Читаем Трансильвания онлайн бесплатно

Пролог

Испокон веков люди слагали легенды о демонах, что с наступлением темноты выходят на охоту за человеческой кровью. Во всех частях света их называли по-разному: вампирами, упырями, вурдалаками. Детей ночи боялись в каждом уголке планеты, поколения за поколениями ища способы защиты от них. Но время шло…

Лига мечтателей

Век от века человечество развивалось, и вот на первый план вышли проблемы технического прогресса. А рассказы о вампирах для многих превратились в страшилку, которой пугают детей. Но от того, что зло оказалось позабыто, оно не исчезло. Однажды человечество осознает свою ошибку, но будет уже поздно…

Глава 1 Поручение губернатора

Австро-Венгрия, город Дебрецен, лето 1913 года.

Газетная вырезка: «После того как территория Трансильвании вошла в состав Австро-Венгерской империи, до жителей Вены и Будапешта стали доходить слухи о жутких ритуалах румынского народа. Крестьяне из Трансильвании раскапывают могилы и оскверняют тела умерших, объясняя это охотой на упырей. Государственные деятели закрывают на это глаза. Как скоро подобные обычаи распространятся по территории всей империи?»

Этим утром кабинет губернатора Дебрецена, небольшого венгерского городка, стоявшего на границе с Трансильванией, наполнился столь отменной бранью, что госпоже Бауэр, служившей при нем секретарем, пришлось, покраснев, заткнуть уши и выйти за дверь. К счастью для нее, в эту минуту к мистеру Хольцеру пришел его помощник, и бегство пожилой мадам не вызвало у губернатора лишних вопросов. Как только Петер Эстерхази, солидный мужчина пятидесяти трех лет, переступил порог кабинета, губернатор, грозно сверкнув глазами, швырнул на стол свежий номер местной газеты.

– Ты видел заголовки сегодняшних газет, Петер?! Нет! Это уже выходит за все возможные рамки! Вот, полюбуйся! Эти румынские дикари снова попали на первые полосы. Выкапывать тела усопших, лишать их головы, вырывать сердца – где это видано?! А я всегда говорил: присоединение Трансильвании к Австро-Венгерской империи еще выйдет нам всем боком. Разве можно заставить этих крестьян жить в согласии с законами приличной страны?! Они наверняка и не слышали о них. Варвары! – губернатор Маркус Хольцер, невысокий в меру пухлый господин средних лет, уже покрылся испариной и заметно покраснел от негодования.

Мельком взглянув на заголовок сегодняшней газеты, кричащий о том, что в румынской глуши было осквернено очередное захоронение, Петер разочарованно покачал головой.

– Нам не впервой сталкиваться с подобным невежеством. К сожалению, в такой глубинке, как Трансильвания, национальные обычаи и верования предков берут верх над здравым смыслом.

– Эти дикари погубят нас, Петер! Помяни мое слово, – не унимался губернатор. – Наш комитат[1] располагается на границе с Трансильванией. А что, если эти дикие обычаи перекочуют и на нашу территорию? Ты только подумай, что случится, если эти новости дойдут до императора? Упаси Господь! – виновато взглянув на портрет главы империи, губернатор Хольцер тяжело вздохнул. – Тогда все мы лишимся своих должностей. И это в лучшем случае. А что произойдет, если на нас падет гнев Его императорского Величества – я и думать не хочу.

– Неужели все настолько серьезно? – уточнил Петер, не видящий никакой проблемы.

– А ты как думаешь?! – губернатор едва не захлебнулся слюной. – Журналисты уже сделали из этого сенсацию. Чего доброго, эту новость подхватят в других комитатах, и все! Караул! Как назло, на днях Дебрецен изволил посетить один из племянников императора. Он седьмая вода на киселе, но, как ни крути, член императорского дома. А если он донесет о нашем бездействии куда следует?

– «Нашем бездействии?» – удивился Петер. – Но при чем здесь мы? В Дебрецене, по счастью, все тихо и гладко.

Тяжело застонав, губернатор Маркус Хольцер едва не лопнул от негодования.

