Читаем Топор онлайн бесплатно

На самом деле я никогда никого раньше не убивал, не убивал другого человека, не уничтожал другое человеческое существо. В некотором смысле, как ни странно, я хотел бы поговорить об этом со своим отцом, поскольку у него действительно был опыт, то, что мы в корпоративном мире называем предысторией в этой области знаний, он был пехотинцем во Второй мировой войне, видел «боевые действия» в последнем марше через Францию в Германию в 44–45 годах, стрелял в и, несомненно, ранил и, более чем вероятно, убил любое количество людей в темно-серой шерстяной одежде и, оглядываясь назад, был совершенно спокоен по поводу всего этого. Откуда вы знаете заранее, что сможете это сделать? Вот в чем вопрос.

Ну, конечно, я не мог спросить об этом своего отца, обсудить это с ним, даже если бы он был еще жив, чего нет, поскольку сигареты и рак легких настигли его на шестьдесят третьем году жизни, уничтожив его так же уверенно, если не так эффективно, как если бы он был дальним врагом в темно-серой шерстяной мантии.

Вопрос, в любом случае, ответит сам собой, не так ли? Я имею в виду, что это камень преткновения. Либо я могу это сделать, либо нет. Если я не смогу, тогда вся подготовка, все планирование, файлы, которые я вел, расходы, на которые я себя тратил (хотя, видит Бог, я не могу себе этого позволить), были напрасны, и я мог бы с таким же успехом все это выбросить, больше не показывать рекламу, не строить интриг, просто позволить себе вернуться в стадо бычков, бездумно бредущих к большому темному сараю, где прекращается мычание.

Это решает сегодняшний день. Три дня назад, в понедельник, я сказал Марджори, что у меня назначена еще одна встреча, на этот раз на маленьком заводе в Гаррисберге, штат Пенсильвания, что моя встреча назначена на утро пятницы и что мой план состоял в том, чтобы поехать в Олбани в четверг, вылететь вечерним рейсом в Гаррисберг, переночевать в мотеле, доехать на такси до завода в пятницу утром, а затем вылететь обратно в Олбани в пятницу днем. Выглядя немного обеспокоенной, она спросила: «Будет ли это означать, что нам придется переехать? Переехать в Пенсильванию?»

«Если это худшая из наших проблем, — сказал я ей, — я буду благодарен».

Спустя столько времени Марджори все еще не понимает, насколько серьезны наши проблемы. Конечно, я сделал все возможное, чтобы скрыть от нее масштабы бедствия, поэтому я не должен винить Марджори, если мне удастся более или менее избавить ее от беспокойств. И все же иногда я чувствую себя одиноким.

Это должно сработать. Я должен выбраться из этой трясины, и как можно скорее. А это значит, что мне лучше быть способным на убийство.

«Люгер» лег в мою дорожную сумку, в тот же пластиковый пакет, что и мои черные туфли. «Люгер» принадлежал моему отцу, его единственный сувенир с войны, табельное оружие, которое он забрал у мертвого немецкого офицера, которого либо он, либо кто-то другой застрелил ранее в тот же день с другой стороны живой изгороди. Мой отец извлек обойму с патронами из «Люгера» и перевозил ее в носке, а сам пистолет путешествовал в маленькой грязной наволочке, которую он прихватил из полуразрушенного дома где-то в грязной Франции.

Насколько я знаю, мой отец никогда не стрелял из этого пистолета. Это был просто его трофей, его версия скальпа, который снимают с поверженного врага. Все стреляли в каждого, а он все еще стоял в конце, поэтому взял пистолет у одного из павших.

Я тоже никогда не стрелял ни из этого пистолета, ни из какого-либо другого. На самом деле, это напугало меня. Насколько я знал, если бы я нажал на спусковой крючок с зажатой в прикладе обоймой, эта штука взорвалась бы у меня в руках. Тем не менее, это было оружие, и единственное, к которому у меня был свободный доступ. И уж точно не было никаких записей о его существовании, по крайней мере, в Америке.

После смерти моего отца его старый сундук был перенесен из его комнаты для гостей в мой подвал, в сундуке лежали его армейская форма, свернутая спортивная сумка и пачка орденов, которые переезжали с места на место давным-давно, в невообразимые времена, еще до моего рождения. Время, о котором мне нравится думать как о более простом и чистом, чем наше. Время, когда ты четко знал, кто были твои враги, и они были теми, кого ты убивал.

«Люгер» в наволочке лежал на дне багажника, под пахнущей плесенью оливково-серой униформой, его обойма лежала рядом, больше не спрятанная в том давнем носке. Я нашел его там, внизу, в тот день, когда принял свое решение, и вынес его, а также отнес пистолет и обойму в свой «кабинет», маленькую свободную комнату, которую мы называли комнатой для гостей, прежде чем я стал постоянно бывать дома и нуждался в офисе. Я закрыл дверь и сел за маленький деревянный столик, который использовал как письменный — купленный в прошлом году на распродаже газонов, предложенной каким — то особо отчаявшимся домовладельцем примерно в десяти милях отсюда, — и изучил оружие, и оно показалось мне чистым и эффективным на вид, без ржавчины или явных повреждений. Обойма, эта маленькая острая металлическая машинка, оказалась на удивление тяжелой. В задней части ее была прорезь, через которую виднелись основания восьми содержащихся в ней пуль, каждая со своим маленьким круглым слепым глазком. Прикоснитесь к этому отверстию ударно-спусковым механизмом пистолета, и пуля совершит свой единственный полет.

