Читаем Томас Мюнцер онлайн бесплатно

Первая четверть XVI столетия — одна из самых напряженных и полных драматизма страниц истории Германии. Выступление Лютера против католического Рима было ударом молнии в бочку с порохом. Вся Германия пришла в движение. Задавленные многочисленными поборами немецкие крестьяне поднялись на борьбу со своими светскими и духовными господами. Реформация и Крестьянская война в Германии стали, по мысли Энгельса, первой, хотя и неудавшейся, попыткой буржуазной революции в Европе. В подготовке решительных выступлений против церкви и феодалов первостепенную роль играл Томас Мюнцер. Он призывал сокрушить угнетателей и установить народную власть. О героической жизни Мюнцера, мужественного и непреклонного человека рассказывает эта книга.

Автор книги А. Э. Штекли родился в Москве в 1924 году. Окончил исторический факультет и аспирантуру МГУ. Опубликовал ряд статей и очерков по истории средних веков. Для серии «Жизнь замечательных людей» перевел книгу Г. Ильберг «Клара Цеткин» (1958 г.) и написал биографию Кампанеллы (два издания — 1959 и 1960 гг.).

Доносчик ничего толком не знал. Но он клялся и божился, что заговор хорошо подготовлен и в нем участвуют многие Преступники замышляют навсегда освободить Галле от власти его преосвященства!

Эрнст, владыка магдебургский, задыхался от возмущения. Под носом, зреет заговор, а никто из присных его об этом не ведает! Архиепископ повелел тут же произвести тщательный розыск.

В Галле и впрямь существовал заговор. Были сведения, что в нем замешаны жители одного из соседних городов. Но преступники умело прятали концы в воду. Кто зачинщик? Какой-нибудь беглый крепостной или озлобленный нуждою подмастерье? Архиепископ был поражен: во главе заговора стоял помощник священника, учитель приходской школы, известный своей образованностью и любовью к наукам. Ему было лет двадцать. Родом он был из Штольберга и происходил, по слухам, из семьи уважаемого мастера, умельца чеканить монету. Звали его Томас Мюнцер. Под личиной ученого человека скрывался опасный смутьян. Выяснилось, что еще раньше, в Ашерслебене, он тоже затевал какой-то тайный союз.

Немедленно схватить злодеев! Но, странное дело, в Галле никого из подозреваемых не нашли. Маленькая комнатушка при церкви была пустой.

Над страной, казалось, висели низкие тяжелые тучи. Воздух был напоен гнетущим ожиданием беды. Везде, где сходились люди: на рынках, в харчевнях, на церковных дворах, — говорили о пугающих слухах, о грозных событиях, об ужасных приметах. Боязливый шепот прерывался дикими выкриками кликуш: «Близится конец света!»

Склонившись над доской, Альбрехт Дюрер резал свои гравюры на фантастические темы Апокалипсиса, а перед глазами стояла Немецкая земля с ее бедой и тревогой, нуждой и печалью, растерзанная родина, край страданий и кривды — воздетые в ужасе руки женщин, раскормленные монахи, палачи, гремящие латами архангелы-ландскнехты, схватки, казни, битвы и сама Смерть, хищная, как тот разбойник-рыцарь, что грабит мужиков на дороге…

Брошен человек на произвол судьбы. Не спастись ему от неумолимого рока. С небес низвергается огненный дождь. Горы и острова приходят в движение. Мало кто уцелеет после кровавого града, огня, диких бурь. Повержен в прах даже папа. Трепещут, ожидая смертельного удара, цари и князья. Звезды, как смоквы, падают на землю.

Гнетущего настроения не прогоняли ни разгул на масленицу, ни великое пьянство в кабаках.

Страна лежала раздробленная на множество владений. Хозяйственные интересы слабо связывали отдельные части Германии. Могущественные князья, светские и духовные, чувствовали себя вольготно и распоряжались в стране как хотели. Управиться с ними было не по силам и императору.

Противоречия были на каждом шагу: успехи ряда отраслей производства, особенно горной промышленности, широкий размах внешней торговли, невиданные ранее операции ростовщиков и оптовых купцов, ворочавших огромными суммами, и одновременно — разрушение прежних цеховых порядков, ухудшающееся положение ремесленников, за счет которых наживались предприниматели, рост нищеты.

Недовольство зрело повсюду: и в лачугах подмастерьев и в замках рыцарей. Пушки, ружья и могучая пехота вконец подорвали значение закованной в латы рыцарской конницы. Ландскнехты-наемники были князьям выгодней, чем рыцари. Но те не хотели отказываться от своих привилегий и мечтали, сокрушив всесилие князей и духовных владык, восстановить крепкую власть императора.

Князья кичились друг перед другом пышностью дворов, величиною войска, грандиозностью построек. Богачи словно помешались на роскоши: часто платье именитого горожанина стоило дороже, чем добрый кусок поля. Дворяне не желали отставать от бюргеров и, постоянно нуждаясь в деньгах, еще свирепее давили мужика.

