Читаем Тревога (СИ) онлайн бесплатно
Как это меня занесло в "Сакту" в столь поздний час? Обычно работаю до обеда. Ну, изредка случается и работёнка в вечерние часы, но тогда возникают всякие осложнения. Человек так странно устроен: вечером настороженный, а в первой половине дня - уверен в своей неприкосновенности. Пацаны лет двенадцати, право, привыкли получать в ухо и с утра, а дядьки и тётки, хер знает почему, считают, что мужчина моих лет на улице в утреннюю пору - смирный старшеклассничек, а вечером - хулиган.
*
До шестого класса я был мелким хилячком. В раннем детстве хворал хер его каким сердечным недугом. Я, честно, считаю, что никаким. Так или иначе, мать меня сторожила безмерно. Мальчишечке нельзя было бегать, надрываться и в таком духе. Короче, в шестом классе я остался последним в осеннем кроссе. Той же осенью вышла стычка с неким акселератом из четвёртого, который был на пару весовых категорий выше и поставил меня на место. Потом я денёк-другой подумывал о самоубийстве, но решился на что-нибудь более разумное. Купил гантели, эспандер и по вечерам выжимал из них пользу. А по утрам поднимался в шесть и бегал.
Это было сущим мучением. Я не умел бегать трусцой. Каждое утро выливалось в решительное состязание с прежним личным рекордом. После пробежки лицо покрывалось красными и белыми пятнами, а пульс не унимался до полудня.
Невзирая на косой подход, результаты росли. Осенью я боролся с километром, одолевая его марафонским шагом. К весне уже полюбил трёшку. В седьмом перешёл на шесть. Восьмисотку весной отскакал в группе классных лидеров, слегка шокируя Папика (так мы величаем физрука). В восьмом и девятом по утрам отстукивал шесть или девять, по настроению, в этом году по выходным баловался пятнадцаткой, а однажды зимой ради понта сбацал марафон за три с половиной часа.
Из гантелек тоже вышел толк. Уже весной шестого класса моё тело, к моему удовольствию, стало по виду маленьким подобием мужчины.
В седьмом я пошёл заниматься боксом. Результаты сильно поднимали самосознание. В тренировках нас делили не по возрасту, а по весовым категориям - следовательно, мои сопернички в основном были моложе, и шансов у них оказывалось немного. Поскольку физуху я форсировал не только на тренировках, как большинство, то уже весной удачно стартовал в мелких турнирах, а в дружеских боях после тренировок нередко одолевал сверстников значительно тяжелее меня.
В школе я тщательно скрывал как тренировки по боксу, так и занятия дома по утрам и вечерам. Приходилось сочинять всяческие небылицы, почему не пойду с чуваками хапнуть пивка или отчего братец мне губу расквасил.
В восьмом вышла словесная перепалка с неким девятиклассником в курильне, то бишь сортире. Он не был мал, но мягкий, с вялыми движениями и общеизвестный слабак. Хотя я был ростом ему едва до ушей, но не мог усомниться в своём превосходстве. Он, в свою очередь, видимо, размечтался, что малый восьмиклассничек - ровно то, что док прописал, чтоб показать, кто здесь мужик. В приступе остроумия мСлодец указал, что духам не дело отправлять естественные надобности в месте, где курят деды.
Я знал, что значит унижение, когда тебя публично побивает кто моложе, хотя бы и крупнее. А если еще и мельче - так подавно!
Я не причиню такое другому. Мне не будет чем перед собой гордиться. Но уйти молчком тоже нельзя было: рядом тусовался весь цвет моего класса.
- Не бери в рот таких плохих слов, а то описаешься, не стянув штанцев!
Так мы словесно ёрничали в восьмом. Где-то в седьмом потекла волна остроумного стильчика: людям сулили не в рыло, по морде или зубам, а говорили: "Я тебя сильно ударю по лицу". Ходили не поссать, а "помочиться". Не собирались раздавить или заглотнуть пузырь, а "выпивали бутылку". Некоторое время это всем казалось вусмерть прикольным, но в начале восьмого я заметил, что наши чуваки просто так говорят: это прижилось, никто над этим уже не смеётся. Зато какое веселье вызвало то, что я под влиянием вышеизложенного наблюдения однажды пригрозил: "Врежу по морде!"