– Петер, да как же ты не понимаешь? Дебрецен находится на границе с этими варварскими землями. Если до столицы дойдут слухи об этих зверствах, вопросы возникнут к нам. Почему знали и не предотвратили? Почему молчали и бездействовали? И что мы на это ответим? А?!

Всматриваясь в побагровевшее лицо губернатора, Петеру оставалось лишь пожимать плечами.

– Вот, то-то и оно! – погрозив пальцем, губернатор расстегнул ворот рубашки. Его бросило в жар. – Чтобы обезопасить себя от гнусных наговоров, нам нужно проявить инициативу.

– Какую?

– Я все решил, Петер. Сам поехать не могу, должность обязывает оставаться в городе. Потому передаю это дело тебе. На днях отправишься в Трансильванию, найдешь эту деревеньку. Как ее там… – уставившись в газету, губернатор ткнул пальцем в первую строчку. – Ага, Бралуй. И проведешь с местными разъяснительную работу. Объяснишь этим дикарям, что они теперь часть великой империи. И жить им надобно по ее правилам и законам.

– А если откажутся?

– Запугай, вразуми! Растолкуй, какое наказание за осквернение могил ждет этих проходимцев. Пусть знают, что им не уйти от закона, и если это варварство еще раз повторится, пусть уж пеняют на себя.

Опустив голову в пол, Петер задумчиво сморщил лоб. Спорить с губернатором не хотелось, да и толку от этого было мало. За годы службы в подчинении мистера Хольцера, Петер узнал его со всех сторон. Губернатор был человеком эмоциональным и порой излишне беспокойным. Он стоически год от года переносил все испытания, что подкидывала ему его должность. Но каждый раз впадал в раболепный трепет при одном лишь упоминании его императорского величества.

Вот и сейчас, убедив себя в том, что над ним нависла тень императорского гнева, Маркус Хольцер был на грани отчаяния. Что подразумевало под собой слепоту и глухоту к любым доводам, противоречащим его мнению.

– Когда прикажете выезжать? – смирившись со своей участью, поинтересовался помощник.

– Немедленно, Петер! Ждать нельзя! – воскликнул губернатор.

– Господин Хольцер, но ведь у меня дочери…

– Насколько я помню, они уже далеко не дети. И смогут пережить недолгую разлуку с тобой.

Услышав ответ губернатора, Петер сморщился еще сильнее.

– Да как возможно… Юные девушки в их годах, совсем одни… Неправильно это.

– Петер, ты невыносим! – закатил глаза губернатор. – Ну, возьми их с собой, раз боишься, что в твое отсутствие кто-то скомпрометирует их перед обществом. Но те края, куда ты отправишься, не лучшее место для юных городских дам. Ты же знаешь, там живут одни…

– …варвары и дикари. Да, я помню, – вздохнул Петер.

– Вот-вот… – покачал головой Хольцер.

– Дайте мне хотя бы сутки на сборы, – попросил помощник.

Едва пересилив себя, губернатор нетерпеливо махнул рукой.

– Ладно-ладно! Машина приедет за тобой завтра утром. Но больше никаких уступок.

– Хорошо, завтра утром мы с дочерьми будем готовы.

К полудню улицы провинциального городка уже успели наполниться людьми. Мужчины, надев на головы шляпы, спешили по делам, часто посматривая на часы. Дамы разных возрастов, гордо расправив плечи, совершали свой ежедневный променад по центру города. Погода в последние дни подводила. Солнце уже давно прятало свой лик за серыми облаками, обещавшими вот-вот разразиться проливным дождем. Несчетный раз оправив руками подол нового платья, Каталина Эстерхази, тонкая, как струна виолончели, девушка двадцати двух лет, прошлась под окнами знакомого здания. Здесь всего в нескольких шагах от нее располагалась резиденция губернатора, где служил ее отец.

«Сегодня папа задерживается. А мы ведь договорились вместе прогуляться по парку и зайти в пекарню возле дома. Видимо, господин Хольцер снова не в духе. В последнее время это не редкость».

