Читаем Требуется Баба Яга онлайн бесплатно

Пролог.

ПОЛНОЛУНИЕ.

Клинок мерцал чистой силой Рода и слепил глаза. Я сжала рукоять здоровой рукой и потянула, зажмуриваясь. Неприятный звон, исходящий от заговоренной стали, раздражал: каждый нерв в теле натягивался струной, заныли зубы. Будь меч живой – перерезал бы мне горло без тени сомнения. Он создан для умерщвления нежити. Я – нежить. Никаких обид.

Прихрамывая, побежала вперед, оставляя тяжелым клинком на земле глубокую борозду. Не задеть бы ненароком Береса – он вроде не совсем собака, помрет еще раньше времени. Пришлось обогнуть пса по широкой дуге. Я выскочила перед колдуном в тот момент, когда он вскинул руки для очередной ведовской пакости.

Спас меня меч: он очень кстати застрял между камнями, и я замешкалась, пытаясь его вытащить. Если бы выпрямилась на мгновение раньше – погибла на месте. Силовая волна прошла над головой и ударила прямо в морду псу. Берес пролетел сажени четыре и кубарем покатился по земле. От шерсти исходил настолько неприятный запах, словно его с головой окунули в кровавое озеро.

Я заорала от страха и замахнулась мечом в сторону колдуна практически наугад. Не иначе как от моей наглости он опешил и пропустил удар. Если бы я хоть что-то видела в ночной темноте, то наверняка убила бы гада на месте, а так лишь задела его вскользь по плечу, прорезав плащ. Даже поцарапать не смогла!

Вместо ответного удара колдун расхохотался и шагнул навстречу. Повинуясь чужеродной ворожбе, клинок вылетел из моей руки, чуть не сломав запястье. Меч звякнул о камень неожиданно громко, будто негодуя, что я не смогла его удержать. И тут же жесткие пальцы схватили за руку, а сильный толчок в плечо заставил развернуться – колдун прижался к спине, используя мое тело, как щит. На миг показалось, что я прислонилась к серебряной печи.

– Звери-человеки! – Мой крик разлетелся по топям и вернулся, приумноженный эхом.

От острой боли из глаз брызнули слезы. Я попыталась пнуть колдуна, но промазала.

– Почему ты продолжаешь барахтаться? – Удивленный шепот согрел ухо.

Я поежилась от мерзкого дыхания и резко запрокинула голову. Затылок тут же обожгло болью: нос колдуну не разбила, но хватку ослабить получилось.

Выдернула руку из холодных пальцев и развернулась, исподлобья разглядывая капюшон, скрывающий лицо нападавшего. Убегать смысла не было: все, что было дорого для меня в этом мире, он забрал. Мне осталась только месть – сладкая, как лесная малина.

И я решилась на то, что никогда не сделали бы ни нежить, ни зверь, но легко смогла юродивая кикимора: врезала колдуну между ног, вложив в удар силу семи личин.

Глава 1.

ДВЕНАДЦАТЬ ДНЕЙ ДО ПОЛНОЛУНИЯ.

Я – кикимора. Не по внешности, конечно, хотя и это правда, а по рождению. А чтобы жизнь не казалась медом, я еще и неправильная кикимора. Мой род делится на две ветки: домашние и болотные. И те и другие владеют одинаковыми колдовскими способностями и выглядят в истинном облике согласно проживанию.

Например, моя болотная сестра Каркамыра – настоящая красавица: миниатюрная, росточком с полевую ромашку, сухонькая, как загнившее деревце. Узкая длинная морда позволяет доставать пропитание из коры, а ручки до того крючковатые и длинные, что она спокойно просовывает их в трухлявые пни в поисках гусениц и жуков. Каркамыра – лучшая плакальщица на болоте. Она так искусно имитирует крики людей, что утопила на своем веку не один десяток грибников. Замуж болотные кикиморы выходят только за водяных или тинников, тут уж как повезет. Каркамыре повезло: у нее было два мужа.

