Читаем Третий возраст онлайн бесплатно

ТРЕТИЙ ВОЗРАСТ.

Алексей Чесноков

По роману Эмиля Ажара «Страхи Царя Соломона»

alexej.che@yandex.ru

89037774278 Алексей Чесноков

МЕСЬЕ СОЛОМОН– «царь Соломон», король пред-а-порте, владелец «sos добрая воля». 84 года.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА– бывшая певичка. 65 лет.

ЖАН– молодой человек, таксист, волонтёр в «sos добрая воля». 21 год.

ЧАК– американец, студент, друг Жана. 22 года, волонтёр в «sos добрая воля». 21 год.

АЛИНА– молодая девушка, продавщица в книжном магазине. 26 лет.

МЕСЬЕ ТАПЮ– консьерж в доме, где живёт месье Соломон. 48 лет.

ЦАД– DJ в клубе «Слякоть».

БЕНО– владелец клуба «Слякоть».

ФЕРНАНДО– владелец бистро.

ЖИННЕТ

СТАРШАЯ МЕД. СЕСТРА

ПАРЕНЬ, ЕГО ДЕВУШКА, ШЛЮХА, ПОСЕТИТЕЛИ КЛУБА «СЛЯКОТЬ».

ИНТ. КВАРТИРА МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРЫ ДЕНЬ

Осторожно, стараясь не шуметь в комнату входит МЕСЬЕ СОЛОМОН, прислушивается. Осматривает комнату: сначала фотографии и афиши, потом бумаги лежащие на комоде. Осмотрев всё «сверху», он принимается за ящики комода. Во втором ящике, под кипой старых бумаг месье Соломон находит то что искал: несколько старых фотографий. Внимательно изучает их. Бессильно садится на край кровати. Он, разочарован и подавлен, сидит опустив руки и уставившись в одну точку.

С улицы доносятся женские голоса, они выводят месье Соломона из оцепенения. Он кладёт обратно фотографии, поправляет постель. И осторожно покидает квартиру.

ИНТ. ПАРАДНАЯ РЕСПЕКТАБЕЛЬНОГО ДОМА УТРО

У стены стоит ЖАН и писает. Под мышкой у него две книги – словари. Жан закончил своё “грязное дело” и застёгивает штаны.

Из лифта выходит МЕСЬЕ ТАПЮ. Он в спецовке, в руке ящик с инструментом.

МЕСЬЕ ТАПЮ.

А, это опять ты!

ЖАН.

Я, месье Тапю, я самый.

МЕСЬЕ ТАПЮ.

(доверительно)

Ты бы попросил вашего еврейского царька, чтоб он показал свою коллекцию марок. Я тут вчера был у него – кран чинил и успел взглянуть одним глазком. Так вот у него собраны все марки Израиля – каждой по десять экземпляров! Ты же понимаешь, у евреев деньги прежде всего. Сейчас они все вкладывают капитал в израильские марки. У них ведь какой расчёт: скоро арабы уничтожат Израиль ядерными бомбами и от него останутся одни марки! Вот тогда-то... А? Когда государство Израиль исчезнет, его марки приобретут огромную ценность. Вот они и закупают!

ЖАН.

Простите, я вынужден вас покинуть государь... Я называю вас государем, ибо так принято обращаться к королям мудаков!

Жан направился к лифту. Месье Тапю видит лужу у стены.

МЕСЬЕ ТАПЮ.

Стоять! Это ты сделал?

ЖАН.

Вы это видели? Нет. Вас не было на месте. Вы всегда отсутствуете, когда нужны.

Жан отдаёт честь и заходит в лифт.

ИНТ. КАБИНЕТ В КВАРТИРЕ МЕСЬЕ СОЛОМОНА УТРО.

МЕСЬЕ СОЛОМОН лежит на диване, руки сложены на груди, глаза у него закрыты и, кажется, что он не дышит.

Входит Жан.

ЖАН.

Месье Соломон!

Месье Соломон открыл глаза и приподнял голову.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Что? Что-нибудь случилось, Жан? У тебя озабоченный вид.

ЖАН.

Ничего особенного, месье Соломон, всё то же: я вам говорил про чайку, которая увязла в нефти, но всё ещё бьёт крыльями и пытается взлететь. Это у меня экологическое обострение...

Месье Соломон садится на диване.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Надо уметь абстрагироваться, отключаться.

Месье Соломон встаёт и идёт на встречу Жану.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Говорят, теперь есть такие группы медитации, где учат забываться. Все садятся в позу "лотос" и воспаряют. Неплохо бы и тебе попробовать.

ЖАН.

У меня нет таких ресурсов, как у вас.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Каких ресурсов?

ЖАН.

Иронических…

Месье Соломон идёт за ширму. Переодевается.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Почему вы всегда ищете определение в словарях?

ЖАН.

Потому что они внушают доверие.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Это хорошо. Свою веру надо хранить как зеницу ока. Без этого нельзя жить. И словари, в этом смысле, оказывают нам большую помощь.

