Читаем Травница и витязь онлайн бесплатно

Он тащил на хребте княжича и чувствовал, как потяжелела и набрякла кровью рубаха на спине.

Если бы только это была его кровь...

Он стиснул зубы и встряхнулся, перехватив Крутояра за руку. Идти было тяжело, ноги заплетались и не слушались, но он упрямо продирался сквозь осенний лес. Опавшая листва хрустела под ногами, ветер трепал ставшие золотыми кроны деревьев, и лучи закатного солнца падали на пожухлую траву. В иное время он бы непременно задрал голову и полюбовался.

Но не нынче.

— Княжич... — позвал хриплым, обессиленным голосом.

Он не слышал даже его стонов, и от одной мысли по хребту волна за волной проходила ледяная дрожь.

Князь его убьет.

Да что там.

Прежде он сам себя убьет.

— Ты...

Он едва не взвыл от радости, услышав тихое бормотание Крутояра. Забыл под ноги глядеть и тотчас за это поплатился: споткнулся и едва не полетел в овраг.

—... ты... прав был... не стоило идти на секача... — собравшись с силами, кое-как выдавил княжич.

— Вестимо, был прав, — хмыкнул десятник княжеской дружины Вечеслав, одурев от радости.

— Коли помру... — вновь разлепил спекшиеся губы Крутояр.

— Я тебе помру, — одернул он строго. — Не ной. Всего-то зверь подрал. Справный кметь от такого не помирает.

А вот от стрелы еще как помирает, но об этом Вячко промолчал. Княжичу, пребывавшему в беспамятстве, о таком ведать пока ни к чему. Что подрал его не только секач. Что лиходей метил его убить, и повезло, что Крутояр дернулся, уклонился, и стрела угодила в бок, а не в сердце.

Вячко потряс головой. Он о таком мыслить тоже не станет, не до того. Им бы сперва приют на ночь отыскать... От земли ощутимо тянуло холодом. После захода солнца воздух делался сырым и пробирал до костей, а раненому княжичу требовался покой и тепло. И умелые руки, чтобы наложить повязки да стереть кровь.

Вячко мыслил, по лесу он, таща на хребте Крутояра, шатался уже не первый час. Сперва он намеренно забрел вглубь, уходя подальше от лиходея, пустившего в княжича стрелу, а теперь пытался выбраться, но сделать все хотел по уму.

Коли замыслил, кто Крутояра убить, то и сызнова попытаться могут, а, стало быть, выходить на большак* опасно. И к месту, где они лагерь разбили, возвращаться тоже было опасно, ведь лиходей был из их отряда.

От самого княжьего терема на Ладоге вместе с ними ехал...

У десятника Вячко жилы тянуло, и зубы в крошку стирались, стоило помыслить, как близко подобрался изменник.

Вдалеке среди деревьев мелькнул просвет, и Вечеславу помстилось, что даже сил у него прибавилось.

— Княжич, — позвал он негромко и повернул голову, силясь поглядеть.

Крутояр кое-как разлепил губы и что-то глухо простонал.

Вячко пошел быстрее. Стекавший градом пот застилал ему светло-лазоревые глаза. Кожаный ремешок, которым перехватывали волосы, давно где-то потерялся, и медные вихры нещадно лезли на лоб. Рубаху он порвал, пока вытаскивал княжича из оврага, да и после, пока нес на хребте. Теперь же она была щедро запачкана землей, кровью и травой.

Добро, мешок заплечный сохранил. И меч, как подобало всякому воину, был при нем.

Хрипло вдохнув, Вячко сперва не поверил тому, что видел. Помыслил, леший морок наслал, потому как вдали, на опушке леса помстилась ему изба. Но он все шел и шел, а морок не исчезал, и когда оставалось две сотни шагов, княжий десятник остановился. Грязной ладонью провел по лицу, смахнув пот.

Изба и впрямь стояла на том самом месте. Добротная, но видно, что заброшенная, без крепкой мужской руки. Забор частоколом повалился, перекошенное крыльцо ушло на треть в землю, стены проконопачены были наскоро, небрежно, и всюду из щелей торчал мох.