Так вот, мил читатель, ответная фраза хиляку из девятого являлась никаким не достижением. Можно было сказать намного лучше, особенно если бы удалось так, чтоб все над ним ржали. Но так уж вечно получается: хорошие ответы приходят, когда поезд уже ушёл. Так иль сяк, канцелярская сентенция явно прихлопнула его задор. Стало быть, в тот миг он уже сожалел о своем наезде. Однако тут-то одноклассники взялись взбадривать его в надежде увидеть, как ихний хилячок размахивает лапками. И он делал удар - если это так можно назвать. Я просто увильнул. Он бил ещё. Я отбил. И вдруг это показалось для меня выходом. Я прыгал вокруг него, блокировал и издевался: "Толстяк! Когда надоест грести, скажи!"
Он унялся. Девятиклассники смеялись. Гул прервал знакомый голос: "Ньютон - хиляк!"
Ньютон - это я. Раньше я был профессором, ибо меня гоняли по всяким олимпиадам математики и физики, по конкурсам истории и языков, притом мой отец - доцент вуза. Но "профессор" - никакое не прозвище: это нарицательное. В седьмом классе я обрёл свой глубоко индивидуальный титул "Ньютон", который весельчаки порой еще разукрашивали именем и отчеством "Исаак Фёдорович".
- Кто это сказал?
На самом деле, я прекрасно слышал, кто. Потапыч. Лидер нашего класса по всем делам (помимо контрольных, где лидировал я), как это полагается самому физическому акселерату с большим отрывом. Он был высок, широк как медведь, а при всём при этом - очень ловок, ас по всем спортам, хотя ничем не занимался и травил свой молодой организм класса с пятого. Он, как обычно, стоял посреди девятиклассников, ибо со сверстниками вне уроков мало общался. И среди девятых, после отсева лучших кадров по итогам восьмого, он был бесспорным лидером.
Потапычем величали медведя в каком-то мультике, и Потапыч был настолько похож на Потапыча, что я имел честь прозвать Потапыча Потапычем, что к Потапычу и прилипло (так я говорил в восьмом классе и по сей бел денёк).
- Ньютон - ссака!
Мы с Потапычем были в меру друзья. Притом одноклассники давно уже меня хиляком не считали. И Потапыч никак не мог подумать, что я испугался этого слабака на год старше. То ли моего великодушия он не понял, то ли просто-напросто от скуки натравливал: зрелища ему не хватило, как Ньютон морду бьёт.
Ну не подводить же товарища!
Подошел я к Потапычу и влупил. Прямо в глаз. За секунды его внезапного расплоха я еще попал в нос. Третий удар в лицо он отбил, но я долбанул под дыхло. Как о стену.
Тогда начал он. Хотя его град я исправно отбивал, тот настиг меня сквозь все блоки. Нос хрустнул, костюм и пол-сортира забрызгались моей кровью, но я еще умудрился пару раз въехать ему в зубы, прежде чем упал...
У меня были сломаны нос и пара рёбер, а вместо глаз - фиолетовые бульбы. Выйдя из больницы, я аж две недели ещё нёс свой узор с гордостью: вся школа знала, что мелкий шустряк без человеческого лица - тот, кто офингалил глаз и выбил зуб Потапычу...
*
Настрой сегодня бодренький. Утром победил в школьном кроссе. Пробежал километр за 2:48, вставив клистир всем баскетболистам с выпускного. Потом опрокинули вчетвером два сибиряка. Это был второй раз, когда я вообще выпил. До десятого класса я вовсе не был знаком с алкогольной дурью и гордился этим.
Помчался на мотике домой, но, докатившись до "Сакты", подумал: упражняться с дурью в голове всё равно нет резона: а если вдруг поработать? Трезвым такую глупость не выдумал бы.