Месье Соломон выходит из-за ширмы. На нём исключительно элегантный костюм.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Что скажешь? Мне его сшили в Лондоне, на заказ.

Жан щупает ткань.

ЖАН.

Вот это да! Пятьдесят лет будете носить, не меньше. (смутившись)Я в том смысле, что… Они нашли в Эквадоре долину, где люди живут сто двадцать лет…

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

(перебивая)Я только что купил коллекцию марок Фриуль.

Месье Соломон показывает на документы и альбомы лежащие на письменном столе.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Она не представляет большой ценности, кроме пятисантимовой розовой марки Мадагаскара, это редчайшая марка, но они не хотели продавать её отдельно.

Месье Соломон подходит к письменному столу, берёт конверт и подносит к свету, чтобы показать его Жану.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Для меня почтовые марки стали теперь единственным ценным пристанищем.

ЖАН.

(читает)Моя дорогая жена, надеюсь, у вас всё хорошо, а у нас здесь война. Поцелуй детей, мне их так не хватает, что не знаю даже, как сказать. Твой Анри. (читает в углу конверта)Пал смертью храбрых четырнадцатого августа 1917. (месье Соломону)Зачем вы это делаете?

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Что?

ЖАН.

Зачем вы собираете открытки, адресованные не вам, написанные людьми, не имевшими к вам никакого отношения, как вот этот убитый солдат, которого вы не знали?

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Это сложно объяснить, я никого не потерял. Никого. В числе шести миллионов евреев, которых уничтожили немцы, нет ни одного моего даже дальнего кузена. Мои родители не были убиты, они умерли рано, задолго до Гитлера, самым нормальным образом, не испытывая никакой дискриминации. Мне восемьдесят четыре года, и мне некого оплакивать. Терять любимое существо – это страшное одиночество, но ещё большее одиночество никого не потерять за всю свою жизнь.

Месье Соломон берёт со стола фотографию. На ней по русски написано: Четырёхлетний Соломон Рубинштейн перед своим пианино. На фотографии над мальчиком со счастливой материнской улыбкой склонилась пышногрудая дама.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.(ПРОД.)

Когда мне было четыре года, мои родители мечтали сделать из меня виртуоза. Они рассчитывали, что я стану вундеркиндом. С пианино в гетто были связаны большие надежды. В старое время только попытка сделать из ребёнка виртуоза могла дать родителям надежду вырваться из гетто. Великий Артур Рубинштейн сумел из него вырваться… Отец, как все мужчины в нашей семье в течение многих поколений, был портным, сперва в Бердичеве, в России, потом в Свечанах, в Польше, и проявлял ко мне такую любовь, что мне хотелось утопиться. Я был единственным ребёнком, другого виртуоза в семье быть не могло. Я чувствовал себя страшно виноватым. Одиннадцать часов в сутки я проводил за роялем. Мне уже исполнилось шестнадцать лет, а потом и восемнадцать, я все рос и рос, а мой учитель музыки становился все более грустным. В конце концов они поняли, что меня нельзя считать особо одарённым ребёнком. И вот настал день, когда отец вошёл в гостиную, где я в коротких штанишках играл на пианино. Он держал в руках брюки. Я сразу понял: покончено с великими надеждами. Мой отец признал очевидность. Я встал, снял штанишки и надел брюки. Я никогда не стану вундеркиндом. Мать плакала. Отец делал вид, что у него хорошее настроение, он даже поцеловал меня и сказал по-русски: "Ну ничего". Мои родители продали пианино. Я стал учеником продавца тканей в Белостоке. Когда мои родители умерли, я приехал в Париж, чтобы приблизиться к просвещению Запада. Я стал хорошим закройщиком и торговал готовым платьем. И все же я ещё немного сожалел, что не стал виртуозом. На витрине моего первого магазина, на улице Тюн, я написал: Соломон Рубинштейн, виртуоз брюк, потом: Другой Рубинштейн, но в любом случае родители мои были мертвы и возвращаться к этой теме смысла не имело. Так постепенно, шаг за шагом, я стал брючным королём. Мне принадлежала целая сеть магазинов, их все знали, а со временем я открыл магазины в Англии и в Бельгии. А вот Германию обошёл – в память о прошлом. Думаю, я не случайно занялся пред-а- порте, оно и было моим предназначением, потому что мечта моих родителей сделать из меня виртуоза нашла в этом, по сути, своё воплощение. Готовая мечта, которую в гетто передают из поколения в поколение. Во всяком случае, я стал очень богатым.

ЖАН.

И теперь тратите своё состояние на благотворительность.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Верно…

ЖАН.