Дойдя до конца здания, девушка развернулась и направилась в обратную сторону, желая скоротать время в ожидании отца. Но, сделав чуть менее десятка шагов, она остановилась, поймав на себе взгляд молодого человека, так некстати обогнавшего ее.

– Барышня, прошу прощения, надеюсь, я не сильно побеспокою вас, если обращусь с небольшой просьбой, – скромно улыбаясь, высокий темноволосый юноша, с черными, как ночная мгла, глазами, обратился к Каталине. – Я заметил, что вы, вероятно, кого-то ожидаете здесь, а значит, знаете эти улицы. Не подскажете ли вы, где я могу отыскать почту?

– Почту? – Каталина растерялась всего на долю секунды. – Да, конечно. Вы почти дошли до нее. Вам следует перейти на другую сторону улицы и повернуть налево вон за тем зеленым зданием.

– Значит, перейти улицу и повернуть налево, – задумчиво повторил юноша. – Премного благодарен.

Молодой человек уже сделал шаг в сторону, намереваясь последовать данной ему инструкции, но в последний момент вновь обернулся к девушке.

– Я, вероятно, покажусь вам слишком назойливым, мисс. И до крайности любопытным. Но я не могу уйти, не задав еще один вопрос. Вы случайно не приходитесь дочерью господину Эстерхази?

Вопрос незнакомца насторожил девушку. Сделав едва заметный шаг назад, она уточнила:

– Откуда вам известно это имя?

Почувствовав неловкость, молодой человек поспешил объясниться.

– Наверное, я смутил вас своим вопросом. Дело в том, что я родился в Дебрецене и прожил здесь первые шесть лет своей жизни. И вот вернулся сюда всего пару недель назад. И теперь с особым удовольствием вспоминаю эти улицы, знакомые лица. У меня неплохая память. И я готов поклясться, что знаю вас. Вы ведь Каталина. Мы раньше жили на одной улице. И вместе бывали на приемах у госпожи Мозер. Вы меня не помните?

Всматриваясь в приятное лицо незнакомца, Каталина напрягала память, силясь припомнить свое детство.

– Простите, но я не уверена, что помню вас…

– Кристиан. Кристиан Цигельмайер. Если не лицо, быть может, вы припомните мое имя.

– Кристиан… Ах, да… Да! Я знаю тебя!

Внезапная улыбка озарила до этого задумчивое девичье лицо. Перед глазами пронеслись обрывки детских воспоминаний. Среди них смазанным от времени пятном мелькнул худенький скромный мальчонка, неловко топтавшийся в углу гостиной госпожи Мозер, пока остальные дети безумным вихрем носились по дому.

– А ты изменился… Не помню, когда видела тебя в последний раз.

– Вероятно, это было очень давно. Мы с родителями покинули Дебрецен, когда мне было шесть. Знаешь, а ты осталась прежней, пусть и стала старше. Потому я и узнал тебя.

«Прежней? Хм…»

Не понимая, что именно имеет в виду Кристиан, Каталина решила, что будет неприлично требовать пояснений. А потому поспешила задать свой вопрос:

– Что же заставило тебя вернуться в город?

– Работа. Я получил назначение в адвокатскую контору господина Мейхера. И вот прибыл на службу.

Юноша хотел добавить еще несколько слов, рассказав о том, как был рад начать карьеру в городе, в котором вырос, но заметил, что взгляд собеседницы устремился ему за спину. Спустя пару секунд девушка засуетилась и поспешила закончить разговор.

– Была рада увидеться, Кристиан. Но мне уже нужно идти.

Обойдя юношу, девушка направилась к крыльцу губернаторской резиденции, где ее поджидал отец. Все, что оставалось сделать Кристиану, это крикнуть ей вслед:

– Надеюсь, мы еще встретимся…

Но Каталина не ответила ему, то ли не расслышав, то ли не посчитав нужным обернуться. Проводив девушку недолгим взглядом, Кристиан перебежал на другую сторону улицы и направился на поиски почты, о которой едва не успел забыть.