Сощурив глаза, Вячко огляделся. И ничего, и никого не увидел. Лишь избу на опушке леса. Но коли есть изба, стало быть, поблизости должно быть поселение...

Впрочем, не ему было нос кривить. Он и мечтать о таком ночлеге не мог.

Он бережно уложил впавшего в беспамятство княжича на траву и снял с него воинский пояс, мысленно испросив у Громовержца-Перуна прощения. Потом стащил и свой, и по рукам прокатился неприятный холодок. Не полагалось доброму воину расставаться со знаком своей доблести.

Как надевали пояс мальчишке, прошедшему Посвящение, так и следовало носить его до последнего вздоха.

— Прости, Перуне, Отец небесный, — бормотал Вячко, присыпая землей и опавшей листвой два меча.

Он прикопал их недалеко от места, где стоял, на границе леса, а при себе оставил лишь длинные кинжалы. Он не ведал, кого встретит в избе — друга ли, врага ли, но ведал, что на княжича Крутояра велась охота, и решил, что лучше им представиться двумя незадачливыми охотниками, чем воинами из Ладоги.

Быстро управившись, Вячко подорвался обратно, подхватил Крутояра на руки и побежал к избе.

Замедлился он лишь у забора.

Потому что заскрипела и отворилась старая, дряхлая дверь.

И на крыльце появилась хозяйка избы.

Седмицу назад

Отца, ладожского князя Ярослава Мстиславича, Крутояр нашел в гриднице. Едва сын показался на пороге, как тот резким кивком отпустил воевод, с которыми корпел над картами, а сами карты поспешно перевернул другой стороной, чтобы ничего нельзя было увидеть.

Крутояр вспыхнул, но смолчал. Когда воеводы скрылись за порогом, отец окинул сына неласковым взором.

Княжич, которому минуло пятнадцать полных зим, вскинул светловолосую голову и уставился на отца такими же, как у него, глазами. Серыми, упрямыми. Непримиримыми. Старый шрам разрубал надвое его правую бровь и спускался, к щеке. Старый шрам от старой битвы под Новым Градом. С той поры прошло почти четыре зимы...

— Через пару деньков отправишься в Новый Град, — сказал князь Ярослав будто бы спокойно, но в голосе тихим рокотом прокатилось недовольство.

— А ты? — дерзко, звонко отозвался княжич.

На лбу Ярослава пролегла еще одна морщина. Он поднялся с престола, что стоял посередине гридницы, и повел плечами, разгоняя застоявшуюся кровь. Засиделся с воеводами...

— На границу Хазарского каганата, — промолвил спокойно.

Оба ведали, что ответ был, в общем-то, и не нужен. Все Ладожское княжество знало, куда отправится князь.

— Ты меня отсылаешь, — сын стиснул челюсть. — Чем я тебе плох?!

По гриднице прокатился утомленный вздох Ярослава. Отразился от бревенчатых стен и взлетел ввысь к деревянной крыше, к украшенным искусными узорами балкам.

Крутояр стоял, вытянувшись, и крепко прижимал к бокам руки со кулаками. Кто-то сказал бы, что в его голосе прорезалась обида. И такому смельчаку он с удовольствием разбил бы нос.

— Ты поедешь в Новый град от моего имени. Передашь послание от меня наместнику Стемиду, послушаешь, когда бояре станут держать совет, и выскажешь мою волю.

Ярослав редко говорил так много. По правде, терпения у него осталось мало. А всякий раз, как смотрел на дерзкого мальчишку, что вздумал перечить князю, оно и вовсе улетучивалось.

— Я хочу пойти с тобой бить хазар, — Крутояр упрямо набычился, — и побывать в Великой степи, а не слушать докучливых толстопузых бояр в Новом граде да...

— А ну тихо! — рявкнул Ярослав так, что в гриднице задрожали стены.

Тяжелым кулаком он саданул по столу, на котором лежали карты, и те, подпрыгнув, скатились на пол. С другой стороны упала перевернутая чарка, из которой выплеснулись остатки кваса.

Крутояру хватило разума прикусить язык. Он стоял близко к дверям и услышал за спиной топот шагов. Кто-то подслушивал.

— Я позабыл, давно ли Ладожским князем стал Крутояр Ярославич? — расправив плечи, мужчина шагнул к сыну.