Мог ли я просто вставить обойму в пистолет, прицелиться и нажать на спусковой крючок? Был ли это сопряжен с риском? Боясь неизвестности, я поехал в ближайший книжный магазин, одну из сетевых, в торговом центре, нашел небольшое руководство по огнестрельному оружию и купил его (еще один расход!). В этой книге предлагалось смазывать различные детали маслом «Три в одном», что я и сделал. В книге предлагалось попробовать сухую стрельбу из пистолета — нажать на спусковой крючок без обоймы или каких-либо патронов — и я это сделал, и щелчок прозвучал авторитетно и эффективно. Казалось, что у меня действительно есть оружие.

В книге также говорилось о том, что патронам пятидесятилетней давности, возможно, не совсем можно доверять, и рассказывалось, как разрядить и перезарядить обойму, поэтому я отправился в магазин спортивных товаров на другой стороне границы штата в Массачусетсе и без особых проблем купил маленькую тяжелую коробку с 9-миллиметровыми пулями и принес их домой, где большим пальцем вставил восемь из них в обойму, прижимая каждую гладкую торпеду вниз с усилием пружины, затем вставил обойму в открытый приклад пистолета: щелчок.

Пятьдесят лет этот инструмент пролежал в темноте, под коричневой шерстью, завернутый во французскую наволочку, ожидая своего часа. Его момент настал.

Я практиковался с «Люгером», уезжая из дома солнечным днем в середине недели в апреле прошлого месяца, проехав тридцать с лишним миль на запад, через границу штата в Нью-Йорк, пока не нашел пустынное поле рядом с небольшой извилистой двухполосной дорогой с асфальтовым покрытием. Холмистый лес тянулся вверх, темный и запутанный, за полем. Там я припарковал машину на заросшей сорняками обочине и пошел через поле с пистолетом, который казался тяжелым во внутреннем кармане моей ветровки.

Когда я был совсем близко к деревьям, я оглянулся и не увидел никого, проезжающего мимо по дороге. Итак, я достал «Люгер», направил его на ближайшее дерево и, двигаясь быстро, чтобы не дать себе времени испугаться, нажал на спусковой крючок, как было сказано в маленькой книжке, и он выстрелил.

Какой опыт. Не ожидая отдачи или не помня, что читал об отдаче, я не был готов к тому, с какой силой «Люгер» подпрыгнул вверх и назад, схватив меня за руку, так что я чуть не ударил себя этой штукой по лицу.

С другой стороны, шум был не таким громким, как я ожидал, совсем не оглушительный, а более ровный, как при взрыве автомобильной шины.

Я, конечно, попал не в дерево, на которое показывал, но я попал в дерево рядом с ним, подняв крошечное облачко пыли, как будто дерево выдохнуло воздух. Итак, во второй раз, теперь, по крайней мере, зная, что «Люгер» исправен и не взорвется на мне, я прицелился более тщательно, приняв рекомендованную книгой стойку: колени согнуты, корпус наклонен вперед, обе руки держат пистолет на расстоянии вытянутой руки, когда я прицеливаюсь в верхнюю часть ствола, и на этот раз я попал точно в то место на дереве, в которое целился.

Это было приятно, но было несколько испорчено тем фактом, что моя концентрация на прицеливании снова заставила меня обращать слишком мало внимания на отдачу. На этот раз «Люгер» полностью выскочил у меня из рук и упал на землю. Я подобрал его, тщательно протер и решил, что должен справиться с проблемой отдачи, если собираюсь воспользоваться этим чертовым автоматом. Например, что, если мне когда-нибудь придется выстрелить два раза подряд? Не очень хорошо, если пистолет лежит на земле или, что еще хуже, у моего собственного лица.

Итак, я снова принял стойку, на этот раз целясь в дерево подальше. Я сильно сжал рукоятку «Люгера», и когда я выстрелил, отдача повлекла мою руку, а затем и все мое тело, так что я никогда по-настоящему не терял контроль над пистолетом. Его мощь дрожала по моему телу, подобно волне, и заставляла меня чувствовать себя сильнее. Мне это нравилось.

Конечно, я прекрасно понимал, что, уделяя все это внимание физическим деталям, я не только придавал надлежащий вес подготовке, но и как можно дольше избегал любых мыслей о реальной цели упражнения, конечном результате всей этой подготовительной работы. Смерть человека. Хотя с этим придется столкнуться достаточно скоро. Я знал это тогда, и я знаю это сейчас.

Три выстрела — вот и все. Я поехал домой, почистил «Люгер» и снова смазал его, заменил три недостающих патрона в обойме, положил пистолет и обойму отдельно в нижний ящик моего картотечного шкафа и больше к ним не прикасался, пока не был готов выйти и посмотреть, действительно ли я способен убить некоего Герберта Коулмана Эверли. Затем я достала его и положила в свою дорожную сумку. И еще одной вещью, которую я упаковала, помимо обычной одежды и туалетных принадлежностей, было резюме мистера Эверли № 233.