Читаем Товарищ Марон онлайн бесплатно
Annotation
Рассказ о войне
Валин Юрий Павлович
Валин Юрий Павлович
Товарищ Марон
margin="10pt"; margin-bottom="15pt"; align="center";>Товарищ Марон
Памяти бойцов и командиров 12-й отдельной,
241-й, 167-й танковых бригад.
В ваших контратаках рождалась победа
под Сталинградом.
На рассвете опять начало моросить, шпиль кирхи растворился в серости, и капитан Семечкин вновь лишился хорошего ориентира. Разве это весна? Хрень это, а не весна апрельская. Впрочем, ограда ближнего фольварка проступала все отчетливее, должна же облачность рассосаться.
Погода в Германии истинно фашистская. Вроде и не холодно, а сырость пробирает до костей. От двигателя тридцатьчетверки еще чуть ощутимо тянуло пахучим дизельным теплом, но больше наблюдателя спасала брошенная на броню башни телогрейка. Капитан Семечкин осторожно поелозил локтями по чумазой и порядком драной ватной защите и вновь поднес к глазам бинокль...
Там они, сидят и ждут. Около роты фольксштурма, бронетранспортер, еще какие-то приблудные немцы. Фаустников хватает, понятно. Но хуже зенитки у перекрестка. Дорогу фрицы, понятно, заминировали, все по инструкции. Это правильно, ордунг должен быть.
Капитан передернул плечами - утренняя зябкость настойчиво лезла под куртку и комбинезон. Пока ходил к разведчикам, взмок, теперь тело разом и чесалось, и мерзло. В баню бы...
До бани было далековато. Разведывательный мехотряд уже четвертые сутки действовал самостоятельно. После того, как батальон перерезал шоссе, группа капитана Семечкина выкинулась дальше к югу, разнесла разъезд с трудновоспроизводимым названием, растрепала обозы на шоссе и вышла к городку у перекрестка. Городок был так себе - задрипанный, но здесь русских уже ждали. И лезть "на арапа" капитан не собирался...
...Задница, считай, промокнет. Семечкин вздохнул и легко стукнул по люку:
- Петро, плащ-палатку подай.
Внутри зашебуршались, выбрался наводчик: морда щетинистая, глаза красные. Передал запятнанный маслом сверток плащ-накидки.
- Що тут?
- Да ни що. Сам видишь, опять кропит и тучи на башку садятся.
Сержант поморгал на серо-свинцовые небеса, на угадываемый за деревьями фольварк и дорогу:
- Так может, того? С ходу, с двух направлений? Они один разок пальнуть-то и успеют...
- Я вам дам "того-этого, разок". Сидите, дремлите.
Внутри машины перекинулись парой слов, повозились и утихли. Воздух набухал влагой, иногда с юной листвы скатывались здоровенные капли, плюхались на броню. Шелестел тростник у прудика - капитан глянул туда - разворачивающийся танк зацепил игрушечную дорожку, расшвыряв гусеницей камни, но сам мостик, аккуратный и узенький, уцелел. Светлела под ним полоса чистой воды... Не, ну его к черту: даже на взгляд ледяная. Отморозится все в тридцать секунд.
Капитану Михаилу Семечкину было двадцать два года и он собирался встретить победу вполне укомплектованным для мирной жизни. Ну, если повезет, конечно.
В стороне протарахтела пулеметная очередь. Не спят фрицы, переживают и томятся...
...Шпиль кирхи проявился из тумана где-то через полчасика. Капитан убедился, что прояснение не провокация фашисткой погоды и грюкнул каблуком по броне:
- Экипаж, подъем! Рассосались хляби небесные. Костя, связистов и командиров, ко мне.
Нет, дурацкая погода. Пока собрались, проглянуло блеклое рассветное солнце. Капитан ставил задачи - до подхода вызванных штурмовиков оставалось время перепровериться.
...- Накроем, - заверил командир минометчиков. - Огурцов полны бочки, отсыплем с горкой.
Трофейных мин на станции, действительно, прихватили с запасом, самоварники опытные, тут особых сомнений нет. "Спешенные" мотоциклисты и оба "голожопых фердинанда [1]" обозначат лобовую атаку вдоль шоссе, тридцатьчетверки с десантниками рванут под прикрытием фольварка, с дальнейшим поворотом вдоль канала - прощупано, там только цепочка окопов фольксштурма. Главное, на улице под зенитку не выскочить...
- Задача ясна?
Товарищи командиры кивали, затаптывая папироски.
- Да порвем немца, товарищ капитан, - не удержался командир "ноль третьей". - Тут до Берлина одна заправка, да два перекура.
- Отставить вычисления. Мы южнее вражьего логова идем, отловом бесноватого фюрера другие займутся. А ты, Минько, вообще завязывай с куревом и шапкозакидательством. К машине, бегом марш!
Урысил лейтенант, молодой и обиженный. Разошлись командиры подразделений. Капитан еще раз глянул на часы: десять минут до подлета определенно имеется.
- Петро, полотенце изыщешь?
- Да ты що, капитан? Там, считай, ледок по кромке.