Плащ хлестнул его по ногам.

Крутояр молчал, но глаз от отца не отводил.

— Ну? — спросил тот строго. — Кто нынче на Ладоге князь?

— Ты, — выдавил сквозь крепко стиснутые зубы.

— А ты кто? — Ярослав остановился в шаге от сына.

Выбеленная рубаха с нарядными узорами на вороте и рукавах выглядывала из-под плаща. На простом воинском поясе, потрепанным временем и битвами, висел меч в перевязанных ножнах. Под левую руку был закреплен нож.

Кровь ударила Крутояру в лицо, когда он поднял голову и встретился с отцом взглядом. Князь Ярослав в гневе был грозен, и уж его сын об этом ведал лучше многих.

— Княжий кметь, — тяжело обронил.

— И какое твое дело? — спросил Ярослав и завел за спину ладони.

Сын почти сравнялся с ним ростом. Еще пара зим — и вовсе перегонит. Да и в плечах, и в силе вскоре свое возьмет...

— Исполнять, что велят.

Крутояр не ведал, как смог выговорить. Слова жгли язык и переламывали его лучше всякой дубины.

— Вот и исполняй, — веско припечатал князь. — Поедешь в Новый Град, — повторил он, тщательно произнося каждое слово. — Передашь послание наместнику Стемиду. Выскажешь на боярском совете мою волю. Послушаешь, когда взрослые мужи станут говорить. Может, ума от них наберешься.

Услышав последнее, Крутояр вздрогнул и вскинулся. Отец стоял совсем близко и смотрел грозно, и в серых глазах не было ни намека на улыбку. Княжич с трудом проглотил комок, застрявший в горле, и склонил голову.

— А еще раз вздумаешь мне перечить, посажу в поруб, — пригрозил напоследок Ярослав.

Приглядевшись получше к сыну, он неожиданно велел.

— Ступай-ка за мной, — и шагнул мимо Крутояра прочь из гридницы.

Они прошли по длинным сеням и вышли на гульбище, затем спустились на просторное подворье. Нынче здесь было особенно многолюдно: закончился сбор урожая, и приближались Осенины, и терем под строгой рукой княгини Звениславы готовился встречать главный осенний праздник.

Ярослав обошел огромное подворье по широкой дуге, и они оказались с «черной» стороны терема, скрытой от чужих глаз. Здесь было потише. На ристалище забавлялись на мечах воины, кто-то стрелял из лука и учился метать копье. Кметей повсюду сопровождали мальчишки из детских — сыновья тех, кто отдал за князя жизнь. Чуть поодаль толпились, заглядываясь на мужей, хорошенькие девки.

— Бери меч. Затупленный, — велел князь, остановившись сбоку от ристалища. — И мне принеси.

Крутояр, не проронивший ни слова, как они покинули гридницу, молча подчинился. Выбрал два меча из груды тренировочных, сперва подал один отцу — рукоятью вперед, потом уже сам примерился ко второму.

На них начали поглядывать. Появление на подворье князя и княжича незамеченным остаться не могло, да и не слишком часто сюда захаживал Ярослав.

— Давай, — сказал Ярослав, сняв плащ, чтобы не мешал, и отстегнув от пояса боевой меч в ножнах. — Покажи, как намеревался бить хазар.

Вместе с кровью к глазам Крутояра прилила злость, и он бросился вперед.

Через пару зим князь Ярослав уже не сможет одержать над сыном вверх на ристалище.

Но не нынче.

В первый раз Крутояр пропахал щекой пыль спустя несколько минут после того, как взялся за рукоять. Он был зол и заведен, а это — последнее для боя дело.

Он сразу же подскочил, отряхнувшись. Отец стоял от него в нескольких шагах и держал меч затупленным острием вниз. И смотрел... спокойно и устало, но холодные серые глаза пронизывали насквозь, выворачивали нутро наизнанку.

Крутояр мотнул головой, прогоняя наваждение, поудобнее перехватил меч и вновь ринулся атаковать.

