Читаем Тот, кто видел Бога онлайн бесплатно

Весна на кладбище всегда наступает неожиданно. Вроде еще пару недель назад все в снегу было, а теперь птички поют.

Людям бывающим на кладбищах эпизодически, т.е. в связи с известными печальными обстоятельствами, здесь все кажется мрачным в любую погоду. Для нас же, скромных тружеников лопаты и бетономешалки – кладбище вроде любимого завода или института научно-исследовательского. У нас есть все атрибуты солидной организации: планерки и совещания, служебная развозка, производственные травмы, товарищеские встречи по футболу между бригадами и даже ведомственная столовая.

Один мой родственник из маленького райцентра Вологодской области долго не мог понять, как это – «работать на кладбище»? У них, видишь ли, все работы выполняют просто родные и близкие покойных. Я же оппонировал ему, используя статистические данные смертности по Санкт-Петербургу за позапрошлый, 1992 год. Исходя из этих данных, выходило, что ежедневно только наше кладбище должно принимать порядка десяти-пятнадцати усопших. И если каждого из них будут закапывать необученные и далекие от матушки-земли родственники, наступит всеобщий хаос и разруха.

Впрочем, хаоса в стране и так хватало. Иногда, некоторые наши сотрудники, по досадному недоразумению оказавшиеся трезвыми дома к 21-00, смотрели программу «Время», а затем с утра, в произвольной форме, пересказывали увиденное. Картина происходящего в стране выходила совсем неприглядной. Кое-кто из рассказчиков намеренно сгущал краски, фантазировал, а некоторые даже пророчествовали.

Ну, то есть прогнозы разные строили, типа ясновидящих.

Так, один из ветеранов нашего кладбища, дядя Паша, еще в марте девяносто третьего, опрокинув в свое нутро майонезную баночку чистого спирта, сообщил о банкротстве «МММ» и массовых народных волнениях. Которые, к нашему удивлению, и последовали через несколько месяцев.

Дядя Паша на время сделался знаменитым и пытался еще пару раз, так сказать, прорицать «на бис». В том числе и по личной просьбе директора кладбища: его интересовал сокровенный и глубоко личный вопрос: даст ли ему стервозная и несовершеннолетняя дочь начальницы районной овощебазы? Но ничего путного из предсказаний не выходило. Не помогал ни спирт, ни купленный в валютном магазине «смирнофф». Дядя Паша лишь отделывался общими фразами: «Я бы не стал утверждать столь категорично и однозначно… Множество сторонних факторов… Я не властен над промыслом Божьим…»

Слегка протрезвев, он признавался нам в приватных беседах: «А вы как хотели? Скажу ему «даст», а она возьмет и не даст… Он меня с говном съест. Скажу «не даст» – мне сразу пиздец…» Короче, сложно дяде Паше было. Между тем, дымящееся либидо не давало директору покоя, а он, в свою очередь, не давал покоя дяде Паше. В конце-концов, дядя Паша сначала перестал обедать в столовой, потом перестал посещать раздевалку и душевую. Вскоре, в самом дальнем углу кладбища он сколотил себе, что-то вроде собачьей будки, где и базировался.

Со временем хижина дяди Паши стала своеобразным клубом. От ближайшего столба, хозяевитый кладбищенский ветеран протянул в будку электричество, которое питало трамвайную печку, тусклую лампочку и перехваченный изолентой магнитофон «Квазар 303». Эти удобства мгновенно были оценены вашим покорным слугой и прочими работниками кладбища.

Здесь необходимо рассказать о распорядке рабочего дня в этом скорбном месте. Трудовой будень начинается в полдевятого утра. Бригады землекопов (или, как у нас говорят «негров») получают «ямы». То есть план захоронений на ближайшие шесть часов. Далее все расходятся копать ямы и ждать ящики с усопшими. Каждая бригада состоит из трех человек: как правило, двое собственно землекопов и один – для ответственных и тонких работ типа разглаживания свежезалитого бетонного поребрика, который родные и близкие, обычно заказывают сразу, дабы застолбить свою территорию от посягательств соседей. Две-три бригады подчиняются одному бригадиру, который осуществляет общее руководство и распределяет работы по установке памятников, заливке поребриков, а также справедливо делит прибыль от этих работ. Кроме бригад с «неграми» и их бригадирами есть свободные люди. Это ветераны типа дяди Паши и «писари». Первые живут мелкими заказами: скамеечку со столиком справить кому, крестик завалившийся выровнять, урночку подхоронить. Негры ветеранов уважают, и заказы на малобюджетные работы им регулярно подкидывают.

