Читаем Траст онлайн бесплатно

Хочу поблагодарить три группы людей, без чьей помощи «Траст» не появился бы на свет, начиная с внесших вклад в создание сюжета. Тим Скрэнтон, с которым мы дружим уже тридцать лет, рассказал мне о птицефабрике в Джорджии. На этих страницах куры каким-то образом трансформировались в гипермаркет только для взрослых. Два отдельных эпизода, придавшие рельефности героям, я позаимствовал – один у Питера Малкина, а другой у Кэролайн Фитцгиббонс. Написать главы, действие которых начинается в Майами и мало-помалу добирается до Теркса и Кайкоса, без помощи давней подруги Дороти Флэннери и ее брата Пола я бы просто не смог.

В процессе написания романа мне оказывали уйму технической помощи. Корт Делани и Дейв Маккейб – мои адвокаты, поднаторевшие в сфере трастов и недвижимого имущества. Берк Файлз, автор книги «Финансовая благонадежность»[1], оказался неоценимым источником сведений о международных финансовых аферах. Да сверх того открыл мне важную дверь на Терксе и Кайкосе. Я беседовал с представителями ФБР, прочих сил правопорядка и фирм Уолл-стрит – все они предпочли остаться анонимными.

Далее, я должен поблагодарить свою неизменную литературную команду. Скотт Хоффман – мой агент и звезда «Folio Literary Management». Он помог мне отыскать Марка Рэтнера и Тесс Вудс, моих издателей из «Newman Communications». Пит Волвертон, мой редактор из «Thomas Dunne/Minotaur/St. Martin’s Press», сделал эту книгу лучше, в то же время сохраняя гибкость и поощряя меня следовать творческим инстинктам. Как и Энн Бенссон. А теперь давайте заглянем одним глазком в писательскую кухню.

По-моему, действует неписаное правило насчет праздничных приемов моего издателя. Что происходит на междусобойчике, там и остается. По крайней мере, так было прежде. Беседа с Энн на одном из таких приемов – и один из моих проектов по реконструкции дома, пошедший наперекосяк, – вдохновили главу 8. Увидев, что разыгралось в церкви, надеюсь, вы согласитесь, что творчество било ключом.

И наконец, я бы хотел выразить признательность нескольким союзникам (а их куда больше), помогающим разнести весть о моих книгах. Дьюи Шей был замечательным другом и источником мотивации. Спасибо также Джону Ледецки, Скотту Малкину, Марку Директору, Тони Маколиффу, Бруксу Ньюмарку, Крису Эклунду и Юджину Мэттьюсу, который, как и Дью, сопровождал меня на каждом шагу всю дорогу. Я благодарен Тэду Смиту и Кэролайн Фитцгиббонс, Джону и Сьюзи Эдельманам, Кэму Бернсу, Джеку Бургеру и Селене Вандерверф, Марлону Янгу, Джеймсу Моргану и Мэтту Арпано. Данный список неполон. Есть и много других, кого я обязан поблагодарить, и надеюсь сделать это лично.

Семья – все для меня. Спасибо вам: Том и Стив Грейвсы, Джо и Венди Воннегут, Крис Ноттингем и Хелен Воннегут, Микки Костелло и Джек (его мне так недостает), Уинн и КоКо, и Мэрион. Без Мэри я бы написать эту книгу не смог. Она помогала мне заполнить пробелы в правом полушарии моего мозга.

Два отречения от ответственности: в «Трасте» я создал общинный фонд, расположенный в Чарльстоне, Южная Каролина, названный Фондом Пальметто. Если такой существует на самом деле, никакой связи между ними нет. Мой является чистейшим вымыслом и не более.

Филиппины также играют свою роль в этом романе и, как я подозреваю, в моих будущих произведениях. У меня идет речь о самых опасных элементах общества этой страны, но я надеюсь, что сумел избежать риска создать у читателя неправильное впечатление о ней. Я люблю Филиппины и заранее предвкушаю, как когда-нибудь вернусь туда. Эту страну должен посетить и полюбить каждый американец.

Надеюсь, «Траст» вам понравится.

