Читаем Травяное гнездо онлайн бесплатно

Предисловие

Заранее приношу извинения за все

несоответствия (некоторые из них были

сделаны умышленно), проверить подлинность всех источников

так и не удалось. Из книги намеренно исключены истинные описания

магических ритуалов, а также значительная часть записей из дневника

пациента психиатрической лечебницы, которые показались мне

слишком личными или малопонятными

для читателя.

Это для тебя.

Как только я подумала, что история Новикова заслуживает не только статьи в газете, но и публикации сопутствующих записей, я сразу поняла, какой вопрос задаст читатель. Все тот же, который задал мне некий журналист в преддверии этого пути.

А почему, собственно, мы должны интересоваться таким древним, незнаменитым да еще и больным человеком? Почему мы должны потратить столько времени на знакомство с его историей?

На самом деле, как такового Бориса Новикова вы не узнаете, не увидите и не поймете до конца, поскольку упорное стремление соприкоснуться с его жизнью все равно получилось отрывочным. Однако его аура, присутствие чувствуются на каждой странице моего дневника. Кроме всего прочего, Новиков смог повлиять на каждого героя нижеизложенной истории, а их, как вы узнаете уже совсем скоро, оказалось немало. И не только на героев, но и на людей, прочитавших статью, и, будем надеяться, даже на тех, кто не побрезгует романом.

От себя про характер Новикова добавлю немного: он был удивительным человеком, вернее, чудаком. Читатель, конечно, скажет (и будет прав), что в России преобладает такой тип людей, поэтому этим качеством будет тяжело удивить. Но сие заключение не совсем верно. Ведь Новиков Борис Романович как раз тем и примечателен, что в отличие от многих чудаков, запоминающихся своим проделками, исчез, не набедокурив ни знатно, ни поверхностно, ни самую малость. Пропал в один момент и неизвестно куда, и неизвестно как.

Новиков был женат в молодости, и от брака у него осталась дочь, с которой на протяжении жизни он вел переписку. Она-то единственная и заметила, что отец пропал. Ну как заметила, не получила в положенное время письма и второго, и третьего, сначала удивилась, затем возмутилась и уже после забила тревогу. Однажды, уже спустя несколько месяцев после исчезновения Бориса Романовича, мне посчастливилось с ней пообщаться, и то ли дочери тема порядком надоела, то ли в тот день она была не в настроении, но отзывалась об отце весьма холодно. В деревне же, куда я прибыла для журналистского расследования, жители подивились тому, что у Новикова была дочь, поскольку за те десять лет, что его знали, пропавший о ней не упоминал. Но, пожалуй, их отношения мы оставим, потому как хоть дочь Новикова в произведении еще будет упоминаться, она не повлияет на нашу историю никоим образом. Да и о ней я больше поведала, чтобы читатель примерно понимал, что до деревни, из которой исчез Борис Романович, у него была жизнь.

Хочу еще добавить, точнее, прошу обратить внимание, что в этот раз стиль написанного мной произведения отличается от привычной манеры. Здесь я попыталась выражаться художественно, поэтому не слишком удивляйтесь, когда будут попадаться резкие для слуха обороты, кривоватые фразы и неумелые комментарии, с которыми я не больше, чем экспериментировала, впервые позволив себе большую форму. Заранее приношу извинения и скромно надеюсь, что редактор хоть как-то сможет привести рукопись в годный для читателя вид.

Однако уже хватит расшаркиваться и откладывать наше путешествие.

Давайте знакомиться. Я Анна Грачева и, как оказалось, быть журналисткой – не главное мое умение.

Около ворот нового дома меня встречала целая делегация. Местные жители выстроились в ряд, чтобы поприветствовать гостью. Если честно, такой прием льстил, о чем красноречиво сообщила моя широкая улыбка.

– Добро пожаловать в Кандалку! – дружно выкрикнули старушки и взмахнули разноцветными платками.

Для полноты картины не хватало только хлеба и соли к их развеселому, будто бы отрепетированному приветствию.

Я, совершенно неготовая и необученная к таким реверансам, чуть не промаршировала мимо них, пожимая каждому руку, как то бы сделал какой-нибудь глава поселения, который, к слову, был тут же. Глава поселения выглядел так, как и должен выглядеть человек в его должности: невысокий, гладко выбритый, пузатый, со вторым подбородком и как будто короткими ручками, которые удобно укладывались поверх упругого, как мячик, живота. Он первым и взял слово:

– Очень рады, я Иннокентий Степанович! Вот приехал, чтобы лично вручить ключи от дома, – немедля всунул мне в руку ключи, и, покашляв, закончил – и сказать, что всячески в вашем расследовании посодействовать готов.

Добавил, что не передать, насколько сильно жители Кандалки огорчены происшедшим, вручил коробку конфет, а после раскланялся, потому как дома его в нетерпении ожидали внуки.