В погоне за новыми доходами сеньоры всеми средствами старались принудить крестьян к повинностям и податям, которых не знали их отцы, увеличить число зависимых и крепостных.

Так дальше продолжаться не может! Отчаявшиеся люди предрекали близкий конец света; другие, посмелее и порешительней, настойчиво твердили о необходимости перемен.

Достаток в семье был — не было согласия. Томас тяжело переживал ссоры родителей. Мать от зари до зари хлопотала по хозяйству, а отец изводил ее попреками. Его ремесло доставляло необходимые средства к жизни и обеспечивало ему видное положение. Но, человек расчетливый и скупой, ревниво сберегающий каждый грош, он постоянно корил жену, что она принесла ему нищенское приданое. Настоящей любви между отцом и сыном никогда не было. Зато родственники с материнской стороны относились к мальчику очень заботливо. Особенно любил его дядюшка Мориц, владелец маленькой типографии в Эльстерберге, весельчак и балагур.

Смышленость мальчика рано обратила на себя внимание учителей. Он делал поразительные успехи в латинском языке и читал уйму книг. Было ясно, что он пойдет по ученой части.

Детство Томаса прошло в Штольберге. Городок раскинулся среди живописной местности. С северо-востока поднимались величественные горы Гарца, покрытые вековыми лесами, а на юго-запад уходили в бесконечность дали плодородной равнины.

В 1503 году, когда в Штольберге не стало работы, семья Мюнцера переселилась в лежащий неподалеку Кведлинбург. Томасу было четырнадцать лет. Монетный двор, на котором работал отец, принадлежал монастырю, и аббатиса разрешала Томасу пользоваться книгами из монастырской библиотеки.

Семнадцатилетним юношей он направился в Лейпциг и записался в университет. Занятия философией и теологией перемежались с изучением медицины. Его врачебные познания были настолько велики, что кое-кто предпочитал за советом обращаться к нему, а не к лекарям. Смысл жизни он видел в служении людям и, выбирая окончательно путь, колебался — исцелять тела человеческие или души?

Кипучая энергия переполняла все его существо. Нет, он не создан для роли отшельника иль созерцателя! Он страстно любил книги, но еще больше любил людей. В его натуре редкая усидчивость сочеталась с крайней непоседливостью. Он целыми днями проводил за латинскими книгами, но никогда не мог долго находиться на одном месте. Ученые трактаты — это еще не главное. В них лишь крупицы настоящей жизни, а сама она, горькая и радостная, бесконечно сложная и простым-простая, — на больших дорогах, в прокопченных избах, на сходках мастеровых и в дешевых шинках, где рабочий люд, пропивая последний грош, выкладывает свои горести и свои надежды.

Сызмальства Томас любил странствовать. Мир так велик! Он то и дело оставлял свои занятия, чтобы отправиться в путь. Он не брал с собой почти никаких вещей, но носил много разных выписок и черновиков. А если случалось раздобыть любопытные книги, его дорожный мешок становился совсем тяжелым. По виду он ничем не отличался от бродячих школяров, которые в изобилии ходили по стране, — невзрачный, среднего роста, скромно одетый парень с немного скуластым, как тогда говорили, «скифским лицом». Он нигде не был лишним — ни в кругу спорящих рудокопов, ни на крестьянской свадьбе, ни у костра хвастливых ландскнехтов. Он быстро сходился с людьми, писал неграмотным письма, ухаживал за больными. Незнакомые пускали его ночевать, делились с ним ломтем хлеба или кружкой пива. Много друзей у него было среди книгонош и печатников. Временами, чтобы подработать, он поступал корректором в типографию.

Он оставлял за своими плечами десятки городов и сотни деревень. Сколько он слышал гневных речей и горьких жалоб!

Господа совсем потеряли стыд: они силой принуждают мужика на себя работать, увеличивают барщину, изобретают новые поборы, они хотят всех превратить в крепостных! Люди, словно скотина, питаются травой или грызут кору, а господа, ограбив собственных подданных, предаются разгулу. Они только и делают, что обжираются и пьянствуют, сломя голову носятся за дичью и травят посевы.

Князья сидят в своих замках за толстыми стенами и широкими рвами. Что видит бедный люд от правителей, кроме гнета и зла? Господин может в любое время заставить мужика делать все, что ему заблагорассудится. Нет ни одного дня ни зимой, ни летом, когда крестьянин спокоен, что на него не взвалят какую-то работу. Раньше он обязан был пахать, жать и косить, теперь должен еще нарубить и доставить в замок дров, возить навоз и сено. Над господским льном мучается вся семья: вырасти его, высуши, растрепи, увяжи в тюки. Малых детей и тех побоями принуждают работать.

Избави бог, барин задумает строиться — бросай все и вози ему известь, камень и тес. В страдную пору гонят по грибы, за можжевельником иль барбарисом. Крестьяне находятся в большем рабстве, чем иудеи у фараона: те хоть получали за подневольный труд достаточно еды и могли спать по ночам.