В моем бизнесе в пятницу после обеда ничего хорошего не жди.

Я играю в эти игры уже десять лет. Уж я-то знаю, что незачем здесь болтаться перед самыми выходными. И тем не менее – до звонка к закрытию девять минут, вечер пятницы, а я, опутанный витым шнуром своей гарнитуры, никуда не иду. И уйду нескоро.

Поставив локти на колени и прижав ладони к наушникам, я скорчился на краешке вертящегося кресла, вперившись в пятно на ковровом покрытии. С этого расстояния я чувствовал слабый запах химикатов. Моющие средства отбелили синевато-стальные волокна, но с соевым соусом не справились. Вот и поди угадай. То и дело я поглядывал в сторону. Справа от меня ноги Клеопатры сошлись носок к носку с парой брюк в полосочку, и я гадал, кто пнет другого в голень первым. Когда у тебя голова под столом, как моя, велика вероятность, что кто-нибудь спросит, не случилось ли чего. Может даже вызвать «Скорую». Конечно, при условии, что занимаешься каким-нибудь приличным делом, вроде общественного питания или книгоиздания. Или живешь в приличном месте вроде Уичито, Сан-Диего, а то и Де-Мойн.

Но если ты фондовый брокер посреди Манхэттена, никто и не заметит, когда ты скорчишься под столом. Это наша мертвая зона, наше импровизированное убежище, когда говоришь по телефону, а ничего не слышно, потому что чурбан за три стола от тебя орет: «Я только что уложил слона!»

Кто-то при словах «Зов предков» тут же вспоминает роман Джека Лондона. Я же отождествляю это название с фондовыми брокерами. Мы грыземся и лаемся день напролет. Мы помечаем свои территории. Уж мне-то можете поверить. Мы пренебрегаем принципами поведения в стае больше, чем ездовым собакам Лондона суждено когда-либо узнать.

Меня зовут Гроув O’Рурк. Я работаю в компании «Сакс, Киддер и Карнеги» – сокращенно СКК. Мы инвестиционный банк «белого ботинка»[2] – место, куда элита наведывается за умными идеями и деликатными услугами. Извне мы представляемся сонмом светлых умов и пижонов.

А вот изнутри – дело другое. Мы могли бы быть «Голдман Сакс», «Морган Стэнли» или любой другой биржевой конторой. Интриги. Конкурирующие коалиции. В подонках нет ничего привлекательного. Междоусобицы во всех фирмах одинаковы.

Как и планировка офисов. Фондовые брокеры теснятся на пятачках. И неудивительно, учитывая ошеломительную стоимость офисных площадей на Манхэттене. В СКК нас 150 человек аккуратно высажено квадратно-гнездовым способом перед высокотехнологичными рабочими станциями.

Мы поднимаем отчаянный гвалт: покупаем, продаем и понуждаем клиентов наконец просраться или слезть с горшка. Докиньте сюда дюжину телевизоров, настроенных на CNBC или «Фокс Бизнес», и шум получится, терзающий слух похуже столового серебра в кухонном измельчителе отходов. Наша контора – сущий дурдом.

Но фондовые брокеры – я имею в виду тех, кто преуспел в нашем бизнесе, где главный принцип «продавай или погибай» – привыкли к шуму и гаму. Включая и офицерских отпрысков вроде меня. Я уже давным-давно перестал задаваться вопросом: «Как я сюда попал?». Я отбросил свои прежние представления о порядке, потому что выжить дано лишь тем, кто приспособился к хаосу.

Взять хотя бы телефоны. Существуют освященные временем методики работы с ними. Исходящие звонки – это просто. Для разговора на деликатную или личную тему хватаешь мобильник и скрываешься в свободной переговорной. Ни шума. Ни больших ушей. Ничего эдакого.

А вот входящие звонки требуют сноровки. У нас такая теснотища, что подслушивают все без исключения – кто намеренно, а кто и без умысла. Вот почему мы разговариваем со своими женами и подружками, да и вообще на скользкие темы из-под стола. Заранее ведь не угадаешь, кто разнесет о тебе всяческие слухи. В большинстве случаев торчать под столом – на Уолл-стрит самое обычное дело.