Моя вторая сестра – домашняя. И тоже красавица. Она замужем за домовым. Я иногда прихожу к ним в гости на чашечку чая. У Кракамыры узкие глаза и длинные волосы, а серая кожа сливается с бревенчатым срубом избы без помощи колдовства.

А вот мне не повезло. Я была уродливой. Во-первых, я была слишком высокой, почти с шестилетнего человеческого ребенка. Во-вторых, мой нос не вытянулся, пальцы не сморщились, а ноги совсем не похожи на куриные. Ко всему прочему, волосы завивались, и непослушные пряди постоянно падали на лицо. При рождении я никуда не попала по распределению проживания. От сырости и затхлой воды болот у меня трескалась и болела кожа, а от соседства с людьми – покрывалась волдырями.

Поэтому я живу в лесу. Одна.

Сказать по правде, не сильно это и огорчает. Животные жалеют и общаются охотнее, чем с моими сестрами. Люди если и замечают среди деревьев, то принимают за юродивую человеческую калеку и тоже не трогают.

Я давно уже свыклась с мыслью, что у меня не будет дома, мужа и предназначения. Заманивать людей в болота я могла, но не хотела. А смысл? Я же там не жила. Да и мороки было с утопленниками много.

Ломать, рвать вещи и строить козни – легко, только, опять же, зачем? Найдут и накажут, а то и изгонят. Мне это надо?

Во всех отношениях, я была неправильная кикимора. И это меня устраивало.

Река Серебрянка протекала между двумя озерами. Небольшой ручей брал начало в реке и терялся в березовой роще. Крупных хищников поблизости не водилось. Ручей был слишком мал для водопоя, а земля – слишком открытой для строительства логова или берлоги. Моими соседями были птицы, зайцы и мыши – идеально для кикиморы.

Я вырыла себе нору под корнями старой березы. Это заняло не один день и даже не два десятка. Но мои усилия того стоили.

Я с трудом разогнула спину: цветочки посадила. Ровный рядок ромашек украшал дерево по кругу. Маскировать вход в нору было делом кропотливым. Щелчок пальцев отправил немного живительной силы на корни рассады. Цветы выпрямлялись на глазах, расправляя листочки, и бутончики благодарно развернули белоснежные лепестки. Надо будет не забывать подпитывать корни: для этих растений тут недостаточно света и земля влажновата.

Позаимствованные у сестры лопатки и ведро отправились в нору. На днях верну, а то обидится, и до самых морозов ничего не допросишься.

Громовой раскат разнесся по лесу, да так, что вздрогнули березы. Несколько листов упало на землю к моим ногам, а вода в ручье пошла рябью. Это еще что такое? Гроза? Нет, на небе ни тучки. Камнепад? До гор далеко. Колдун пришлый волшбу затеял? Страж Серого леса такого не допустит.

Любопытство пересилило. Я перепрыгнула ручеек, приняла заячью личину и изо всех сил припустила на звук. Так дело пошло быстрее. Прискакала к реке, даже не сбив дыхание. Я постригла ушами и принюхалась. От берега исходил такой мерзкий запах чужеродной волшбы, что заслезились глаза. Черная от копоти воронка зияла в паре шагов от реки, и вода, понемногу просачиваясь внутрь, смешивалась с глиной и землей. На самом краю дымился пень – все, что осталось от раскидистой ивы. В тени ее ветвей любили резвиться и русалки, и рыбы.

Я сменила личину на собачью и шумно втянула воздух. Кроме аромата рыбы и мяса учуяла запах псины. Ни одна из моих личин не пахнет, кроме истинной. Может, все-таки волк?

В любом случае надо уходить. Страж леса мог нагрянуть в любой момент, и попадаться ему на глаза не было ни малейшего желания.

Я повернулась и нос к носу столкнулась с огромной псиной. В нос тут же ударил знакомый запах. Все-таки собака. Она была выше меня в холке пядей на пять. Пронзительные черные глаза смотрели из-под кустистых бровей злобно и недоверчиво.

– Ты кто? – Собака обнажила ряд острых клыков и шире расставила передние лапы.