- Согреться мы успеем, - Михаил скинул куртку...
...А тогда было душно. Конец сентября, на светлеющем небе ни облачка, в рычащем безветрии волочет бензиново-солярные клубы дыма и пыли. Степь кругом, серо-рыжая, еще полу-ночная, с неглубокими ложбинами, оспинами воронок и шрамами траншей. Бои за прорыв к Орловке шли не первый день, землю умучали в полусмерть.
Бригада развернулась для атаки. Свежая, полноценная танковая бригада: сорок восемь машин, практически новеньких, ленд-лизовских. И сосед рядом не слабее: - двадцать девять английских "Валентайнов" [2], подкрепленных двумя десятками легких отечественных Т-70 [3]. Взревывала двигателями, звенела металлом гусениц, и хриплыми перекличкой пехоты предрассветная степь. Лопались гаубичные снаряды обеспокоенных немцев - предчувствуют гады, уже заерзали, но пока наугад кладут.
Мишка сидел на корточках за компактной башней "стюарта" [4], придерживал на голове пилотку и думал, что напрасно каску не прихватил - не такая уж она тяжелая. Гришка, высунувшись через люк, ободряюще скалился:
- Да ладно тебе. Броня крепка и танки наши быстры. Перекурить не успеете, как подтягиваться к Орловке придется. Возьмем мы эти горки несчастные. Вон, кулак какой массированный собрали. Опрокинутся фрицы на "раз-два".
- Ладно, пойду, - кивнул Мишка. - Бывай здоров.
Пятерня у Гришки-Марона была в солидоле. И где он в чистеньком "М3л" так мгновенно вымазываться успевает?
...Сержант Семечкин бежал, перепрыгивая через окопчики, в тыл и думал что никакой справедливости в таком положении дел не имеется. Росли на одной улице, дрались и в футбол вместе играли, потом судьба в одно училище свела, потом в одну бригаду откомандировала. Везло ведь. А сейчас... Кто-то зайцем скачет в тыл к своей ремлетучке, а кто-то в бой идет.
Судьба действительно дурила не по совести. Когда Мишка на первом построении увидел в шеренге соседнего взвода знакомую конопатую личность - глазам своим не поверил. Гришка Заварчук тоже земляка узнал и радостно показывал кулак - весь в сомнительных ссадинах. Видимо, своих якиманских ухваток Гришка по пути в училище не растерял.
От Москвы до Горьковской области путь длинный. Для эвакуированных так и вовсе непредсказуемый. Но призвались военкоматом, считай, в один день, встретились в одном Горьковском учебном бронецентре, готовились на командиров машин, потом переучивались на новых "американцев", ждали выпуска и лейтенантских званий, холодали-голодали, мерзли в караулах и на полигоне. Все было. И та "ничейная" буханка, и самоходы в поселок. Учеба, будь она неладна... Гришка, конечно, механиком по крови родился - и батя у него сколько лет наладчиком станков на голутвенском "Красном текстильщике" трудился. Болты-гайки под умелыми руками Заварчука сами закручивались, а уж за рычагами Гришка давал жару - лучший мехвод роты, в пример ставили. Мишке с его полуинтеллигентным воспитанием приходилось туже - матчасть не давалась, с вождением и строевой тож не особо. Стрелял, правда, "на отлично". Но стрельбище оно бывало нечасто, из пушки так и вообще четыре раза за курс бабахнули. А клапана и фрикционы каждый день зубри до одури. Не складывалась механика в голове курсанта Семечкина, упрощенные разъяснения друга помогали зачеты сдавать, но все равно не особо... Собственно, не теорией и техобслуживанием врага поражают, а непосредственно огнем, гусеницами и личным мужеством.
В общем, в роте курсант Семечкин числился Мишкой-Москвичом, а товарищ Заварчук продолжил носить давешнее гордое прозвище - Гриха-Марон . Ничего поповского в этом прозвище не имелось, что исторически и культурно подковавшийся по теме Гришка легко доказывал на пальцах, а если надо и на кулаках. Родным Мароновским переулком курсант гордился, выводя название к личности какого-то воинственного древнего грека. Вообще-то, этого античного воителя в тихом и тенистом Замоскворечье мало кто знал, куда известнее была церковь Марона-Пустынника, что как раз и располагалась за новенькой школой, которую недавно возвели над старинным переулком. Впрочем, в разжалованной церкви уже который год располагалась модельная мастерская, может и прав Гришка: переименовали переулок по созвучию в честь античного бойца-героя, что абсолютно верно с точки зрения исторического интернационализма и экономии на новых домовых табличках.
Пронеслись мучительные месяцы освоения броневых премудростей. Мишку не отчислили, хотя временами он и сам был не прочь в пехоту сбежать или в иной "безфрикционный" род войск. Но стране нужны были танкисты, это понимало и командование училища и сам комсомолец курсант Семечкин. Обстановка на фронтах поджимала, и когда выпустили курсантов с сержантскими треугольничками на петлицах, вместо, пусть одиноких, но гордых "кубарей" младших лейтенантов, друзья встретили удар судьбы мужественно, хотя и сильно ругались.