В ту пятницу шум стоял совсем оглушительный. Я говорил по телефону с клиентом – не просто каким-нибудь, а с Палмером Кинкейдом. Я не слышал собственных мыслей.

Скалли, громогласнейший фондовый брокер в мире, орал, срывая связки и выпучив глаза, на Пэтти Гершон, вполне способную постоять в таких прениях за себя. Надо воздать ей должное, Пэтти горлом не берет. Обычно. Ее оружие – коварство, она просто-таки воплощение тарантула на высоких каблуках.

Однако на сей раз верх взяли децибелы. Каждый брокер и ассистент по продажам в зале глазел на перебранку. Она становилась все громче и яростней.

Скалли: «Держись подальше от моего клиента!»

Мать-перемать.

Гершон: «Лоуэлл просил меня разгрести твой бардак».

Мать-перемать.

Матюги летали туда-сюда. А я не мог расслышать Палмера, своего клиента и наставника, человека, который провел меня в Гарвард. Он открыл все двери. Сказочно харизматичный, прозорливый тренер, ведущий команду через череду побед без конца и края. По крайней мере, так мне всегда казалось.

До сих пор.

– Мне нужна твоя помощь, – голос у мужчины дрожал. Ни намека на его обычную самоуверенность. Сбитый с толку, робеющий, он растерял ее напрочь.

Палмер, которого я знал, мог быть то бархатным и вкрадчивым, то вдруг преобразиться в непобедимого, даже безжалостного переговорщика. Он был классическим чарльстонским бизнесменом – сплошь обаяние и улыбка, как с рекламы ортодонтолога. В нашем захолустном городке он шел в гору, отхватывая самый лакомый кусок в каждой сделке.

Поймите меня правильно. Палмер был справедлив и честен. Союзников у него имелось тьма-тьмущая, и я являлся одним из них. На том и остановимся. Разыгрывая из себя доброго самаритянина, 200 миллионов долларов застройщику не заработать.

Он был невозмутим. Два десятка лет я восторгался грацией, с которой он держался под огнем. Вокруг могли бесноваться все демоны ада, а он приглашал в свою контору, чтобы поболтать о семье. Палмер никогда не торопился.

Но не сегодня. Эти четыре слова – «Мне нужна твоя помощь» – в его устах звучали, как тарабарщина.

– Скажите только, какая, – я тревожился о своем друге. Мне хотелось, чтобы Скалли и Гершон заткнулись.

Поначалу Палмер не ответил. Потянулась секунда за секундой. Молчание стало мучительным. Когда же он наконец заговорил, я ожидал какого-то объяснения такой перемены в его поведении.

Не тут-то было.

– Проклятье, Гроув! Что там творится?! – Очевидно, шум достал и его.

– Подождите тридцать секунд, ладно?

– Конечно, как скажешь.

– Тридцать.

Поставив Палмера на ожидание, я ринулся к Скалли. Его лицо было краснее арбуза, жилы на шее вздулись – толстые и жирные, как синие садовые шланги.

Он перестал орать на Гершон, да и та тоже взяла тайм-аут. Оба воззрились на меня, разинув рты от моего напора. Равно как и 147 остальных брокеров и восемьдесят с чем-то ассистентов по продажам, рассеянные по залу. И вдруг наступило абсолютное безмолвие – затишье перед бурей.

Послушайте, я вовсе не такой уж и крупный. Около шести футов ростом, и моя девушка говорит: «Гроув, тебе бы не повредил еще десяток фунтов». Меня можно запросто принять за рыжеволосого Лэнса Армстронга[3]. В подобных ситуациях срабатывают не мои габариты; быть может, даже не мои слова.

А настрой. Когда меня зашкаливает, я преображаюсь в таран в человеческом обличье. Становлюсь беспощадным, наглым, способным расплющить каждого, кто встанет на пути. Я забываю про свои хорошие южные манеры. Нрав у меня тот еще.

– Чего тебе?! – рявкнул Скалли, демонстрируя больше бравады, чем мозгов, удивленный тем, что кто-то отрывает его от яростной перебранки. Он отвел взгляд, мельком нервно сверкнув глазами – и игра окончена. Я его сделал.