Мощная челюсть опустилась, прикрывая горло. Чудовище явно готовилось к бою. Со мной.

– Заяц.– Соврала и даже глазом не моргнула.

Испуг прошел, но меня еще изрядно потряхивало. Переднюю лапу вовсе свело судорогой.

– С Зараз, что ли будешь? – Пасть прикрылась, но настороженный взгляд никуда не делся.

– Почему сразу с Зараз?– Я обиженно засопела, вспоминая человеческое селение на востоке.

– Кличка глупая – «Заяц». А тут что делаешь?

– Бахнуло.

Страх вернулся. Вот зачем я сюда прискакала? Не мое это дело, какая разница, что тут произошло. Любопытство меня погубит.

– Мужика видела светлого?

– В смысле, колдуна?

– В смысле, шерсть на голове светлая и длинная и борода есть. Маленькая.

Мой хвост сам собой опустился к земле, а задние лапы подкосились – ужас накатывал неконтролируемыми волнами.

– Нет.

– Что – нет?

– Никого я не видела. Ни колдуна, ни шерстяного мужика.

Пасть захлопнулась с громким клацаньем, а взгляд черных глаз переместился с меня на воронку.

Я развернулась и понеслась к норе, даже не смея обернуться и посмотреть, гонится ли за мной сие страшное чудище.

– Точно, с Зараз, – донеслось мне вслед сочувственное ворчание.

Нора встретила меня частоколом из ромашек и журчащим ручейком. Вот зачем я посадила эти цветы? Еще бы нарисовала карту к дому, крестиком березу отметила и с поклоном стражу вручила. Или Лешему. От них обоих ничего хорошего ждать не приходилось.

По закону, я должна была явиться под их светлые очи, раскланяться и просить позволения остаться в лесу на постоянное проживание. Затем дождаться выделенного места, построить нору и жить, выполняя повеления, скрытые под просьбы, такие, как: расчистка своей земли от сухостоя, пробой лунок в Серебрянке по зиме, подкормка зверья и птиц в лютые морозы, отвод людей от нор зверей, доклад стражу и Лешему о ворье и охотниках. Шалить и проказничать разрешалось, но не приветствовалось.

Проблема была в том, что раз я пришла в лес, то выделят мне нору в Глухомани. А быть болотной кикиморой я никак не могла. И в селениях жить тоже не представлялось возможным. Оттого и скрывалась под березой от глаз стража и Лешего. Надо уже определиться – прячусь я или обживаюсь.

И пес этот странный какой-то: пахнет то собакой, то волком. А в глаза смотришь – словно разум чужой, не животный, в них светится. Сестры говорят, будто у стража Серого леса в подручных ходит Огненный пес. Может, это был он?

Я скинула личину и спустилась к ручью на трясущихся ногах. Серебристая вода показала отражение: нос недостаточно длинный, мордочка вытянулась не до конца. Да и кожа подкачала – не было бледности или оттенков зелени или синевы. Скорее, цвет речного песка. Глаза большие, круглые, а не узкие, как у моих сестер, и кудри эти, эх! Не удивительно, что от меня шарахались все женихи. Даже подслеповатый водяной Нижнего озера отозвал сватов. Ноги не уродились: были хоть и при четырех пальцах, но больше напоминали человеческие, чем куриные.

Я провела по ручейку рукой, смывая отражение. Зачерпнула в ладошки воды, хотела умыться, но не успела. Передо мной появилась собака – огромное чудовище с огненной шерстью, клыкастой пастью и пронзительными черными, умными глазами.

– Звери-человеки! – Я так удивилась, что даже не успела толком испугаться.

Эта тварь определенно меня преследовала. А я, глупая, привела ее прямиком к своей норе.

– Здравия тебе, кикимора, – молвил пес, нагибая башку к ручью.

Впалые бока ходили ходуном, пока зверь, размером с быка, утолял жажду. Его короткий подшерсток отливал медью, а длинные остевые волоски светились, словно собака горела заживо в огне Нави. С мощных когтистых лап прямо в воду стекали грязные черные ручейки. Эта псина успела где-то измазаться. И сейчас пачкает мой ручей. Потом доберется до ромашек, проберется в нору, все там порушит, а меня выгонит взашей.