Месье Соломон, я вас поздравляю.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

И я хочу вас поздравить, приветливость и добрая воля теперь редко встречаются, я в вас не ошибся. У вас настоящее призвание добровольно приходить на помощь людям, по мере своих сил вы помогаете им жить. У меня оказался верный нюх, потому что по первому впечатлению, можно подумать, что вы опасный парень. Ваша истинная сущность открывается только при знакомстве... (пауза)Наши друзья, что отвечают на звонки, уже несколько раз говорили с одной дамой, которая хотела бы со мной встретиться, я будто бы знал её когда-то. И в самом деле, её имя мне кажется знакомым. Кора... Кора Ламенэр, кажется, так. Она в своё время сделала завидную карьеру певицы, у неё был такой странный, хрипловатый, чуть дребезжащий голос... Задолго до войны... в какие же это годы?.. Ну да, в тридцатые. Её совсем забыли, и, похоже, у неё нет друзей, с годами это вырастает в серьёзную проблему… Нет ничего печальнее забытой славы и ушедшего обожания толпы. Принесите ей цветы, это доставит ей удовольствие... Возьмите.

Месье Соломон вынул из бумажника несколько сто франковых купюр и, держа двумя пальцами, протянул их Жано.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.(ПРОД.)

Ей, наверно, нелегко приходится... Годы бегут, и когда нет никого... Да, принесите ей цветы, чтобы помочь ей вспомнить то время. Она могла бы продолжить свою карьеру, но у неё было глупое сердце.

ЖАН.

А каким ещё может быть сердце. Если оно не глупое, значит, его просто нет.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

(удивлённо)Это весьма точно, весьма верно, Жано. Но одно дело иметь глупое сердце, а другое – иметь абсолютно идиотское. Идиотское сердце может принести большие несчастья, и не только тебе, но и другим. Оно может сломать жизнь и даже две жизни... Впрочем, я её очень мало знал… Надо её навещать, надо её навещать… Знаешь, что выясняется, когда ты стареешь, Жано?

ЖАН.

Вам ещё рано думать о старости.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Нет, о ней надо думать, чтобы привыкнуть к этой перспективе. Если не случится ничего неожиданного, то скоро мне исполнится восемьдесят пять лет и пора уже примириться с мыслью, что где-то там меня поджидает старость. Ей сопутствуют, как я слышал, провалы в памяти и сонливость, теряется интерес к женщинам, но зато возникает безмятежность, обретаешь душевный покой.

ЖАН.

Выходит, и в этом есть своя хорошая сторона.

Оба смеются.

МЕСЬЕ СОЛОМОН.

Знаешь, что тебе открывается, когда ты стареешь, Жано? Ты вдруг обнаруживаешь свою молодость… Вот почему я тебя прошу время от времени навещать эту бедную Кору Ламенэр. Нет ничего печальнее "бывших", Жано. "Бывшие" во времена Французской революции, это те люди, которые перестали быть теми, кем были прежде. Они потеряли молодость, красоту, любовь, мечты, а часто и зубы. Вот, например, молодая женщина, её любили, обожали, её окружали поклонники, ею восхищались, и вдруг она оказывается "бывшей", всё теряет, становится как бы другой, хотя она всё та же. Раньше стоило ей появиться, как все поворачивались к ней, а теперь, когда она проходит, никто не смотрит ей вслед. Ей приходится показывать старые фотографии, чтобы доказать, что она кем-то была. У неё за спиной произносят ужасные слова: "Говорят, она была красива, говорят, она была знаменита, говорят, она была кем-то". Так приносите ей цветы, чтобы она вспомнила.

Месье Соломон даёт Жанну адрес.

ИНТ. КВАРТИРА МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРЫ УТРО.

Звонок в дверь. МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА смотрит в дверной глазок

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

Кто там?

ЖАН.

Мне нужна мадемуазель Кора Ламенер.

Мадемуазель Кора открыла дверь. Она ещё не одета и приличия ради запахнула свой пеньюар.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

(с удивлением)Морис!

ЖАН.

Меня зовут Жано.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

Простите. Вам кого?

ЖАН.

Мадемуазель Кору Ламенэр.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

Это я. Входите.

ЖАН.

Нет, спасибо, я не могу задерживаться. Я не надел чёрный чехол.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

Бог ты мой, какой чёрный чехол?

ЖАН.

Я таксист. Меня попросили вам это передать.

Жан протянул ей букет.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

От кого?

ЖАН.

Вы несколько раз звонили по телефону "SOS добрая воля".

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

Я никогда не звонила в SOS! Что это вам взбрело в голову? С какой стати мне туда звонить? Что всё это значит? (Спохватившись.)Ах, да, я понимаю, в чем дело. Я не звонила службе SOS, я звонила месье Соломону Рубинштейну и...

ЖАН.

Это тот же номер. И иногда он даже сам берёт трубку.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

У меня был личный звонок. Я просто хотела узнать, жив ли он, вот и всё. Я как-то вечером думала о нем и... Это он посылает мне цветы?..

ЖАН.

Нет, не совсем, мы охотно оказываем такие знаки внимания от имени нашей ассоциации.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.

Понятно, это для рекламы.

ЖАН.

Наша ассоциация работает на добровольных началах и реклама нам ни к чему. Нас знают.

Мадемуазель Кора разглядывает лицо Жана.

МАДЕМУАЗЕЛЬ КОРА.