Я же служу «писарем». «Писари» – распиздяи всех мастей, но с хорошо подвешенным языком. Именно поэтому среди них много бывших фарцовщиков. Их работа – убеждение. «Хозяйка, а не хотите памятник поставить? Очень дешево, ниже государственных расценок…» – обращается писарь к торчащей над могильной оградкой жирной жопе в рейтузах. Жопа отрывается от дерганья сорняков на холмике и тут же интересуется: «Эт почем?»

Все! Первичный контакт установлен. Теперь задача писаря взять телефончик тетки и, время от времени, вкрадчивым голосом интересоваться, не созрела ли она еще на установку гранитного монумента. В ходе уговоров допустимо применение таких безотказных схем как «памятник – сегодня, деньги – завтра»; «полная рассрочка на год» и т.п.

Мною же были введены в оборот схемы легкого запугивания клиента с использованием традиционных церковных праздников. Так, особенно несговорчивым, после третьего телефонного звонка я, как бы случайно приоткрывал тайну: «Значит, сейчас не будете заказывать стеллу и поребрик? Ну, смотрите… После Троицы цемент подорожает…» Иногда я говорил, что цемент подорожает после Пасхи. В особо сложных случаях я употреблял Преображение Господне и Родительскую субботу. Люди пожилого возраста умилялись: надо же, какой молодой, а все праздники знает! Те, клиенты, что моложе – проникались уважением. Я для них становился как-бы посланцем из мира, где время измеряется исключительно датами божественного толка.

Однажды, будучи совсем нетрезвым, вошел в раж и пригрозил подорожанием важного строительного материала после Иванова дня. Клиент оказался продвинутым и попытался затеять дискуссию о дохристианской Руси, но я сразу осек его, заподозрив в приношении на могилку обильных угощений. Что, безусловно, свидетельствовало о латентном его язычестве.

Но вернемся к обычному трудовому дню. Часов с десяти начинается завоз усопших. Заканчиваются захоронения обычно к обеду. Иногда, конечно, случаются сверхурочные. Бывает, что тело, к примеру, километров триста везут. Тогда могильщикам-землекопам ничего не остается, как томиться в ожидании. Особенно тяжело зимой: ну сами посудите, холодно, ранние сумерки, яму снегом засыпает… Прямо скажем, неприятно все это.

Поэтому, когда в конце ноября, дядя Паша пригласил к себе на новоселье, радости коллег не было предела. Хижина дяди Паши, как нельзя кстати оказалась на нужном участке кладбища. Более того, сердобольный дядя Паша показал всем интересующимся дупло в дереве, где отныне будет храниться ключ от постройки.

Согласно тенденциям времени, новосел пригласил на мероприятие и отца Игнатия, кладбищенского священника, дабы тот кадилом в помещении помахал.

Пьянка была знатной. Были даже танцы под группу ДДТ, итальянского певца Челентано и песню про «ягоду-малину». На шум приехал даже нелюдимый тракторист Володя и, после употребления трех стаканов водки, прочитал нам несколько стихотворений Иосифа Бродского. Это многих тронуло до глубины души, ведь никто и предположить не мог, что этому мрачному типу не чужда поэзия!

Наутро мало кто что-то помнил. В частности отец Игнатий посеял где-то кадило. «Вы не видели такую хрень, типа примуса на цепочке? Вы не понимаете! Это мой рабочий инструмент! Ну как для вас лопата…» – сокрушался батюшка. Участники новоселья у дяди Паши пожимали плечами и советовали служителю культа не парить мозг, а заказать в слесарке новую «хрень на цепочке».

Тракторист Володя обнаружил себя под утро в лифте одного из домов Купчина, зажавшим в правой руке скомканные женские трусики «неделька». Цепенея от ужаса, любитель Бродского нажал кнопку первого этажа. Тщательно осмотрев подъезд, и, не обнаружив следов борьбы и насилия, он открыл дверь на улицу. Вплотную к дверям стоял его родной трактор. Никогда еще Владимир не испытывал такого чувства нежности к этой вонючей и грязной конструкции! Нашарив под сидением «малек», он опустошил его одним глотком и тихонько тарахтя двинулся в сторону кладбища… Происхождение трусов ему впоследствии так и не удалось выяснить, даже многократно погружаясь в аналогичное состояние.

Немалая часть остальных участников мероприятия побывала в «обезъянниках» разных районов города на Неве. Мне повезло: я проснулся на своем диване.