Пришла расплата: заняла березу без согласия стража, не выполняю прямые обязанности нежити, не помогаю лесу, да еще была замечена на месте недавнего грохота и колдовской воронки. Точно, прогонит. Хорошо, если просто даст пинок под зад, а может и изгнать в Навь насовсем.

– Домашняя, болотная? – спросила псина и подняла на меня глаза, разглядывая из-под бровей.

– Лесная.– Отвечать быстрее, чем думать, было моим личным наказанием.

Собака моргнула от удивления:

– А такие бывают?

– Как видишь.– Я поборола желание обернуться зайцем и ускакать, куда глаза глядят.

– Мужика светлого не видела?

Вот тут задумалась: либо псина была остолопом, либо не догадывалась, что мы недавно виделись. При этом ко мне – кикиморе, она отнеслась вполне нейтрально, а ко мне – собаке, настороженно и враждебно.

– Нет, – я отрицательно покачала головой для пущей достоверности. – А кто он?

– Побратим, – собака ответила таким тоном, будто это все объясняло. – Побегу.

Я не стала его убеждать в обратном. Кивнула. И только когда огненный хвост исчез среди берез, выдохнула и поплелась в нору. Думать.

Следующие два дня отвлекли от мыслей о нежданном госте. Пес не вернулся выгонять меня из леса, и я решила, что останусь в облюбованной норе. Грохот больше не повторялся, да и новых сплетен среди нежити не было.

Обе мои сестры жили в разных сторонах леса, и, немного подумав, я решила навестить обеих.

На ранней зорьке вышла из норы, прихватив с собой хорошо перевязанную котомку: ведро верну, а заодно и лесными дарами сестру побалую. До окраины леса добралась к обедне. Спасительная тень деревьев закончилась, и я приняла личину человеческой старухи, дабы не пугать людей.

С котомкой и собака, и заяц смотрелись бы крайне глупо и подозрительно. Можно принять личину свиньи, но был риск не дойти до дома. Меня могли украсть или, и того хлеще, забить на сало. Ни утка, ни мышь поклажу даже с места не сдвинут, а молодая девица привлекала бы ненужные взгляды краснощеких хлопцев. Более я никаких личин в запасе не имела.

Поле ржи, раскинувшееся сразу за лесом, прошла сама. Потом меня подвез в телеге человеческий дед. Он был слепым. Иначе я ничем не могла объяснить его подмигивания и щербатую улыбку. А судя по тому, как он пел, бодро подпрыгивая на ухабах в крепкой телеге, – ещё и глухим.

Флегматичная лошадь, видимо, уже привыкла к репертуару хозяина и мерно переставляла копыта. Пару раз я даже ловила на себе ее сочувственные взгляды. Животные моментально распознавали личины, их глаза колдовством было не обмануть. Так что лошадка, с ходу разглядев во мне нежить, с любопытством наблюдала за красноречивыми знаками внимания деда. Кикиморы опасности для животных не представляли, и деревенский тяжеловоз вполне смирно тащил телегу, оскверненную моим присутствием. Не волкодлак за спиной маячит, и ладно.

Люди жили к востоку от леса, сразу за ржаным полем. Довольно крупное даже по человеческим меркам селение было обнесено прочным частоколом. Ворота держали открытыми и день и ночь – набегов татей или войн не случалось уже давно. Подгнившие заостренные колья частокола мужики меняли больше по привычке, опасаясь устрашающего «авось, нагрянет басурманин».

В давние времена наш лес носил другое название – Зараза. Что на языке людей означало «древний и темный». С тех пор много воды утекло: лес стал Серым, а вот селение так и осталось Заразами.

В четырех верстах севернее от того места пролегал Большой тракт. Купцы останавливались на пути к Царьграду, умельцы обосновывались на плодородных землях. Так в Заразах появился трактир, а в нем и комнаты для сна.