти невозможным. Седативное. «Сыворотка правды».

Это название всплывает где-то в моем мозге, в котором больше нет фильтров.

— Ты чертов трус, — говорю я, замечая, что мои слова слегка невнятны. — Это ты должен быть привязан, как чертово животное.

Он ухмыляется.

— Может быть. Но посмотри, кто сегодня сверху?

Дорнан проводит ладонью вдоль моей руки, и, хотя я едва ее чувствую, его небрежное движение заставляет меня заметно дрожать.

— Тебе нравится, когда я так прикасаюсь к тебе? — тихо спрашивает он, и его хриплый голос сотрясает мою грудь.

Я медленно и сонно моргаю.

— Меня это смущает, — отвечаю я.

Никогда в жизни не чувствовала себя более уязвимой. Ну, может быть, один раз. Но прямо здесь, лишенная всякой способности сопротивляться его вопросам, я чувствую себя тупой, одурманенной и полностью зависимой от его воли.

И очень, очень одинокой.

Я смотрю на него и вижу, насколько ему это нравится — эта абсолютная позиция власти и доминирования. Даже мой разум теперь не в безопасности от него. Все мои тайны, те, что спрятаны глубоко, принадлежат ему.

Эллиот. Джейс. Бабушка. Кайла. О Господи. Никто сейчас не в безопасности. Пожалуйста, блин, пожалуйста, не спрашивай меня о них.

Кажется, он читает мои мысли, или, возможно, просто видит панику на моем лице, накрывшую меня сокрушительными волнами, которые грозят меня утопить.

— Расскажи мне, — говорит он, разговаривая меня. — Тебе нравилось, когда я трахал тебя, Джульетта? Я не говорю о делах шестилетней давности. Я говорю о том, что произошло в клубе всего несколько недель назад.

Он проводит рукой по моей заднице, прикрытой только парой черных трусиков. Просовывает руку под тонкий материал и хватает задницу, крепко сжимая.

— Когда ты отдала мне свое тело, чтобы я мог использовать его так, как мне заблагорассудится? Когда я лизал тебя здесь?

Протягивает руку между моих ног, и прижимает ее к моему чувствительному клитору.

— Да, — тупо отвечаю я, глядя вдаль. Я не могу лгать. Мой мозг мне не позволяет. Но могу сказать правду.

Воспоминания о нашем ужасающем свидании возвращаются ко мне, как приливная волна. Его рот на моем самом чувствительном месте. То, как он наполнил меня, каждая частичка меня была задушена его огромным членом, пока я не утонула в его тьме.

— Спроси меня, какой момент мне понравилось больше всего, — говорю я тихо. Кажется, он удивлен. — Ты все равно меня убьешь, — пожимаю плечами, насколько позволяют мои путы, движение едва уловимое, но он понимает мою мысль. — Разве ты не хочешь знать, чем ты мне понравился больше всего?

Мой голос дрожит, но я говорю быстро. Хочу сказать, прежде чем он ударит меня или задушит до потери сознания.

Он хрипло смеется, восстанавливая самообладание.

— Конечно, — говорит он. — Расскажи мне все об этом, малышка.

Я улыбаюсь про себя, когда слова начинают формироваться сквозь мою наркотическую дымку.

— Мне понравилось, когда ты прижал меня к стене и трахал, пока я не увидела звезды, — отзываюсь я спокойным, размеренным голосом. — Мне понравилось, как ты вернул меня к жизни, заглушая весь мир вокруг. Потому что я только что слизала слезы с твоего лица и почувствовала вкус горя на своем языке, пока ты доставлял мне удовольствие.

Мои губы дрожат в улыбке, когда он громко ревет. Подонок. Он все еще у меня на крючке, даже если я под наркотиками, связанная и полуобнаженная. Во мне все еще горит огонь, который хочет полностью уничтожить Дорнана Росса и все, к чему он когда-либо прикасался.

Он выхватывает нож, и на мгновение мне кажется, что Дорана совсем потеряет самообладание и зарежет меня до смерти, но вместо этого переворачивает меня. Я стону, когда пружины кровати цепляются за кожу, пытаясь удержать мое тело от движений. После того, как он закончил, я лежу на боку, мое чистое бедро прижато к кровати, а татуированное, покрытое шрамами, повернуто к нему.

— Мне не нравится, что ты скрыла мои шрамы, Джули.

Он опускает клинок, и теперь я знаю, что мужчина задумал. Я чувствую, как мои глаза расширяются, когда я делаю резкий вдох, а затем начинается жгучая, разрывающая внутренности боль.

— Неважно, — выплевывает он, врезаясь в мою кожу. — Я просто верну их обратно.

Единственное, что хоть немного облегчает боль, — это сильный шум. Он дает боли куда-то уйти — мой голос. Выражает, что происходит с каждым кричащим нервным окончанием, которое разрывается на части.

Так что именно это я и делаю. Открываю рот и кричу. Не перестаю, пока он срезает с моего тела все следы прекрасной работы Эллиота.

Глава 3