Ах, да, забыл признаться, что этой весной купил-таки мотоцикл. Это было удачным совпадением. Одноклассник, заядлый фан спортлото, угадал в своих шести из сорока девяти пять чисел и обрёл право на полторы тысячи шуршащих советских рублей. После долгого уламывания он согласился за две сотни (хищник!) отказаться от радости собственноручно получить большой выигрыш. Этаким вот образом я в глазах моей семьи легализовал полторы тысячи, из которых четыреста отдал матери, а за остальное приобрёл "Яву" и кучу шмоток. До сих пор деньги тратить осмеливался только на дорогие книги "с рук" и другие скромные вещички, дабы не вызвать лишних вопросов. И еще у меня всегда было много одежды и обуви. Не дорогой, нет: простой, неброской. Я часто меняю одежду, что скрываю от мамы, и порой даже избавляюсь от тряпья после одноразового использования.
Значит, оставил я мотик возле цветочных лавок на тротуаре и нацелился пошастать по "Сакте".
*
Работать я стал прошлой осенью. За год до того побаловался, но потом решил: от баловства - никакого дохода, и вообще сугубо детское занятие.
Первая попытка была с лотереей "Спринт". У центрального универа.
Я тёрся в толпе возле продавщицы билетов, порой по одному брал, но всё время ненавязчиво следил за другими покупателями. Вернее, выигрышами. Сто рублей и больше. И - чтоб удачница была женщиной.
Уже четыре дня я после школы не поднимал штангу, аж собирался махнуть рукой на эту глуповатую идею, как вдруг одна сударыня лет тридцати или сорока выиграла двести пятьдесят рублей. Засунула их в кошелёк, а кошелёк - в сумочку. И свалила.
Я вслед.
Часы показывали полвосьмого. Стоял август. Светлый день.
Возле Русской Драмы она зашла на восьмой троллейбус, докатилась до Каменной и дальше пёрла по той в сторону Елгавской, зажав сумку подмышкой. Я следовал метров тридцать за спиной. Вокруг никого больше не наблюдалось.
Тогда я побежал. Полагаю, до неё уже набрал столько же, как после в сентябре, отбацав стометровку за 11,9. Не останавливаясь, схватил сумку и погнал дальше. Лямка оборвалась, а любезная повалилась на асфальт и взялась безбожно орать, вернее, визжать. Пронесло, потому как вокруг не было никого.
Нет, я не говорю о таком, чтобы кто-нибудь попытался меня задержать. Таких дураков нет. И если б даже погнался: удачного ему старта! Просто: кто-нибудь мог бы меня позже распознать. Но она моего лица не видела.
Я слёту кинулся наперерез Каменной, дальше - по Елгавской до железной дороги, а потом огородами, пока не уверился, что никто больше не может объявиться. Потом обшмонал добычу.
Набралось больше трёх сотен (два маминых оклада). Еще там была косметика и прочая хрень, которую я выбросил вместе с сумочкой. Затем попёрся на станцию и вернулся в центр на поезде.
После этой первой работки больше не брался недели три.
Разумеется, триста за четыре дня - соблазнительный кусман. Притом ведь еще приключение...
Именно с приключением было худо. Само по себе оно меня манило куда больше, чем деньги, однако...
Денег мне некуда девать. Я увлекаюсь боксом и бегом, историей и психологией, собираюсь поступать в Питер, по вечерам плохо себя чувствую, если не удается позаниматься спортом, по кабакам не шляюсь, бабами не увлекаюсь. Мне двуногий люд интересен как порода. Правда, за деньги можно было бы купить импортное тряпьё или, скажем, мотоцикл, но как такое объяснить матери?
А приключение, в свою очередь, было нехорошим. В-первых: тем, что повалил женщину, перед собой не похвастаешься. Во-вторых: всё тайком и удирая. В-третьих: такое приключение, как колония, меня явно не влечёт. А вдруг баба всё-таки моё лицо заметила уже возле уника или в троллейбусе? Или кто-то другой таки видел?