Господин тешит себя охотой, а ты до утра лежи в лесу, подкарауливая зверя, расставляй силки или участвуй в облавах. Коль что не так, охотники сгоряча немилосердно отделают тебя дубинками. Даже в праздник нет отдыха: то велят доставить на рынок зерно, бочки с вином, то посылают гонцом чуть ли не на край света. И все делай не только даром, но и на собственной лошади!

Мужика не считают за человека. Он не волен ни распоряжаться своим имуществом, ни выбрать невесту по сердцу. И часто после свадьбы неутешно рыдает новобрачная: право первой ночи принадлежит господину.

Надо подать прошение — сколько ни бейся, не возьмут твоей бумаги, пока не дашь взятки. Не можешь поставить кому следует кружку вина или кувшин пива — будешь напрасно обивать пороги. К господину тебя не пустят. Прождешь до глубокой ночи, а потом скажут, чтобы ты пришел в следующий раз. И так будут изводить неделя за неделей.

Нет правого суда. Будь чист, как Христос, тебя все равно ждет один крест. Восторжествует любая кривда, если враг твой с умом сделал подношения: советнику — золотое кольцо, возлюбленной его супруге — ожерелье к празднику, писарю — серебряную деньгу.

Сотни чинов вокруг, которые только тем и занимаются, что ставят капканы на бедного человека и высматривают, под каким бы предлогом оттягать у него имущество.

Кто только не душит мужика налогами и поборами! Император, князья, духовенство, рыцари — все они живут за счет его пота и крови. Отдай десятину церкви, внеси плату за свой клочок земли, плати за каждый шаг: хочешь жениться — плати, продаешь надел — плати, сдохнешь — будут платить наследники! Управитель заберет оружие умершего и одежду какая понарядней, а сеньор возьмет лучшую голову скота. Еще при жизни хозяина следят, чтобы он ее не продал и не заложил, — она как «посмертный побор» должна достаться господину. Ему ничего не стоит сказать, что скотина, которую привели, не лучшая, и, не возвращая первой, требовать другую.

Не в диковинку, когда детям не позволяют даже убрать хлеб, посеянный умершим отцом, их сгоняют с земли, чтобы отдать участок на более выгодных условиях. Крестьянин, уступая поле другому, обязан отвалить сеньору до трети всей недвижимости — не возьмут только порубленного на куски мяса и раскроенного сукна.

Куда ни посмотришь, почти все леса захвачены монастырями и замками. Господа подделывают грамоты, уничтожают межевые камни, пускаются во все тяжкие, чтобы прибрать к рукам владения общины. То барин велит пасти все свое стадо на лугах, принадлежащих деревне, то отрежет часть общинного леса и запретит мужикам выгонять туда свиней.

Нельзя крестьянину подстрелить и вепря, который портит посевы. Раньше хоть для жены, коль она на сносях, можно было наловить рыбы, теперь не разрешают и этого. Рыцари и монахи объявляют угодья своей собственностью и жестоко карают за каждый пустяк: бедняге, который в господском ручье наловил себе раков, палач отсек голову!

Стоит кому-нибудь возроптать, как его тут же нарекают бунтарем. С бунтарями разговор короток: палачи не зря получают жалованье — они жгут щипцами и колесуют, выкалывают глаза, четвертуют, отрезают носы и уши.

Нигде не найти заступника! Господин за высокое покровительство и защиту от неприятельских набегов тянет с мужика «охранные деньги», а сам обдирает его хуже любого турка!

Томас не из тех, кто может спокойно относиться к бедам народа. Но что же делать? Одни крестьяне отвечают, что скоро всевышний заставит господ уменьшить повинности и снизить платежи: нельзя у бедного человека отбирать почти все, он должен иметь возможность прокормить себя и своих детей. Другие, оглядываясь — нет ли поблизости подозрительных, шепотом произносят опасное и полное надежды слово: «Башмак!»

Он нередко встречал беспалых людей. Это были участники заговоров «Башмака». Они отделались сравнительно легко: им отрубили пальцы на руке, которую они поднимали, когда клялись в верности своему союзу. Другие поплатились головой.

Рыцари носили сапоги со шпорами, крестьяне — башмаки, завязанные длинным ремнем. В середине XV столетия князья Южной Германии, желая во что бы то ни стало задушить непокорных швейцарцев и одновременно приструнить Собственных мужиков и и горожан, призвали на помощь иностранных наемников. Конные банды залили страну кровью. Дикие грабежи опустошили села и города. Сеньоры были заодно с грабителями. Тогда поднялся народ. Башмак, водруженный на шест, стал знаменем борьбы с наемниками и господами. Шайки чужеземцев были изгнаны.

Крестьяне и городская беднота, вступая в тайный союз «Башмака», клялись не жалеть жизни, чтобы добиться коренных перемен: отмены крепостного права и всех налогов, раздела церковных владений, уничтожения существующих властей. Несмотря на поражения, идея «Башмака» продолжала жить: то тут, то там открывали грозные заговоры. Это не давало господам покоя. Крепостной Иосс Фриц, находчивый и смелый вождь, готовил новое восстание и был неуловим.