Как только Иннокентий ушел восвояси, старушки оживились.

– Я Галя, живу в начале деревни, – сказала низенькая худенькая старушка с опущенными уголками губ, – что будет нужно, обращайтесь, – шепнула она и двусмысленно подмигнула.

Ее оттолкнула другая бабушка и громко произнесла:

– А меня Нюрой звать, мой дом неподалеку, сразу за поворотом, – указала рукой вдаль, – я ваша самая ближайшая соседка. Ну не считая сторожа, но его и считать-то нельзя, потому что пока не прибыл. Ой, этот только деньги собирает, а сам ничего не сторожит. Хорошо, хоть не пьет!

– Да, хорошо, что не пьет, – подтвердила Галя.

Нюра была противоположностью Гали: рослая, крепкая, полная сил.

– Товарищ Зверев, – произнес высокий тощий старик с острым носом. – Вам сколько годков-то? – спросил он, но ответа не дождался. – Это что же получается, нам ребенка из города прислали, чтоб дело разгадывал? Тьпу! – Зверев сплюнул, потоптался раздумывая, но все же покинул нашу делегацию.

– Ты на него внимания не обращай, – затараторили окружившие меня старушки, которым страсть как было интересно, кто я, как живу и есть ли у меня муж и дети.

Две последние старушки оказались самыми старыми, их кожа была темная, с яркими пятнами, обилие которых сравнимо с густой окраской мухоморов, их лица так обросли морщинами, что черты еле угадывались. Если бы их переставили местами, а меня закружили, я никогда не отгадала, кто из них кто. Они еще так тихо разговаривали, что я даже не расслышала их имена. Но они мне показались душевными, поэтому я не противилась их костлявым прикосновениям. Даже когда я потом прогуливалась по улочкам, замечала, как старушки маячат возле окон, доброжелательно улыбаются, машут. Кроме этого, который звался «товарищем», он, завидев меня, всегда сердито сдвигал брови и закрывал занавески.

Дряхлые старушки, как и Галя, жили в начале деревни. Каково же должно было быть их любопытство, чтобы они решились дойти сюда, до этой улицы, ведь я только что шла от их домов, и дорога заняла не меньше сорока минут.

Они все пытались завладеть моим вниманием, пока та, что представилась Нюрой, не скомандовала отступить, поскольку гостье, то есть мне, нужен был отдых с дороги. Я благодарно улыбнулась и направилась к воротам, не переставая оглядываться и взаимно махать новым подругам.

Дом мне предоставили хороший, наверное, самый дорогой в этой деревне! Вряд ли бы редакция стала тратить много денег, более логичное объяснение, что цены здесь значительно ниже питерских.

В доме было два этажа. Второй этаж поменьше, там располагалась спальня и кабинет с террасой. На первом этаже большая гостиная, совмещенная с кухней, и комната для гостей. Пространство гостиной и кухни разделял большой стол из массива, дальше располагался камин и книжный шкаф. В основном все книги были про советских вождей.

По сравнению с кабинетом на втором этаже первый этаж казался более уютным, кабинет же выглядел слишком претенциозно, не под меня да еще и какой-то маленький, срезанный. Не желая менять привычку работать в пространствах, где много воздуха, я сразу определила, что буду писать за кухонным столом, ведь с этого места дом виден целиком, а в окне возле стола открывался вид на сад.

Сад оказался значительно больше, чем показалось на первый взгляд, обойти его весь – не меньше пяти минут. Там росло с десяток деревьев и ютилось несколько сараев. Ничего примечательного. Видимо, изначально предполагалось, что на территории будет еще один дом или, может быть, гараж, но проект забросили вместе с частью кирпичей по краю деревянного забора. Так и воздвиглось просторное закрытое место для прогулок интровертов. И снова – не для меня.

После отправилась на разведку. Если не считать сторожки через дорогу, которая пустовала, то в метрах пятистах от моего дома никто не жил. Справа проулок упирался в лес, если повернуть налево, то через сто шагов начиналась улица, где жила Нюра, с другой стороны – пустынная дорога к болоту.

Вся деревня – не больше ста домов, однако домики до чрезвычайности были разбросаны друг от друга, оттого деревня и улица растягивались, и создавалось впечатление, будто они больше, чем есть на самом деле.

Как же из этой крошечной деревни мог пропасть человек, да еще так, чтобы никто не знал, куда он делся? Неужели местные обитатели настолько замкнуты и разобщены? Куда ты пропал, Новиков Борис Романович?