Пэтти не сказала ничего, что для нее характерно. Она более коварна.

Нарочито медленно я подался вперед и стиснул плечо Скалли достаточно крепко, чтобы донести мысль. Шепнул ему кое-что на ухо – настолько тихо, что больше никто не слышал. Даже Гершон. И без злобы, потому что убежденность в десять раз эффективнее.

Глаза мужчины широко раскрылись, в них проглядывало тревожное выражение. Громогласнейший в мире фондовый брокер лишился голоса напрочь. Но лицо его задергалось, а лоб наморщился, как у напуганного кролика.

– Что ты сказал?

Отвечать незачем. Я буровил Скалли взглядом, пока он не опустил глаза снова. Хитрость в подобных ситуациях в том, что угрожать надо лишь единожды. Действуй, как взведенный курок – методично, с полной уверенностью в исходе и готовностью сработать в любой момент. Стоит повториться – даже просто бросить взгляд на Пэтти – и чары рассеются.

Тридцать секунд – целая вечность, когда разносишь чью-то самоуверенность в пух и прах. Скалли потребовалось менее двадцати, чтобы поддаться моему воздействию.

– Давай возьмем переговорную, – сказал он Гершон.

Та с озадаченным видом помахала руками и пошла за ним.

– Что он сказал?

Они покинули помещение. Брокер, пытавшийся реанимировать чувство собственного достоинства, шагал во главе.

– Извините, Палмер. – Вернувшись к телефону, я уже не стал забиваться под стол. – Так в чем дело?

Но было поздно. Он витал мыслями где-то еще.

– Я позвоню в понедельник, Гроув.

– Разве вам больше не нужна помощь?

– Дай мне отсрочку на выходные, чтобы все обдумать.

– Обдумать что?

– Ничего такого, чего нельзя уладить в гавани, – сказал он – не так уж уверенно, но уже возвращаясь к своей обычной харизме. Палмер забыл о хороших южных манерах сильнее, чем половина Чарльстона когда-либо узнает. – Ты еще встречаешься с Энни?

– Когда удается.

– Привози ее на обед. Надо бы с ней познакомиться.

Это еще что значит?

– Позвоню в понедельник, – повторил Палмер.

И положил трубку, а я совершил величайшую ошибку в жизни, не запрыгнув на ближайший авиарейс до Чарльстона.

Чарльстон, Южная Каролина

Повесив трубку, Палмер окинул взглядом свой кабинет. Дощатые полы – идеальный холст для россыпи персидских ковров. Сосновые панели стен, изъеденные многими поколениями древоточцев, импортированы из Англии. Да и антикварная мебель сработана еще до начала двадцатого века. Казалось, все в комнате, включая и самого хозяина, льнуло к воспоминаниям о лучших временах.

Стены покрывали десятки фотографий. На них был Палмер – одутловатое лицо и блестящие глаза. Волосы либо светло-русые, либо седые, в зависимости от его возраста. Вот он обменивается рукопожатием с Биллом Клинтоном в президентской библиотеке в Литл-Роке, вот задушевно беседует с мэром Чарльстона, а вот – трапезничает с папой Бенедиктом XVI где-то в сердце Ватикана. Все снимки воспевали легендарное прошлое. Но сейчас мысли бизнесмена были далеки от политики, больших денег или недавних лет, наполненных благотворительной деятельностью.

Мужчина серьезно тревожился о близких. Его тридцатитрехлетняя дочь Клэр умна и красива, но снова не замужем и разгуливает по жизни, будто волшебная лоза для неудачников. Брак ее оказался катастрофой эпического масштаба. Единственная хорошая новость заключается в том, что под перекрестным огнем не оказалось ни единого ребенка.

Эшли Кинкейд, первая жена бизнесмена, умерла, когда дочь была еще совсем юной. Он никогда не представлял жизни без женщины, которую любил со времен учебы в Высшей школе имени епископа Ингланда[4]. И теперь то и дело мысленно обращался к ней. Ему хотелось все обсудить, спросить совета. Но заодно он испытывал облегчение от того, что она не видит его крушения.