…Мы весьма романтично встретили в дядипашиной избушке Новый год. Были и хлопушки и серпантин. Один из бригадиров, позаимствовал у своей жены – заведующей детским садом, целую коробку масок всевозможных зверей и сказочных персонажей. Шампанского не было, но водки было видимо-невидимо. И какой! Как раз незадолго до Нового года, к нам на кладбище стали свозить застреленных бандитов и рэкетиров разного уровня. Их дырявые тушки привозили в дорогих краснодеревых ящиках. Родственники и бывшие коллеги убиенных сыпали в яму вместо медных денег бумажные американские доллары, а могильщикам выдавали запотевшие бутылки «Абсолюта». По единодушному мнению их решено было сохранить до Нового года. В середине декабря, тракторист Володя, черпая ковшом «Беларуси» мерзлый грунт на новом участке кладбища выловил из недр земли бутыль определенно дореволюционного происхождения. «Царская водка!!!», – обрадовался Владимир. Однако, в силу врожденной интеллигентности, он не стал дегустировать содержимое в одну харю, а торжественно отнес находку дяде Паше: «На Новый год откроем «хоттабыча»… Дядя Паша бережно завернул бутылку в тельняшку и положил сверток в резиновый сапог. Отец Игнатий тоже решил поучаствовать в праздновании и принес свою долю: пять литровых бутылок водки «Распутин». В качестве главной закуски было сварено два таза пельмений.

Провожать старый, девяносто третий год, начали часов в восемь вечера, затем по электронным часам отца Игнатия откупорили найденного Володей «хоттабыча», а там и «Абсолюта» бандитского черед настал. Надо отметить, что найденная антикварная бутылка не слишком порадовала своим содержимым искушенную публику. «Не было тогда современных технологий, оттого в ней сивушных масел многовато», – резюмировал дядя Паша, прополоскав напитком десны.

…Ну а потом – мы скакали по снегу среди крестов и гранитных и мраморных памятников, кидались серпантином, грохотали хлопушкам и от души потешались над батюшкой Игнатием, который зачем-то нацепил маску Чебурашки и, путаясь в полах рясы, бегал за участниками банкета и пытался всех троекратно расцеловать… Магнитофон «Квазар» звучал оркестром Гленна Миллера. Вы когда-нибудь встречали Новый год на кладбище под «Серенаду солнечной долины»?

…Первая половина января – время горячее. Везут на кладбище тех, кто не рассчитал свои силы в новогодние праздники. Потом – затишье до марта. Там погода начинает меняться, соответственно врачи не справляются…

Апрель. Кладбище превращается в одну большую стройплощадку. Самое горячее время для «писарей». Кто-то хочет памятник, кто-то поребрик в пять рядов на манер египетской пирамиды. Кладбище – тоже ярмарка тщеславия.

Этот апрель был особенный. Он был с Пасхой.

В этот солнечный воскресный день хотелось слушать передачу «С добрым утром!» Практически на каждом могильном холмике сидели «грачи». «Грачами» на нашем рабочем языке мы называли посетителей кладбища с бутербродами, термосами, бутылочками «кагора» и пр. Т.е. тех, кто приезжал сюда, словно в однодневный поход.

Я начал обход с участка, где были упокоены старые большевики. Родственники подельников Ленина были, как правило, людьми обеспеченными и готовыми потратить приличные суммы на достойное оформление могил предков.

…Первый стакан я хлопнул около 11 утра за упокой души бывшего секретаря какого-то райкома партии. Его дочь – дородная дама лет шестидесяти, подготовилась к визиту на кладбище основательно: примогильный столик ломился от закусок. Присутствовали даже бутерброды с черной икрой. По этому поводу мне вдруг вспомнилось, что согласно каким-то традициям, на могиле положено есть то, что любил покойный. Стало быть, губа у знатного партийного функционера была не дура!  Заказывать даме явно ничего не хотелось, поэтому я предпочел оставить ее наедине с роскошной снедью.

Описав круг по кладбищу, я оказался на так называемом «участке творческих работников». Здесь хоронили артистов неакадемических театров, рядовых членов Союзов писателей и художников. В общем, тех, кто писал в журнал «Юный натуралист», лепил скульптуры героев труда, снимался в эпизодических ролях. Эти люди при жизни все-таки считали себя богемой, и воспитанием детей особо не занимались. Благодаря этому многие наследники впоследствии становились разнокалиберными спекулянтами и делягами. Об их довольно гнусной сущности свидетельствовало то, что возле участка было припарковано с десяток автомобилей. В то время как въезд частного автотранспорта на территорию кладбища был запрещен. И даже дети ответственных партийных работников оставляли свои «волги» на стоянке у главных ворот. В общем, публика та еще…