Тем временем Петер Эстерхази отыскал взглядом дочь и уже не выпускал ее из вида. Как только девушка вспорхнула на крыльцо, ее встретил серьезный взгляд отца.

– С кем это ты говорила? Каталина, сколько раз мне еще придется повторить: в нашем обществе репутация женщины…

– … настолько хрупка, что может быть разрушена любым неосторожным поступком, – процитировала отца девушка. – Ты повторяешь это каждый день.

– И ты все равно постоянно об этом забываешь, – покачав головой, вздохнул отец.

– Неужели простой разговор может быть истолкован как нечто предосудительное?

– Если это разговор юной девушки без сопровождения старших с незнакомым молодым человеком, то да, вполне. Была бы жива твоя мать, она бы объяснила это лучше.

Взгляд Петера заметно потух. Так случалось всегда, когда ему приходилось вспоминать о кончине супруги. Ксения Эстерхази, урожденная Оболенская, происходила из знатного рода. Петер встретил очаровательную русскую княжну почти тридцать лет назад, прибыв в Санкт-Петербург в составе дипломатического посольства. Молодой человек был покорен юной красавицей с первого взгляда, с первого слова. И более не мог думать ни о ком, кроме нее. К счастью, Ксения ответила взаимностью на его чувства. И, став женой Петера, из России перебралась в Австро-Венгрию, где родила мужу двоих дочерей. К сожалению, увидеть их взросления Ксения не смогла. Ее жизнь оборвалась во время поездки на родину. Решив навестить родных, Ксения отправилась в Петербург и по дороге заболела холерой, не успев вернуться домой. И пусть смерть унесла любимую супругу много лет назад, рана Петера от потери жены все еще не заживала. Заметив привычные перемены в настроении отца, Каталина поспешила его успокоить.

– Тот юноша мой старый знакомый. Быть может, ты его помнишь, Кристиан Цигельмайер, когда-то он жил на нашей улице.

– Цигельмайеры? – удивился Петере. – Хм… да, кажется, припоминаю. Неприятная же история с ними тогда произошла. Удивительно, что кто-то из них решился вернуться в Дебрецен.

– Что за история?

Вместо ответа Петер махнул рукой и, сморщив лоб, поинтересовался:

– А где твоя сестра?

– Там же, где и всегда, – усмехнулась Каталина. – Когда я уходила, она сидела за мольбертом у себя в комнате, забыв о времени. Я не стала ее отвлекать. Ты же знаешь, она не любит, когда ей мешают рисовать.

Окинув отца довольным взглядом, Каталина улыбнулась и взяла его под руку.

– В парк, папа?

– Что? – вопрос дочери застал мужчину врасплох.

– Ты ведь не забыл? Мы собирались прогуляться по парку, затем зайти в пекарню…

– Прости, Каталина, прогулка отменяется, – виновато произнес Петер. – Нам нужно поторопиться домой. К нам должен зайти барон Рифхогель. Не хочу заставлять его ждать.

Услышав это имя, девушка моментально изменилась в лице. Ее скулы напряглись, грудь сдавили обида и… необъяснимый страх.

– Что?! Папа, нет! Это ты пригласил к нам барона? Зачем? В последнее время он стал слишком частым гостем в нашем доме, тебе так не кажется?

Закипая от негодования, Каталина едва не топнула ногой. Отпрянув от отца, она сложила руки на груди и бросила на Петера недовольный взгляд. Но мужчину эта сцена не проняла. Он давно привык к подобным капризам своей дочери. По неведомой ему причине Каталина невзлюбила барона с его первого визита в их дом. Да, Эрих Рифхогель славился своей нелюдимостью, но слухи о его холодности были более чем преувеличены. Со своим приятелем Петером Эстерхази он всегда был в меру приветлив и порой даже одаривал друга скупой улыбкой. Но Каталина будто отказывалась это замечать. Появление барона каждый раз заметно портило ее настроение. Вот и сейчас, когда ради него пришлось отменить ее любимую прогулку с отцом, она была вне себя от ярости.