Трудовая схема выявилась после трёх недель тщательного взвешивания "за" и "против". Тогда я и начал работать в Центральном универмаге и "Сакте". И в первой половине дня.
В унике я любил отделы фототоваров, часов и украшений. В "Сакте" шастал повсюду.
Жертвой должен быть... мужчина! В-первых: какой уважающий себя мужик станет звать на помощь, если его обрабатывает мальчуган! Во-вторых: какой прохожий обратит внимание, если светлым днём маленький бьет большого? В-третьих: кто потом жаловаться станет, что его обделал сопляк: моя жертва не то, что не пожалуется - аж на опознании в упор "не узнает" побившего и ограбившего его школяра. В-четвёртых: если уж выходит рвать когти, кто вовлечётся в преследование, если большой гонится за маленьким! А пятое и главное: я хреново себя чувствую, ограбив женщину.
Значит: желателен чуть вяленький самодовольный тип в возрасте между двадцатью пятью и сорока с гаком, так сказать, в расцвете сил, с виду при деньгах. Из одежды - предпочтительно костюм. Но годятся и джинсы и всякое.
Человек совершает покупку. Ценную. Приобретает какую-нибудь кинокамеру, объектив, золотые часы или украшение. С первыми двумя товарами следует быть осторожным: он может оказаться заядлым фото-кинолюбителем, в поте лица копившим ровно нужную суммочку и теперь зажавшим в кулак потные гроши, отсчитанные до копеечки. Поэтому следует тщательно оценить одежду, осанку и отношение к миру. Золотые безделушки покупают почти исключительно те, кому денег девать некуда.
Человек у кассы отсчитывает рублики. Сотни три или пять, изредка - тыщу. На шестнадцатилетнего пацана тут рядышком никто внимания не обращает. Покамест этот молодой человек, в свою очередь, вполне успевает оценить, опустошается ли кошелёк мужичка или только попустошается. В идеале покупатель приобретает сперва один товар, потом просит показать другой, еще дороже, потом долго расспрашивает, рассуждает, критикует - и в конце концов решает на этот раз не взять. Значит, МОГ и взять!
Дальше смотрю, куда мужик кошель запрячет. Костюмастые - обычно в левый внутренний карман. Джинсастые - в карман на заду или в сумку.
Следующий этап - слежка. С точностью до наоборот наоборот с недавним баловством: по возможности ненавязчивая. Но я небольшого роста, мне не дашь больше моих шестнадцати, я неброско одет и острижен, и ДО ПОЛУДНЯ меня не замечает никто.
Случается всякое. Человек может зайти в какое-нибудь заведение, сесть в личную машину или такси. Он может встретиться с женщиной. Может сгинуть разными другими способами. По этой части выгоднее счастливые приобретатели объёмных товаров: те обычно катятся домой. Но опять-таки не слишком объёмных: тогда уезжают на машине. Покупателей желтяка и брюликов я иногда дожидался и у учреждения около конца рабочего дня, прозорливо заценив, что это место их работы (вот случай, когда работка не умещается в дообеденное время). Но! Само золото я никогда не беру: только безликие бумажки.
Короче, в случае удачи я выслеживаю до какого-нибудь места, если и не прямо созданного в моих целях, то вполне пригодного. Какая-то улочка с частными домиками, в первой половине дня весьма пустынная, или проход между многоэтажками в спальном районе, к которому не открывается слишком много окон. Тогда следует главная проверка моей способности оценить людей или, может быть, интуиции - я даже не знаю. Факт, что ошибаюсь редко.
Жертвы разделяются на три категории.
Случаются такие хиляки, к которым я подхожу со спины, энергично хватаю за плечо и говорю: "Отдай кошелёк!" Голос у меня низкий и звучный, но я приноровился придавать ему мерзкую хриплость. Жертва полсекунды пялится в меня с удивления и испуга - и сразу получает по зубам.