Он был молод и горяч, и сейчас это ему только вредило. Злость мешала разуму, и он ошибался, слишком спешил, стремясь что-то доказать отцу, чьи слова подстегивали его раз за разом. Чуть после он остынет, и Крутояру сделается стыдно. Негоже воину так отдаваться чувствам, негоже терять разум.

«Давай. Покажи, как намеревался бить хазар».

Князь уходил от его ударов играючи. Княжича несло, и раз за разом отец отправлял его полежать в пыли. Отправлял даже не настоящими ударами, а так, тычками. То лезвием плашмя по спине приложит, то и вовсе ладонью оттолкнет...

Разум нашептывал Крутояру, что пора остановиться. Первым опустить меч, потому что юного княжича уже изрядно пошатывало, и на ногах он держался лишь благодаря стиснутым зубам. И тому, что князь так и не ударил его ни разу в полную силу.

Портки были покрыты тонким слоем пыли, рубаха — порвана на локтях и спине, а на груди испачкана кровью, что обильно сочилась из разбитого носа и длинной ссадины на щеке. Ладони — все в мелких порезах, костяшки стесаны до крови, на ребрах уже расцветали первые синяки...

Да-а. Разум нашептывал остановиться, но в груди княжича билось горячее, упрямое сердце, и обида гнала его вперед, не позволяла склонить головы.

— Довольно!

Первым не выдержал князь. Когда Крутояр, вновь оказавшись в пыли, уперся ладонями в землю, чтобы встать, его накрыл окрик отца.

Княжич вскинул голову: Ярослав стоял в нескольких шагах от него, а спустя мгновение рядом с ним приземлился тренировочный меч, который князь отбросил в сторону, словно змею.

— Довольно на сегодня, — велел он глухим голосом. — В терем ночевать не приходи, матери глядеть на тебя будет больно.

Отец и сын смотрели друг другу в глаза, пока Ярослав не развернулся и не зашагал тяжело прочь. Поднявшись на ноги, княжич склонился и уперся ладонями о колени, пытаясь отдышаться. Князь загонял его... или он сам себя загонял?..

Багряная пелена спала с глаз, в голове немного прояснилось. Боль словно вернула его в чувства, только было уже поздно.

Княжич собрался было пойти догнать отца, когда его остановил оклик десятника Вечеслава. Одного из тех, кто учил Крутояра воинской науке.

— Яр! — тот, едва спешившись, широким шагом пересекал подворье. — Это кто тебя так извалял?! — он улыбнулся, но веселье стекло с его лица, когда Вячко проследил за взглядом воспитанника и увидел широкую спину князя. — Что натворил? — спросил требовательно.

— Ничего! — Крутояр дернул плечом, пытаясь стряхнуть руку наставника, но не вышло.

Хватка у Вячко была железной.

— А от князя за что получил? — усмехнулся тот.

— Он меня в Новый град отсылает, — отозвался княжич без следа прежней злости.

Теперь где-то в груди у него глухо царапался стыд.

Вячко вздернул светлые брови и покачал головой.

— Идем, — потянул воспитанника за плечо, которое все еще сжимал. — Умоешься хоть.

Вдвоем они дошли до огромной бадьи, в которую холопы каждое утро натаскивали свежую воду. Взяв черпак, Вячко от души облил пыльного княжича, чтобы тот смыл грязь и кровь с лица и волос. Крутояр фыркал и шипел, когда холодные струи попадали на места, где была содрана кожа, но старательно тер ладони и щеки.

Выпрямившись, он скривился. Накрыла запоздалая боль от ударов по ребрам и спине.

— Благодарю, — ответил степенно, выдержав прищуренный взгляд Вячко.

Оглядел себя: в разодранной, окровавленной, а нынче еще и мокрой рубахе он больше походил на бродяжку, чем на княжича. Вздохнув, Крутояр развернулся и зашагал в сторону клетей, где прямо при тереме спали и жили неженатые воины.

— Ты куда? — окликнул его насмешливый голос Вячко.

Княжич запоздало пожалел, что не дождался, пока тот сперва уйдет да в спину ему глядеть престанет.

— Князь не велел в тереме ночевать, — но остановился и ответил, как полагалось.

И услышал позади себя добродушный смех, от которого опять все в душе вскипело.

— Идем уж, — пробасил Вячко, — у нас поспишь.