Однако я мигом забыла о журналисткой миссии, дивясь вольности этого места. Кажется, будто российского жителя сложно удивить деревенскими видами, но я была городской от корней и до самых кончиков. Я не то чтобы не видела деревень, но все разы, когда родители или друзья вывозили меня на природу в Ленинградскую область или Карелию, я была так поглощена нескончаемыми задачами, учебой или работой, что не замечала окружающего мира. Да и те места, в которые меня вывозили, если честно, сильно отличались от Кандалки. Она была какой-то уж слишком художественной, словно ее вытащили из старого доброго фильма или, может быть, даже из сказки, помните, раньше много таких показывали по телевизору – про бабу Ягу и Кощея, и поместили на окраине России. А может быть, все дело в том, что я повзрослела? А повзрослев, изменила отношение к реальности, и теперь смотрела на нее во все глаза.

Да и как было не восхититься этими маленькими аккуратными домиками с побеленными наличниками, до блеска вымытыми крыльцами и дворами (о, это, кстати, отдельный секрет, как вычищаются такие дворы, но о нем я расскажу чуть позже)! У каждого двора, даже у домов дряхлых старушек, подстриженная лужайка. Про дряхлых старушек я вспомнила неслучайно, потому что как раз недалеко от их домов располагался небольшой рынок, точнее, не рынок, а прилавок-палатка, который я приметила еще по приезде. Эта палатка стояла прямо возле магазина, как я поняла, единственного в деревне. Палатка и магазин между собой не конкурировали, а скорее гармонично дополняли друг друга.

За деньги в палатке редко когда продавали, деревенские, в основном, товарами, обменивались. Кусок сала менялся на ведро яблок, кружевные скатерти и платки – на гвозди или рассаду. За деньги продавали тем, кто проезжал мимо, но по этим дорогам редко ездили чужаки.

На рынке я нашла разные экзотические вещи: металлические чайники, ковши, музыкальные пластинки и фотоаппараты. Один фотоаппарат приобрела себе, здесь же нашла нераспечатанную пленку. Я знала, что все буду снимать на телефон, это скорее было баловство, блестящее, вычищенное, с любовью хранимое старичком баловство.

Но больше всего в палатке было трав. «Они лекарственные» – сказал мне кто-то из местных. Я купила себе несколько пучков с самыми смешными названиями: чернобыльник, одолень-траву, чертополох.

– Что тут набираете? – спросила меня как из-под земли появившаяся Галя.

– Да вот травку всякую продают, я и взяла себе чай заваривать.

– Здесь выбора немного! А моя трава – лучшая на ближайшие тысячи километров, так что если вам понадобится, – согнулась, приблизила свое лицо к моему и доверчиво так произнесла, – для любых целей, приходите тогда ко мне я.

Я не понимала, зачем мне могла пригодиться трава в таком количестве, однако же в гости обещала прийти.

*

Это маленькое поселение поражало спокойной атмосферой и незамысловатостью, тем удивительнее было увидеть здесь далеко не глупого, но слегка сумасшедшего Ивана.

Почему сумасшедшего, потому что в первую нашу встречу парень боролся с бычком Борисом, ну как боролся, бычок катал его по земле, а Иван кричал прохожим, что все в порядке. Когда, наконец, Иван поднялся на ноги, то объявил, что пропавшего Новикова не знал, потому как сам недавно вышел из тюрьмы. При этом он умудрился мне рассказать о какой-то книге, в которой доказывается, что однажды животные захватят мир. Я постеснялась спросить, не по этому ли он пытается побороть бычка, но именно с того дня стала внимательно следить за Иваном.

Улыбался он нечасто, но угрюмости в нем не ощущалось, когда я ловила его взгляд, в нем чувствовалась открытость, ясность. А взгляд приходилось именно ловить, потому как в глаза смотреть Иван не любил, вроде как страшился, не расценят ли прямоту за вызов, слишком уж он не желал выставляться. Позже замечена в нем была еще одна черта – какая-то неуместная целомудренность, никак не сочетающаяся с огромным тридцатилетним мужчиной в двадцать первом веке. В первое время я даже думала, что он стыдится обсуждать личные темы, поскольку чрезмерно ему нравлюсь, но оказалось – я ни при чем, вести разговоры «о женщинах» было вне его мира. Эта деликатность, конечно, тоже не могла не вызвать во мне любопытство. Но говорить с ним было тяжело, его ответы я не всегда понимала, как он, в свою очередь, не разбирал моих вопросов. То, что он опасался меня – было очевидно. Помню, как однажды пригласила Ивана в гости, на его лице выразился ужас, он даже не попрощался тогда, побежал в другую сторону. Весь следующий день смотрел на меня с недоверием.

Его холодность, нелюдимость, некое равнодушие манили меня, ведь, по сути, я должна была интересовать его больше, чем он меня.

Я хотела пригласить его куда-нибудь, чтобы пообщаться, пооткровенничать, но в деревне не было возможности сходить ресторан или кафе, поэтому решилась на крайние меры – самой зайти к нему в гости.

Дом Ивана оказался довольно ветхим, покосившимся, видимо, совсем-совсем старым, но окна были намыты так тщательно, что отражали каждую прожилку листьев малины.