Бригада доформировывалась в спешке, на всем новом: машины пришли прямиком из заграницы, сияющие краской, набитые изобильными ЗИПами, наборами инструментов и прочим шикарным добром. Гришка офигевал с молотков с полированными рукоятками, великолепных пассатижей и своих новых краг. Понятно, и учудить успел: на батальонных ученьях, когда осваивали развертывание и радиосвязь взводов. Ротам присвоили "звериные" радиопозывные, а некому командиру машины погоняло "Марал-восемнадцать" показалось, видите ли, неблагозвучным. Самовольное, но многократное выданное в эфир "Марон-восемнадцать" комбата из себя крепко вывело. Влепили радиохулигану десять суток ареста, впрочем, за неимением времени скостили до трех, пригрозив "досиживанием позже" и кучей неминуемых неприятностей вплоть до трибунала. Дурил, Гришка, понятно, - как же, упертая шпана замоскворецкая свой форс имеет.
В общем, без залетов и неприятностей какая служба? В отношении сержанта Семечкина судьба выкинула новый фортель и оказался Мишка в ремроте - вообще без танка и краг. Начштаба, распределявший припоздавшее пополнение, слушать сержантские логичные обоснования и предложения не стал - "где нужно, там и будете служить".
Нужно, значит нужно. Комроты - пожилой сорокалетний горьковчанин Осовков оказался человеком нормальным, объяснил задачи, довел важность работ ремроты и обнадежил - без танка Мишка не останется, на войне потери экипажей случаются, и часто. Собственно, скучать не пришлось: погрузка-разгрузка, марш в район сосредоточения - американские машины, в целом неплохие и удобные, подводили в мелочах - то фильтр забьется, то топливный насос забарахлит...
Бригада спешила к Сталинграду - прорвался противник, уже у самого города немцы. Войска нашей 24-й армии отчаянно давили с севера, пытаясь отсечь от Волги ударную группировку врага - вытянулись немцы длинной змеей-коброй, отрубить бы ту ядовитую голову...
...Бригада пережила первую бомбежку, на ходу чинились потрепанные, мигом потерявшие остатки заокеанского лоска машины. Ночами, без фар, шли по степи колонны, спешили навстречу зареву и рокоту канонады.
Орловка была где-то там - за холмами. Задача наступления проста: прорваться и соединится с припертой к Волге 62-й армией - наша истощенная пехота удерживала пригород из последних сил.
...Мишка бежал по знакомой траншейке к своей ремроте - окопы опустели, пехота уже выдвинулась вперед. Небо разом тяжко вдохнуло - артподготовка!
...Долбили дивизионы по цепи невысоких холмов, неслышно орал на сержанта Семечкина командир ремроты, грозил трибуналом и прочими карами за оставление вверенной машины и троих подчиненных. Мишка вяло отбрехивался - чего уж там: сейчас наступление, а взыскания и особист потом будут. Или не будут.
Артподготовка была краткой, но в небе все равно продолжало свистеть, хоть и пореже - немцы почти сразу начали отвечать своей артиллерией, правда, снаряды ложились где-то сзади - видимо, по батареям метили.
- Пошли наши, - сказал охрипший комроты...
Мишка лежал животом на колком бруствере ровика. Без бинокля видно было плоховато, но выползающие на простор танки попробуй не заметь. Горбатые высокие "Ли", обсыпанные десантом, верткие "Стюарты", с уцепившимися за броню стрелками... Подальше по распаханной воронками долинке двинулись соседи: "Валентайны" и родные тараканчики Т-70. Поднялась следом пехота: неровными обрывками цепей, группками и одиночными фигурками - невыносимо медленные, словно сонные точки-люди.
- Лягут, - пробормотал Осовков. - Точно говорю, лягут.
Воентехник успел повоевать, вроде, даже из окружения чудом выскочил. Но что это за панические настроения?! Мишка точно знал, что движенье только выглядит этак - медлительно. Потому что масштабное - две бригады - две сотни машин [5], стрелковые роты, расчеты мото-пульбата - сила огромная...
Будто спектакль развернулся - лежал десяток ремонтников-зрителей в неведомо кем вырытых ровиках - дальнего, правого фланга атакующих не видно, но масштабную атаку одним взглядом все равно не окинуть...
Немцы словно того и ждали: разом поднялись по долине пыльные вихри разрывов, не успела осесть рыжая пыль и снести ветром дым, новые разрывы и еще, еще...
...Легла под густым огнем наша пехота, мигом ссыпались с брони и растворились в бурой завесе десантники. Но шли сквозь разрывы танки, вползали на пологий склон, с маневром шли, как учили - зигзагом. Сносило клубы дыма - идут, все идут, целые. Приостановился, было, неуклюжий "Ли", пошел дальше... Прорвутся!
Мишка пытался разглядеть знакомый "восемнадцатый", да где там - номеров на броне не различить, да и уже перевалили за холмы наши быстрые легкие танки. Гришка-то уж точно не последним шел...
...Не по-командирски сидел на корточках на дне ровика Осовков, курил - вздрагивала в углу рта, стреляла искорками папироса...
